Я хочу идти по твоей дороге

Стремительно темнело. Казалось, еще совсем недавно Эрен наблюдал, как окрасилось рыжей гуашью закатное небо и солнце зажгло оранжевым пламенем колоски луговых злаков за фермой. Они, высокие и пушистые, раскачивались на ветру тысячами факелов в окружении желтых красок осени под шепот травы, под танец круживших над ними листьев, под угрюмое созерцание гор, за которыми Эрена ждала Микаса. И дом. Их дом на двоих, в который ему так хотелось поскорее вернуться. Скоро. Уже совсем скоро. С делами наконец было покончено: пока Эрен честно отрабатывал свою постель и ужин на ферме, Рихард с Вольфом после возвращения с пашен съездили до гетто Либерио, где контрабандой провезли продукты со шкурами и смогли продать их местным элдийским авторитетам вдвое выше рыночной цены, а на следующий день старый фермер свозил Эрена до ближайшего города, где тот отправил письмо на адрес Азумабито и прикупил все необходимое. Наверное, кучу всего забыл и Микаса справилась бы с этим гораздо лучше… Наверное, будет ворчать на него… Тем не менее короба были собраны и спрятаны в лесу еще ночью без посторонних любопытных глаз, а в последний вечер на ферме Эрен снова колол дрова, полный нетерпеливого ожидания и предвкушения от скорой встречи. Три дня без Микасы неожиданно оказались слишком долгими… слишком тоскливыми… слишком много мыслей о ней навеяли… Разных. Особенно ночью. Стыдных и в то же время приятных… Даже слишком приятных. Эрен снова бросил взгляд на горную цепь, утонувшую в фиолетовом сумраке, устало вытер пот со лба и, воткнув колун в землю, присел на колоду. С дровами вроде тоже разобрался, теперь их надолго хватит. Он на пару секунд закрыл глаза и втянул воздух полной грудью, выгоняя из легких жар и усталость. Хорошо-то как! Осенний вечер на ферме пах растопленной к ужину печью, сухой древесиной и терпкими яблоками — Анна разложила урожай по корзинам, но со двора еще не убрала; не успела, застигнутая врасплох временем и необходимостью начинать готовить ужин. — Надо же, — раздался внезапно бас Вольфа из пристенной темноты. Кажется, он остановился в том же самом месте, где в первый визит на ферму стояла Микаса и наблюдала за Эреном. — Все-таки у твоей девчонки оказалось больше мозгов, чем я думал. И месяца не прошло, как поняла, что ты за ничтожество на самом деле. Его голос сочился ядовитой насмешкой, и Эрену стало неприятно. Он старался не пересекаться с Вольфом, но теперь, когда тот подошел сам, от разговора было уже не отвертеться. Тем временем чиркнула и загорелась спичка, озарив на несколько мгновений гладко выбритое лицо с зажатой между губами сигаретой, которую Вольф раскуривал. После того как язычок пламени погас и все снова погрузилось в сумрак, осталась лишь тлеющая красная точка да свербящий запах табака, перебивший другие ароматы вечера. — Микаса в безопасности, — ровно ответил Эрен. — В том числе и от таких, как ты. — От таких, как я? — раздался из темноты смешок. — Кого ты имеешь в виду? Патриотов своей страны, которые сражаются до последнего, а не бегут, обосравшись от страха и прихватив с собой девку, под чьей юбкой можно спрятаться? Все ясно. Вольф нащупывал слабое место и колол словами наугад, не зная точно, что для Эрена больнее — трусость или Микаса. Хотел унизить и поиздеваться, выместив обиду на несправедливость собственной судьбы, которая вытолкнула его из полноценной жизни. Заведи он подобный разговор три недели назад вот так же, наедине — точно бы получил в морду, но сегодня Эрен лишь спокойно взглянул в сторону красной точки и хмыкнул: — Патриоты? Сражаются за свою страну, говоришь? Или давят Средневосточный Альянс, уничтожая в эту самую минуту чужие города, земли и людей? Война уже давно идет не на территории Марли. Теперь, прочитав не один десяток газет, Эрен больше не чувствовал себя щенком, который абсолютно ничего не понимает в окружающем его мире. Теперь, выглянув из пустоты собственного нутра, он будто наблюдал со стороны, как не ноги Колоссов, а поступь чужой войны сметает тысячи человеческих жизней, катясь безжалостной волной фронтов на территориях незнакомых ему стран. Оказалось, что человечество и без титанов медленно и неотвратимо уничтожает себя. И марлийцам в этой мясорубке не было равных. — Ха! И что? — спросил Вольф. — Предлагаешь заключить мир с этой сворой шавок союзных государств?! Ты забыл или тебя контузило?! Они первыми напали на Марли три с половиной года назад! Решили, раз мы лишились Женской особи и Колосса, то теперь слабые! Они! Ублюдки из Средневосточного Альянса! Это они первыми устроили бойню, и они же теперь получают по заслугам! — Красный огонек слегка дрожал, голос Вольфа — закаленная сталь — пропитался презрением и безжалостно рубил каждое слово. — Врага нужно давить до конца, а не отгонять от своих границ! И это не жестокость, а необходимость. Ради будущего и потомков. Чем больше раздавишь сейчас, тем выше вероятность, что твои дети проживут спокойную жизнь без войны. — Совсем недавно я думал точно так же. Эрену, и правда, казалось, что он слышит в Вольфе себя. Того себя, что указывал пальцем в морскую тишь четыре года назад и называл все человечество по ту сторону воды врагами. Того себя, что почти решился уничтожить всех, ради спасения одного-единственного острова… — Ясно… А потом подался в дезертиры! — Вольф затянулся и продолжил уже спокойней: — Из-за таких, как ты, бойня и продолжается до сих пор. Мы могли бы давно покончить с Альянсом и вернуться домой, приняв его капитуляцию, но наша армия разлагается, а это растягивает процесс и приводит к лишним жертвам. И дело не в солдатах, а в вас, ничтожествах. Сумели убедить других в собственной незаменимости и спрятаться где-нибудь в тылу на хозяйственной работе. Дезертиры. Ты же не единственный такой. Вас таких десятки тысяч, оставшихся при этом совершенно безнаказанными. — У каждого из бежавших свои причины для этого. — Ха! Да нет никаких причин, кроме одной! Трусы, как известно, во все времена и эпохи боятся только одного: собственной смерти. На фронтах смерть, конечно, может настигнуть такого труса в любой день и час. — Вольф снова затянулся, и огонек сигареты на секунду мигнул, скрывшись за дымом. — Но есть только одно средство заставить трусов, слабых и колеблющихся несмотря ни на что выполнить их долг: дезертир должен знать, что если он убежит с фронта, то его непременно настигнет та участь, которой он больше всего боится. Дезертир должен знать, что если он останется на фронте, то его только может настигнуть смерть, а если он удерет с фронта, то смерть непременно настигнет его¹. «Смерть». Из пылкой речи Вольфа только это слово задело Эрена. Заворочалось внутри чудовище, тоже не желающее умирать. Сбежать ото всех — значило смириться с неминуемой смертью через четыре года, остаться и идти вперед — значило получить один шанс на миллион, чтобы избавиться от тринадцатилетнего проклятия Имир. Мизерный шанс, сравнимый с чудом… но он существовал. Существовал ли? Или был лишь призрачной надеждой, приманкой, чтобы отсечь у крохотного отрезка оставшегося срока еще половину, а то и больше? Ни сам Эрен, ни уж тем более Вольф ответов на эти вопросы не знали. Никто не знал. Зато Вольф точно мог ответить на другой вопрос: — Почему же ты, патриот, до сих пор не сдал меня? — спросил Эрен. — Ты не мой гость, а их… — Красная точка метнулась вслед за невидимым поворотом головы в сторону дома. — Жалеют всех проходимцев. Не знаю, как дед, но с бабкой все ясно. Увидела в тебе копию своего сына… Маразм. Ее сын Вильгельм, мой отец — может, и не хотел воевать, но свой долг исполнял до последнего. И шагу назад не сделал, чтобы обеспечить мне мирное будущее… — Вольф вдруг вышагнул из темноты и, приблизившись к колоде, на которой сидел Эрен, опустился на корточки прямо перед ним. Затушил окурок о землю, выдохнув последнее облачко смрадного дыма в сторону, а затем пронзил Эрена безжалостно-презрительным взглядом. — Это ведь отец научил меня стоять до последнего и идти до конца. А чему ты сможешь научить своих детей? Бежать и прятаться, поджав хвост? Вот поэтому таких, как ты, и нужно убивать в первую очередь. Чтобы не оставляли слабого и гнилого от трусости потомства. Да. Точно. Чтобы не портили чистую породу марлийцев. Вольф сидел вполоборота к свету из окна, поэтому Эрен видел его только наполовину: один глаз, часть лица, культя вместо правой руки. Наверное, после всех только что брошенных фраз должен был разозлиться, но вместо этого испытывал лишь жалость. Не из-за увечья. Нет. Эрен видел перед собой сжираемого изнутри собственными неполноценностью и ущербностью человека, который хотел найти в другом отражение себя: Вольф искал такую же ущербность и пытался убедить Эрена в ничтожности, хотя на самом деле только себя и считал ничтожеством. Слова Вольфа ничего не значили для Эрена, ведь у него теперь была Микаса — его спасение, его сила, его уверенность и спокойствие. У Вольфа же пока не было никого — лишь перемолотая в жерновах войны и марлийской пропаганды жизнь. Долгая жизнь… — Опять ты за свое, Вольф, — подала между тем голос Анна. Они с Рихардом вышли на крыльцо в середине пламенной речи, но дождались, пока внук закончит свою тираду. — Ох уж эта правильно воспитанная молодежь. В любом разговоре ввернут свою идеологию, — ворчливо проквохтала она, скрестив руки на груди, и оперлась о дверной косяк. Тень от ее силуэта почти скрыла присевшего на ступени Рихарда. Вольф взглянул в сторону крыльца и, хмыкнув, подгреб себе ногой одно из поленьев. Каким-то чудом умостился на нем так, чтобы мог видеть всех. Эрен понял, такие «задушевные» разговоры часто велись на заднем дворе этой фермы. Хотя… А что еще делать в ожидании скорого ужина в окружении семьи, как не разговаривать? И пусть он оказался здесь случайным гостем — хозяев его присутствие, видимо, нисколько не смущало. — Чистый марлиец или нечистый — да какая разница. Мы все равны и все люди, — бросил Рихард, после чего достал из корзины яблоко и, откусив от него, продолжил: — Эрен и Микаса вступились за меня перед нехорошими людьми, и за их доброту мы отплатим им той же монетой. Да будь они хоть беженцами из числа потомков Имир, это ничего бы не изменило. Эрен вздрогнул. — Будь мы с Микасой элдийцами? — вырвалось у него быстрее, чем успел подумать, насколько опасен или уместен его вопрос. Сердце екнуло и забилось в груди сильнее, запульсировала вдогонку жилка на шее. Была бы возможность, Эрен впился бы в Рихарда глазами, да тот по-прежнему прятался в тени своей жены. Зато взгляд Анны теперь с любопытством запрыгал по освещенному лицу Эрена, и он почти физически ощутил эту нежную любознательность; и даже если бы захотел — не смог бы спрятаться или укрыться от нее в темноте. Рихард снова откусил яблоко, растягивая секунды в вечность ожидания, и только после этого ответил: — Наверное, вам, простому обывателю, это покажется диким, Эрен, но мы в «Обществе защиты потомков Имир» сейчас пытаемся оказать поддержку не только элдийцам в гетто, но и беженцам из числа потомков Имир, рассыпанных по всему свету. На лице Анны появилась благосклонная улыбка: — Рихард, думаю, перед Эреном не стоит утаивать наши взгляды. Уверена, он не станет нас осуждать. Я ведь права, Эрен? — Да, Анна. Не стану осуждать, — ответил он ей, почти не раздумывая. Все внутри стянуло от волнения. Вот оно — то, что нужно было Эрену все это время, что томило его, тяготило и вводило в сомнения. Он три дня блуждал на ощупь, пытаясь отыскать ответы в газетах, но ответы ждали Эрена здесь — на заднем дворе фермерского дома. Он не питал никаких иллюзий относительно Вольфа, но взгляды на жизнь престарелой пары были его надеждой на возможное примирение двух народов. Рихард и Анна были теми, кто мог окончательно развязать его путы сомнений и отпустить Эрена на свободу — к Микасе, к спокойствию души, духа и сердца. — Мне даже интересно, — честно признался он. — Рад, что вы такой прогрессивный молодой человек, Эрен. — По голосу слышалось, что Рихард доволен. — Вольф хоть и брызжет слюной, проповедуя свои убеждения относительно чистой крови, тоже разделяет наши с Анной взгляды по элдийскому вопросу и даже посещал собрания Общества до мобилизации. — Чего ты распинаешься перед ним, дед?.. — недовольно цокнул языком Вольф. — Про себя рассказывайте, не надо этому… дезертиру про меня… Все, что ему нужно знать относительно моих личных убеждений, он уже усек. — Так что там с помощью беженцам-элдийцам? — нетерпеливо напомнил Эрен. Кажется, Рихард мотнул головой из стороны в сторону: — Нет, нет. Эти беженцы не имеют никакого отношения к элдийцам, как и не имеют ничего общего с разрушительными идеями Элдийской Империи. Они всего лишь несчастные жертвы, которых Элдийская Империя вынуждала смешивать кровь. — Что? — вырвалось у Эрена, и он посмотрел на Анну, будто прося помощи, чтобы та разъяснила каламбур, так как сам он ничего не понял. Что за странное разделение? — Нам нет нужды их ненавидеть. — Анна улыбалась, глядя на Эрена, словно видела в нем одного из таких вот беженцев. — Они достойны скорей сочувствия, чем порицания или презрения. — Совершенно верно, — согласился Рихард. — Вот почему мы все в «Обществе защиты потомков Имир» считаем, что должны ненавидеть не беженцев, а демонов с острова. Эрен вздрогнул во второй раз. Темнота сдавила горло железной хваткой, пережав трахею, и ему показалось, что он сейчас задохнется… умрет, лишенный возможности дышать. Вот почему Эрен судорожно хватанул воздух ртом и сквозь шум в ушах услышал приглушенный голос Вольфа, который окончательно разодрал Эрена на тысячи кровоточащих кусочков: — Сбежавшие на Парадиз сто лет назад демоны — вот наши истинные враги. Они достойны ненависти. Их нужно уничтожить². В мире вокруг ничего не изменилось: Рихард все так же чавкал яблоком, где-то в темноте ветер все так же гнул колосья сорных злаков и катил травяные волны по лугу, все так же пахло дровами и табаком… Все так же и все такое же… Кроме вновь разверзнувшейся перед Эреном бездны, которая поглотила его, разодранного, в мгновение ока. Вскинуло голову чудовище внутри, натянулись до предела цепи самоконтроля… — Да уж. Недолго им осталось, — продолжал между тем Рихард спокойным голосом. — Будь уверен, Вольф, как только Марли добьется капитуляции Средневосточного Альянса, тут же снова примутся за остров. И года не пройдет, как Парадиз будет уничтожен, а все титаны перейдут под наш контроль, вот тогда Марли не будет равных в могуществе. И пусть хоть весь мир решит объединиться против нас. Слова втыкались в Эрена ржавыми гвоздями, которыми его будто приколачивали к жуткой истине. Мысли обвивали голову терновым венцом. — Да кому нужны эти титаны… Ты, дед, безнадежно отстал от жизни. Вон, хоть у своего дражайшего гостя спроси, что он видел на передовой, пока не слинял оттуда. — Вольф посмотрел на Эрена и спросил: — Видал все эти противотитановые пушки в действии, а? Че они с титанами творят! Чуть ли не на куски разносят. — Так и не дождавшись ответа, он несильно пнул ногой по колоде, чтобы привлечь к себе внимание. — Эй, я кого спрашиваю?! — Нет, не видел, — пробормотал Эрен, едва разжав зубы. Он только сейчас осознал, насколько крепко стиснул губы и с какой силой продолжал сжимать рукоять колуна, за которую неосознанно схватился… схватился, чтобы не потерять связь с реальностью, которая уродливым крестом возвышалась сейчас над обломками его воздушных замков и разбитых надежд… — Лет через двадцать от титанов не будет никакого проку. Будущее не за титанами, дед, будущее за технологией, — продолжал говорить Вольф. — У Хидзуру, ходят слухи, даже та новая модель самолета — уже не просто чертеж на бумаге… Что там дальше будет и представить страшно. Если сейчас с помощью спинномозговой жидкости можно любого элдийца превратить в титана, то, как думаешь, через сколько лет башковитые ученые какой-нибудь страны изобретут антидот³ против титанизации? Такая же прививка, как с оспой. Вкалываешь элдийцу, и все — конец эры титанов. Видимо, Рихарда мало заботило будущее и прогресс, в мечтах он уже был на Парадизе. — Так значит противотитановыми пушками можно расчистить себе путь до Стен от шатающихся по острову гигантов почти без потерь? — спросил он внука. — А то! — Хех! А Стены эти твои пушки пробить смогут? — Не чуди, дед! — фыркнул Вольф. — Снаряды еще на Стены тратить. Зачем? У нас в форте Сальта больше десятка дирижаблей, чтобы перелететь хоть все стены мира… Слова… слова… Много слов… Но добили Эрена вовсе не слова, а Анна. Анна стала той, кто всадил копье в сердце, окончательно погасив свет надежды и вновь окунув его в черную бездну отчаяния. Взгляд Анны острым стальным наконечником проткнул Эрена насквозь. Не в силах больше сдерживаться, он вскочил с колоды и помчался в дом, услышав за спиной возглас хозяйки: — Эрен? Вы куда? Подальше отсюда. С этой фермы. От этих людей. От всех людей… Анна все-таки нашла в себе смелость и поднялась в гостевую комнату, где Эрен как раз впопыхах надевал свою рубаху, запутавшись в рукавах, в мыслях, в безмолвной тишине и мгле своей пустоты. Хозяйка остановилась на пороге и позвала по имени: — Эрен? — Я ухожу, — отчеканил он, не глядя в ее сторону. — Кто вы? — спросила вдруг Анна, но тут же поправила сама себя: — Нет. Откуда вы, Эрен? — задала вопрос, который точнее выразил ее подозрения. — Вы ведь думали, что я беженец-полукровка, вот и дальше так считайте. — Когда я впервые услышала ваш легкий южноэлдийский акцент, именно это и решила. Потом подумала, что вы беглец из гетто… Но сейчас, когда наблюдала за вами во время разговора Вольфа и Рихарда… Она замолчала, потому что боялась продолжить. Ее догадка была настолько ужасающей для осознания, настолько неправдоподобной для нее, что Анна не смела произнести это вслух. — Вам показалось, — отрезал Эрен, облегчив ее душевные терзания. Раньше ему хотелось быть с ней честным, теперь это стало неважным для него. Он молча направился к Анне, вынудив ее, испуганную, посторониться, чтобы выпустить его из комнаты. А когда оказался в коридоре, то вдруг услышал за спиной свои же слова. Только из уст Анны они теперь звучали иначе: — Сражаться и убивать, — процитировала она Эрена, и он остановился посередине коридора, но так и не обернулся. Не хотел, чтобы она увидела его лицо. — Хотя что еще можно ожидать от демонов… Ваша Родина — ужасное место, если вы умеете только это. — Неважно, какое это место. Важно, что это вы, марлийцы, сделали его таким. Эрен все-таки обернулся. Анна так и стояла на пороге. Бледная, старая и согнутая жизнью женщина, прикрывшая ладонью сердце так, словно боялась, что Эрен может вырвать его… В ней больше не было теплоты. От Анны веяло отчужденностью, холодом и горечью, а ее прозрачные глаза будто сковал лед. — Я тоже наблюдал за вами, Анна… Вы испугались меня. Даже сейчас в ваших глазах я вижу страх. Она опустила взгляд. — А я в ваших — слезы, — ответила едва слышно. Эрен с ожесточением провел по лицу рукавом, оставив на нем темные пятна влаги. — Вам показалось, — снова сказал он, отвернулся и пошел прочь: — Нам не о чем больше говорить. Прощайте.