Я хочу идти по твоей дороге

Микасе казалось, что мятный запах был повсюду: витал в воздухе, въелся в древесину, пропитал волосы, кожу, даже одежду. Ничего, к ночи все выветрится. Она с трудом уместила разложенные на дощечках листья мяты в самом темном углу за печкой, где уже сушились ярко-красные бусины шиповника. С облегчением выдохнула. Готово. Отличная смесь получится для заварки чая зимой. Поправив свежие пучки тмина над головой, Микаса направилась обратно к обеденному столу. Отдыхать пока было рано, потому что оранжевая россыпь календулы тоже ждала своей очереди, и Микаса, расположившись на лавке, принялась за дело: отсекать лишнее от цветков и аккуратно раскладывать их по дощечке. Нож с легкостью перерубал стебли, оставляя лишь головки… С невольной улыбкой Микаса в очередной раз вспомнила, как они с Эреном в детстве часто занимались чем-то подобным в дождливые дни или по вечерам. Да. Это было одно из тех рутинных занятий в доме Йегеров, которое Эрен терпеть не мог. Родители как ни странно почти не заготавливали трав, поэтому о лечебных свойствах растений Микаса узнала, когда попала в дом к своей приемной семье. Гриша делал много настоек, эссенций и экстрактов, а собирать травы в окрестности Шиганшины частенько отправлял сына. И это оказалось одним из первых удивительных открытий для Микасы: девятилетний мальчишка, что укутал ее шарфом, знал каждую травинку и каждый листочек. Зверобой, чабрец, душица, ромашка, мята, валериана, василек, кровохлебка, аир — Эрен набирал целые охапки каких-то невзрачных цветов и, сунув эти «полезные» букеты смущенной Микасе, со скучающим видом брел рядом по лугу и монотонно бубнил про то, что дают от кашля, а что от кишечных колик и почему сейчас они несут домой такой огромный букет ромашек, который Микаса так бережно прижимала к себе, чтобы ни одной не обронить по дороге. А еще с нескрываемым любопытством и восхищением смотрела на мальчика, ставшего тогда ее новой семьей. С тех пор как Стену Мария разрушили, эти знания трав — напоминание о мирной жизни — ни разу не пригодились Эрену. Да и ей тоже. Эрен… Микаса вздохнула и бросила мимолетный взгляд в окно у двери, а в следующее мгновение вскочила и кинулась из хижины, позабыв обо всем на свете. — Эрен! — Она так радостно рванула к нему, даже не задумавшись, почему тот сидит за столом во дворе. — Когда ты вернулся? — На рассвете, — ответил Эрен, на пару секунд одарив Микасу живой радостью, которой вспыхнули его глаза, а затем вдруг потухли, и он снова уставился на доски столешницы перед собой. Микаса встала как вкопанная напротив стола. — Как? — спросила растерянно. — Но сейчас почти вечер. Почему он не зашел в дом? — Да. Вечер. Почему так избегал ее взгляда? — Тогда где ты был все это время? — За пригорком у кромки леса. Я… — Эрен выдохнул и сглотнул мешавший ему говорить комок, — не мог вернуться в дом раньше. Не спрашивай. Потом. Все потом. Микасе не было нужды ждать этого «потом». Уже сейчас поняла — что-то случилось. Она молча опустилась на лавку напротив Эрена, и ее пробрал озноб. Нет, холод охватил Микасу не снаружи: все внутри нее сжалось от тревожного ожидания беды. Что-то пугающее явилось вслед за Эреном из-за гор. Оно обвилось вокруг него удушающей лозой и высосало кровь до бледной серости лица, стерло блеск из глаз и стиснуло горло. Согнуло пальцы в кулаки. Надавило на плечи и взъерошило волосы… И вот теперь это неведомое дохнуло зловещим предзнаменованием несчастья на Микасу. Потянулось к ней, оплетая и ее тело. Отравило радость встречи, вцепилось в сердце и сдавило горло невидимыми кольцами. Страшно. Страх накатил приливом на спокойное побережье ее бытия. Теперь он плескался вокруг Микасы: то захлестывал волной, то отступал, а потом снова полз к ней… Потускнела осень. Выцвело небо. Стих ветер. Мир замер и сузился до небольшого клочка со столом и Эреном посередине. — Что это? — спросила она, заметив двух журавлей, почти затерявшихся среди сучковатого узора древесины. Кажется, Эрен все это время тоже смотрел на них. — Заколка? Он долго молчал, и Микаса не торопила с ответом. — Анна хотела, чтобы я взял ее для тебя, — объяснил он наконец. — Сказала, что на черных волосах серебряные журавли будут смотреться красиво. Подарок? От Анны? Или все-таки от Эрена, который принес заколку? Микаса протянула руку и осторожно провела по сияющим холодом птицам, ставшим для них с Эреном символом свободы… А может, только для нее? Что видел сейчас Эрен в этих журавлях? Почему смотрел на них с такой неприязнью? — Мне нравится, — все-таки призналась она. Еще никогда в жизни у Микасы не было подобной… безделушки. Изящная заколка, филигранная работа неизвестного мастера. Абсолютно бесполезная вещица с точки зрения рационализма, единственное предназначение которой — создавать красоту. У родителей не хватало денег на такое излишество, а Карла, пытавшаяся поначалу заплетать Микасе косички с лентами, вскоре бросила эти попытки. Уж слишком часто девочка возвращалась без украшений — еще бы, если весь день носиться с Эреном черт знает где, не до ленточек и бантиков… Микаса снова провела пальцем по крыльям серебряных журавлей и взяла было заколку, но голос Эрена заставил ее руку замереть в воздухе на полпути к волосам: — Выбрось ее, — попросил он. — Что? Почему? — Микаса удивленно посмотрела на Эрена, но тот вдруг поднял на нее взгляд и в его глазах вспыхнула секундная злоба: — Выбрось, я сказал! — повысил он голос и, выхватив заколку из руки, с ожесточением кинул ее куда-то в траву за ее спиной. Вряд ли теперь отыщешь. Сам же, облокотившись о стол, снова уткнулся взглядом в доски и обхватил голову руками, так словно хотел спрятаться от всех… Словно боялся, что сейчас на него обрушится небо. — Она испугалась меня, Микаса… — сказал Эрен затравленно тихо. Так обреченно и безжизненно, что Микасе захотелось схватить его за руку или обнять, но разделившая их столешница теперь стала шире океана, а замкнувшийся в себе Эрен оказался на самом дне под километровым слоем вод отчуждения. — Анна испугалась. Меня. После того как мы три дня делали все вместе на ферме. После того как ели за одним столом, спали в одном доме, разговаривали о всякой ерунде… — Эрен судорожно вздохнул. — Она испугалась даже секундной мысли о том, что я могу оказаться с острова. Микаса не могла коснуться Эрена и поэтому боялась потерять последнюю нить, что еще связывала их сейчас — его голос. Пусть говорит. Все что угодно. Как угодно. Только бы не молчал, придавленный толщей своих чувств. — Но ты же говорил, что она знает о нас. О том, что мы элдийцы. — Микаса! — его голос скрипнул отчаянием. — Эти люди делят элдийцев по происхождению! Это только те, в гетто, достойны сострадания. Это только беженцы-элдийцы нуждаются в помощи. Не мы. Мы для всех них демоны с острова. Мы враги. Нас нужно уничтожить. Нет. Неправильно. — Эрен, не поднимая головы, исподлобья посмотрел в глаза Микасе и размеренно, четко и ясно выговаривая каждое слово, озвучил смертный приговор: — Нас уничтожат, Микаса. Так вот что за монстр приполз с Эреном с той стороны гор. Слова ударили по ней траурным набатом. Кровь в сосудах стала вязкой, и сердце загрохотало в груди с удвоенной силой. Отяжелели конечности, придавленные истиной. Жуткой истиной, от которой Микаса все это время бежала и пыталась укрыться. Той истиной, что прорывалась к ней в кошмарах. Нас уничтожат. Уничтожат. — Почему ты?.. — схватилась она за последнюю надежду на спасение: поставить под сомнение уверенность Эрена. Однако он прервал ее, внезапно обрушившись бурей из слов и сдерживаемых до этого эмоций: — Потому что… Потому что, блядь, Рихард и Вольф сидя на заднем дворе своего ебучего фермерского дома обсуждали это при мне с таким спокойным видом, будто партию в шахматы разыгрывали! — выпалил Эрен и продолжил, не думая останавливаться. Его слова, яростные волны, хлестали Микасу правдой о мире и людях: — Потому что они не думают о переговорах! У них даже мысли такой нет! Зато у них есть эти блядские дирижабли в форте Сальта, о которых мне еще Елена говорила! У них есть флот, Микаса! У них есть противотитанические пушки, чтобы ебашить ими хоть по Стенам, хоть по Колоссу-Армину, хоть по городам Парадиза! У них есть их долбанные шифтеры! — Эрен в порыве бешенства обрушил кулак на стол, будто бил не по доскам, а по всем людям материка. — Что может Парадиз?! У Парадиза только жалкий самолет Хидзуру, железная дорога, полудохлая армия, горстка сто четвертого и Армин, желающий трепаться языком! — Эрен! — испуганно осадила его Микаса. Громко, чтобы докричаться до разума сквозь вспененное адреналиновой яростью море эмоций, в которых Эрен и сам захлебывался. — Что?! — рыкнул он ей в ответ: — Что ты мне можешь сказать?! Тебе нечего сказать, Микаса! Потому что ты, как и я, знаешь, что я прав! Что я идиот, поверивший в то, что люди лучше, чем думал прежде! — Эрен внезапно замолчал, поняв, что перешел на крик, что вымещает всю свою боль и отчаяние на Микасе, но, видимо, не может ничего с собой поделать. Наверняка увидел испуг в ее глазах, поэтому снова спрятался в убежище из своих рук, с ожесточением вцепился пальцами в волосы и продолжил: — Эти люди, Микаса, сидят у себя на фермах и мечтают, как уничтожат тех, кого в глаза ни разу не видели! Так же, как мечтал я на берегу четыре года назад! И будь у каждого из них моя сила и мои возможности, они, не раздумывая ни секунды, растоптали бы Парадиз! Камня на камне бы не оставили! Почти каждый человек внешнего мира! Как же я снова хочу их ненавидеть! Не ненавижу… Хочу ненавидеть… Эрен, и правда, изменился. Микаса попыталась взять себя в руки; спросила спокойно и холодно: — Даже Анну хочешь ненавидеть? — Страх не лучше ненависти! Страх — ее предвестник, — ответил Эрен и замолчал, полностью опустошенный и окончательно сломленный. Равнодушное ко всему небо безучастно куталось в дымное одеяло облаков, плотных и бесцветно-скучных. Пустые безмолвные небеса сейчас казались Микасе мертвой пустыней без конца и края. Ни птицы, ни звука, ни единого движения. Весь мир затаился, словно разделив с Эреном его тихое горе. Пожухлые листья, примятые дождем и ветром травы, болезненная желтизна деревьев на фоне древних, медленно рассыпающихся от времени и действия стихии гор — увядание и разрушение во всем. Микаса впервые увидела это место таким. Таким умирающим. Будто обреченным на гибель. На нее вновь накатила волна страха. За Эрена. За себя. За их будущее вдвоем, которое истина о внешнем мире так безжалостно расколола на сотни зеркальных осколков. И не собрать вместе, пока не испачкаешь руки в крови, склеивая отражение воедино. И если без крови никак… если это единственно возможный для Эрена путь, то… — Давай вернемся, — сорвался обрывок мысли с ее губ. Мир по-прежнему безмолвствовал. Время замерло. — Вернемся?.. — едва слышным эхом отозвался Эрен и, чуть приподняв голову, встретился с Микасой взглядом. В его тусклых глазах смешалось слишком много эмоций, но на нее сейчас смотрел испуганный и растерянный мальчишка, которого обманули или обидели. — Нет… Я не это имел в виду, когда… когда говорил все это. Зачем ты снова?.. Ты обещала мне не сожалеть и не заводить об этом разговор. Микаса сжала под столом кулаки. — Его завел ты, — отчеканила она спокойно, разрываемая внутри от происходящего. Эрен отрицательно замотал головой: — Я не могу вернуться, Микаса. Разве ты не понимаешь? Я пошел за тобой, чтобы исполнить твою мечту! Как я могу отобрать ее сейчас! Я не хочу этого! — Эрен, послушай… — Микаса! — судорожно выдохнул он. В таком диком отчаянии, что ее сердце сжалось от его надрыва в голосе, от заблестевших в глазах слез и упавших в бессилии на стол рук, которые нужно было взять, обхватить… сжать ладони, да только она никак не могла разомкнуть свои кулаки под столом. Эрен тем временем снова повторил ее имя, уткнулся взглядом в стол и царапнул ногтями древесину: — Микаса… — Он говорил почти шепотом, не смея смотреть ей в глаза. Отрывисто и хрипло. — Я хочу быть с тобой! Наедине! Вдвоем! Только с тобой хочу жить здесь, в нашем доме! Все оставшееся мне время. С тобой. Вместе. — Мой дом там, где ты, Эрен, — ее голос не дрогнул. — И так было всегда. Если ты считаешь, что без тебя у Парадиза нет будущего, возвращайся. И я вернусь с тобой. — Хоть раз подумай о себе! — закричал вдруг Эрен, и первая слеза медленно покатилась по его щеке. — Почему все могут быть эгоистами, а ты не можешь?! Не можешь смириться! — Это не я не могу смириться. Это ты не можешь. Вот поэтому я и люблю тебя, Эрен. Микаса не это хотела сказать. Не сейчас… Никогда не думала, что сможет произнести эти слова первой, поэтому резко замолчала, испугавшись своей нечаянной откровенности так же, как испугался ее Эрен. Они оба замерли на несколько долгих секунд, пока та самая первая слеза не упала на стол. И он, наверное, только в этот момент понял, что плачет. Эрен уронил голову вслед за слезой, снова закрыл себя руками от Микасы, ее слов, своего будущего и всего мира. — Не смотри на меня. Не хочу, чтобы ты видела меня таким. Уйди, — попросил он, и его плечи содрогнулись в беззвучном всхлипе. — Пожалуйста… И Микаса ушла. А точнее — сбежала. В хижину. Захлопнув за собой дверь и погрузившись в серую тишину пропахшего мятой дома, сползла спиной по этой самой двери вниз и только тогда, обхватив колени руками, разревелась. Не из-за жалости к себе или своей судьбе. Микаса плакала из-за несправедливости мира, так жестоко обошедшегося с Эреном. Из-за его ноши и ответственности… и из-за своего бессилия помочь ему. Неужели она ничего не может сделать для Эрена?