Я хочу идти по твоей дороге

Эрен завороженно рассматривал бабочку-голубянку. Не шевелился, даже дышал с осторожностью, потому что боялся спугнуть этот лоскут неба на пальце его протянутой руки. Расправленные голубые крылья на фоне Стены Мария казались ему такими хрупкими и крошечными, такими невесомо легкими… Такими небесными, что невольно хотелось поднять бабочку выше, чтобы увидеть, как она вспорхнет и тут же растворится в лазури летнего небосвода. Вот бы Армину с Микасой показать! Эрен расплылся в восторженной улыбке и, полный предвкушения, стрельнул глазами по сторонам в поисках друзей, но их нигде не было — он в одиночестве сидел под тенью дерева, привалившись спиной к покатому валуну, которого здесь никогда прежде не замечал. И кто только додумался притащить сюда камень… Бабочка на пальце между тем сложила крылья и, к разочарованию Эрена, почти слилась со Стеной — такими серо-бурыми и невзрачными оказались крылья с обратной стороны. Он шевельнул рукой, будто подбросил голубянку вверх, и она сорвалась с места — замельтешила над зеленым покрывалом луга в поисках нового места отдыха. Эрен с ленцой наблюдал за хаотичным полетом бабочки над макушками луговых цветов, пока вдруг не выхватил какое-то движение боковым зрением. — Вы все пропусти… — оживился он, повернул голову и не договорил. С удивлением уставился на незнакомую девочку с ведром в руках, что смотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом, от которого Эрену стало не по себе. Да чего уж там! Стало так жутко, что сердце в живот спряталось! Чтобы скрыть свой испуг (вот смех-то, девчонки испугался!), он поднялся на ноги и спросил: — Ты кто? На пару лет старше него, соломенные волосы, мертвые без эмоций глаза и странная одежда — нет, Эрен был уверен, что ни разу не встречал ее прежде. Девочка ничего не ответила. Она развернулась и направилась дальше, с трудом таща ведро, почти доверху наполненное песком. И Эрен, влекомый то ли напускной храбростью, то ли раздражением от ее молчания, а может, просто детским любопытством, последовал за ней. Обогнул дерево по широкой полудуге, спустился на пару метров вниз по склону и встал в нескольких шагах поодаль от незнакомки. Она уже сидела на коленях и только что опрокинула все содержимое ведра на песчаную проплешину, в которой с визгом и щебетанием обычно так любили купаться воробьи, избавляясь от паразитов. — Что ты делаешь? — спросил Эрен, не решаясь подойти ближе. Уже не страх, иное останавливало его. Неизвестность и тайна. Наверное, так чувствуют себя путешественники перед зияющей тьмой входа в только что обнаруженную пещеру — трепет перед тем, что скрывается внутри… Эрен теперь испытывал такой же трепет, неотрывно следя за руками незнакомки, которые с поразительной быстротой и ловкостью начали превращать небольшую кучу песка во что-то оформленное… такое тревожно-знакомое и в то же время чуждое этому миру… Этому времени… Этому Эрену… Но он продолжал наблюдать, как пальцы с черными дугами грязи под ногтями сминали влажный песок, сгребали, вытягивали, отсекали лишнее и лепили, лепили, лепили в оглушительной тишине и абсолютном покое. Не колыхалось море травы, замер ветер, и ни одна бабочка, мошка или птица не взрезали больше воздух крыльями. Казалось, будто сам воздух загустел, высох, и теперь каждый вдох и выдох получались у Эрена с трудом. Он глубоко дышал и все равно задыхался в зное и сухости мертвого полуденного мира. Один-единственный шаг и тот дался ему с неимоверным усилием, зато Эрен наконец смог увидеть результаты стараний девочки во всем их жутком великолепии. В небо смотрела песчаная маска… нет… морда гротескного подобия человека. Огромная, растянутая в оскале пасть без губ с ломаным рядом зубов, острый нос, слишком четко вылепленные скулы и хищный разрез глаз… Слова сами собой сорвались с языка: — Ты лепишь титанов из песка? — спросил Эрен шепотом оттого, что громче сказать не смог. В горле пересохло. — Зачем? Девочка оглянулась на звук голоса, и вместе с ней пришел в движение мир. Точнее, песок, который начал расползаться во все стороны от морды Атакующего титана. Откуда Эрен знал его имя? Песок наступал… Словно вода во время прилива наползал на траву: гибкие стебли с сочными зелеными листьями вмиг рассыпáлись кварцевой пылью, опадали вниз и, влекомые неведомой силой, «пожирали» соседние растения. Так быстро, что Эрен и шагу ступить не успел, как ботинки наполовину скрылись в песке, а когда оглянулся, чуть было не ослеп. Дерево за его спиной превратилось в столп света с раскинутыми во все стороны голыми ветвями из молний. Яркое дерево. Могучее. Ослепляющее. Пугающее. Эрен в ужасе отшатнулся и, едва сдержавшись, чтобы не закричать, бросился прочь. Скорее! Домой! Пока его дом, как и вся Шиганшина, еще не обратился в песок; пока не осыпалась песчаным водопадом Стена Мария. К маме! К папе! К Микасе! Прочь! От Атакующего титана! От песка! От пустоты в глазах незнакомой девочки! Но песок был уже повсюду: хрустел под ногами, скрипел на зубах, колол лицо и оседал в легких. Песок не давал дышать… И с каждым вздохом и каждым шагом все больше забивал горло, просачивался сквозь кожу, превращал клетки тела в песчинки… одну за другой… Необратимо и безвозвратно… Песок убивал. И Эрен — уже песчаное изваяние — внезапно развеялся невесомой пылью в пустыне без горизонта и времени. Навсегда. Раскрылся в глубоком вдохе рот. Распахнулись глаза. После ярких всполохов гигантского дерева темнота будто упала на Эрена, погрузив его в неизвестность. Он вцепился в одеяло и точно так же, но уже мысленно попытался ухватиться за сновидение, однако оно стремительно выветривалось из памяти — и уже не вспомнишь, кто или что так напугало десятилетнего мальчишку всего минуту назад. Кажется, там были бабочки… и песок… и девочка. Девочка? Не Микаса… Микаса! Эрен осторожно повернул голову и почти сразу увидел бледное пятно ее лица в паре десятков сантиметров от его головы. Микаса (не девочка, взрослая девушка) спала. Не проснулась, потревоженная его кошмаром. Эрен выдохнул с облегчением. Нахер сон, главное, что она рядом. Главное, что вчерашний вечер не ускользнул от него мутным сновидением, потому что был не просто мимолетной фантазией. Это была реальность. Их с Микасой жизнь. Именно поэтому впервые со времен детства они спали так близко, но сегодня это нисколько не смущало Эрена. Он неподвижно лежал и всматривался в лицо. В предрассветных сумерках невозможно было ничего разглядеть, кроме серых оттенков и неясных очертаний, но чем дальше отступал сон, чем дольше Эрен слушал сопящее размеренное дыхание и чем сильнее вглядывался в темноту, тем больше его охватывало непонятное волнение и тем шире расправляла крылья огненная птица. Грудь распирало от тесноты. Там, в одном человеческом сердце, оказалось неожиданно мало места для тепла, благоговения, света, трепета, тлеющего томления и… черт… и для любви к Микасе. Вот бы придвинуться к ней ближе, обхватить, обнять, прижаться… не отпускать целую вечность… Только вечности у них не было. Ни вечности, ни десятка лет… даже одного такого дня, кажется, не было, как не было и дождя за окном. Обнять Микасу — значило разбудить ее и потащить обратно через горы к людям… к войне… к ненависти. Эрен стиснул зубы. Несправедливо! Как же это несправедливо! Микаса спала рядом, и огненная птица хлопала крыльями, разрывая его грудь на части. Рвалась на свободу. Нельзя! Нельзя было будить Микасу. Пусть еще поспит — в последний раз выспится в покое и безопасности. Дома. Эрен осторожно вылез из-под одеяла, оделся, накинул ветровку и бесшумно вышел за дверь. Дождя, и правда, не было. Предрассветный час кое-где еще перемигивался затухающими звездами на синем, в облаках, небе, но на востоке черные горы уже цепляли верхушками лилово-фиолетовый сумрак — предвестник скорой зари. Пахло прелой листвой, мокрой древесиной и горькой хвоей, запах которой ветер нес из ельника вместе с неуютной прохладой. Плотнее запахнув ветровку, Эрен присел на лавку под окном и оперся спиной о стену. Глядя на светлеющее небо за гребнем гор, он старательно отгонял мысли о Парадизе, предстоящей войне, марлийцах и элдийцах, политике, планах на будущее и размышления о возвращении. Нахер их! Не сейчас! Потому что сейчас Эрен просто хотел встретить последнее утро в своем маленьком раю под защитой гор. Он наблюдал, как бледнеет тонкий серп месяца, пока тот не скрылся за чернильной кляксой облака, смотрел, как одна за другой растворялись в синих сумерках звезды и как все четче проступал контур взъерошенного леса за поляной. Эрен хотел бы впитать в себя и отпечатать в памяти это спящее вместе с Микасой утро. Запечатлеть каждый шорох, каждый оттенок синего и сиреневого, ветер, запах, сырость и прохладу, осень, ощущение твердой древесины за спиной, стук собственного сердца и звук упавшей в траву капли. Где-то вдалеке обреченно каркнул ворон, и Эрен, в последний раз взглянув на небо, поднялся с лавки. Он решительно скинул с себя ветровку, потом чуть ли не рывком стащил рубаху. Не обращая внимания на колючий холод, обогнул угол дома, взял ведро воды и опрокинул его на себя так же, как делал это ежедневно. Да и пошел к черту этот гребаный дождь! После ледяного душа натопленная с вечера хижина обняла теплом и дыхнула на Эрена домашними ароматами — так могло пахнуть только в деревянном доме с печью… запах из детства… из беззаботного прошлого… и из их с Микасой настоящего… Наверное, так пахло счастье. — Эрен… — пробормотала Микаса сквозь сон, когда он, снова забравшись под одеяло, обнял ее и поцеловал в плечо. — Уже пора вставать? — Нет, — прошептал тихо-тихо, прижавшись теснее, чтобы согреться, и прикрыл глаза. — Спи сколько захочется. Ветер бросил в окно лист, клацнувший черенком по стеклу, и протяжно свистнул где-то на чердаке, а затем все снова погрузилось в предрассветные дрему и покой. Эрену отчаянно хотелось снова заснуть в обнимку с Микасой, но сон не собирался возвращаться. Зато тонкая ткань ночной сорочки собиралась складками на животе под его ладонью, и хоть и была приятной и теплой на ощупь, под ней было приятнее и еще теплее… ведь под ней была Микаса. Его Микаса. Вся его. Без остатка. Теперь вся. И это было так правильно… Так естественно. Словно спираль жизненного пути вчера сделала виток, и их история, начавшаяся с шарфа в лесной хижине под дождем, снова привела обоих в лесную хижину под дождь. Только на этот раз судьба кровью спаяла воедино не души и даже не пути, а тела и жизни. Эрен не хотел будить и тревожить Микасу, но все равно не удержался и повел рукой вниз через складки по скрытым под ними соблазнительным изгибам. Идиот! Если бы раньше знал, насколько это, оказывается, приятно, не потерял бы столько времени на Парадизе впустую… Медленно и осторожно он добрался до края подола в оборках и нырнул под него — чтобы теперь вернуться так же неторопливо, но уже по обнаженной коже. Микаса вздохнула, но не шелохнулась. Проснулась? Позволила? А когда ночнушка вслед за блуждающей по телу рукой уже задралась выше талии, все-таки развернулась к Эрену, и тогда он даже в сером полумраке смог различить улыбку на губах. Снова не удержался — поцеловал. Не губы. Эту улыбку. Чтобы сделать ее еще шире и еще довольней. Микаса в сонной неге провела по его волосам и только после этого открыла глаза. — Почему ты мокрый? — спросила удивленно и следом охнула от неожиданности, потому что Эрен внезапно повернулся, подмял ее под себя и навис сверху, опершись на локоть у головы — так было удобней справиться с непослушной тканью, которая норовила снова сползти на грудь. — Выходил из дома, — ответил он и чуть позже шумно выдохнул от приятного ощущения — заботливые руки двинулись в поисках не вытертых капель по его спине и животу. Пальцы пробежались по всем кубикам пресса. А потом дальше… ниже. Не останавливаясь. И уже не по животу. Ох ты ж… Микаса! Эрен чуть язык себе не прикусил и замер, боясь поверить в реальность происходящего: такое же только во снах и бывает, чтобы Микаса вот так запросто… Сначала просто пальцами… Ласково. Нежно. С любопытством… А потом всей ладонью… которая вдруг обхватила… сжала… и повела вверх… и вниз… и снова… уже увереннее… старательнее… почти как надо… пока серые глаза, такие же любопытные, как и ее рука, изучали лицо Эрена, читая по нему всполохи своих ошибок и успехов. Ох, Микаса! У Эрена перехватило дыхание и окончательно спутало все мысли, оставив лишь разгорающееся вслед за движениями ладони мучительно сладостное желание. — Там дождь? — спросила тем временем Микаса так обыденно, будто происходящее под одеялом ее не касалось. — Да. Дождь, — уверенно соврал Эрен царапнувшим хрипотцой голосом. Дождь. Град. Снег. Да хоть осадки из титанов — только бы не вздумала останавливаться. — Поэтому сегодня можем никуда не спешить… — Хорошо, — то ли спросила, то ли ответила Микаса. — Очень хорошо… — то ли ответил, то ли согласился с ней Эрен. Они, и правда, не спешили. Разгорались вместе с рассветом в неторопливом течении раннего утра. Своим прерывистым дыханием разгоняли сумрак и будили сонную хижину поцелуями. И Эрену снесло крышу: от ласк, обнимающих рук и закрытых в удовольствии глаз, от запаха волос, срывающихся стонов, от вкуса кожи, обнаженной груди и от того, как Микаса, закусив губу от нетерпения и неожиданно открыв глаза, напрочь позабыла о приличиях и стеснении и раздвинула ноги… Сама. Первая. Для него. Его Микаса. Ох ты ж!.. И чем прозрачнее и горячее становился воздух, чем сильнее заламывались под ней складки на простыни и чем глубже впивались ногти Эрену в спину, оставляя там свербящие болью дымящиеся полосы, тем выше возносилась огненная птица в его душе и рвались наружу слова, которые все-таки слетели с обкусанных сухих губ вместе с излившимся на Микасин живот семенем: — Люблю тебя… — в исступленном изнеможении и блаженстве прохрипел он. Кажется, она сказала что-то в ответ, но Эрен не услышал. Восторженный и по уши влюбленный в Микасу, в мир и в самое прекрасное утро в его жизни, каким оно сегодня ему казалось. Твою ж мать, как же хорошо жить! *** Пока наслаждались друг другом, над горами показалось солнце. И теперь, полуприкрыв глаза в ленивой истоме, Эрен смотрел на тонкий луч, который все-таки проник сквозь узкую щель между занавесками и уткнулся в старые половицы недалеко от края матраса. Воздух почти не двигался, и пылинки внутри желтой полосы света кружились медленно и хаотично. Золотистые как песчинки в пустыне… Мысли в голове Эрена кружились так же медленно и так же беспорядочно, то и дело возвращаясь к песку. Все когда-нибудь обратится в песок… Песок — есть смерть… небытие… Или песок — лишь часть круговорота жизни и смерти? Кто-то умрет и обратится в прах, кто-то родится и займет его место в этом мире… — О чем задумался? — спросила Микаса из-за спины. Зашелестела ткань ночной сорочки, которую она снова на себя надевала, всколыхнулся воздух, разлетелись в сумрак солнечные пылинки. Эрен вздохнул, отвел взгляд от луча и уставился на потолочную балку над головой. — О проклятии Имир. Тринадцать лет, Микаса… Как несправедливо… И я все думаю, если не передам Основателя и Атакующего титана кому-то другому, то для двух незнакомых мне новорожденных элдийцев, которые станут очередными шифтерами, эта сила окажется проклятием. — Ты же знаешь, что мы все, твои друзья, согласны взвалить это бремя на себя, Эрен. Это сознательное и добровольное решение каждого из нас, — напомнила ему Микаса летний разговор во время строительства железной дороги. Жертвовать. Снова жертвовать жизнями! Да сколько же можно класть свои головы на жертвенный алтарь и ждать, когда судьба опустит ритуальный клинок на шею, приняв подношение?! Разве ради этого он сделал выбор вернуться?! Эрен сощурился в недовольстве, мазнув по Микасе печальным взглядом. Она смотрела на него сверху вниз. Снова серьезная и обеспокоенная. Снова укрытая от него белой тканью ночной рубашки на почти недосягаемом расстоянии вытянутой руки. Он раздосадованно мотнул головой. — Нет. Дело не в том, что вы добровольно готовы пойти на жертву, а дети примут свою участь, не имея шанса избежать ее. Это в любом случае станет для всех проклятием, ведь этот выбор — развилка дорог между долгой жизнью и ее жалким огрызком. Но я подумал, что проклятие может обернуться даром, если выбор будет между смертью и десятком лет жизни. — Эрен нахмурился. Вспоминать тот день ему сейчас совсем не хотелось, но поток слов никак не иссякал, поэтому он продолжал говорить: — Тринадцать лет взамен смерти для командора Эрвина стали бы ему даром. Разве это не дар для Армина — жизнь, которой он мог бы лишиться четыре года назад? Никогда бы не увидел море и не побывал бы на материке… Его бы уже не было с нами, если бы не возможность стать Колоссальным титаном. — Эрен повернулся на бок к Микасе и приподнялся на локте. — Поэтому я бы хотел подарить эти тринадцать лет, Микаса, а не отбирать чью-то долгую жизнь. Тем более жизнь кого-то из друзей. Кажется, она поняла его. — Передать силу тому, кто вскоре должен умереть? — спросила озадаченно, и Эрен утвердительно кивнул в ответ. — Согласился бы смертельно раненый или умирающий в долгих мучениях солдат прожить еще тринадцать лет в здоровом полноценном теле?.. Или калека? Думаю, что ответ очевиден. Для меня он очевиден, Микаса… я бы вгрызся в любую возможность, чтобы жить… Даже сейчас я это делаю. Своим выбором вернуться не о других прежде всего думаю… Я ведь и сам пытаюсь угнаться за мизерным шансом — каким-то образом изменить собственную судьбу. Эрен хмыкнул, вспомнив слова Вольфа. Как там говорил этот ярый патриот диктатуры Марли? У дезертира нет шанса выжить, шанс есть только у того, кто продолжает воевать. Поэтому борись, Эрен Йегер. Не останавливайся. Не беги от судьбы. — Если вернусь и продолжу сражаться, то хотя бы попытаюсь… — он отвел взгляд от Микасы, говорить с ней о смерти не хотелось. Не хотелось расстраивать и лишний раз напоминать. — Я сделаю все возможное, чтобы найти какое-то решение, а если останусь здесь, то смирюсь и умру через четыре года. — Эрен… У нее не нашлось слов. Вместо этого Микаса протянула руку и ласково провела пальцами по щеке. Только Эрену не нужно было сейчас ни утешения, ни сострадания. Даже понимания не хотелось. Нужно было выговориться. Исторгнуть из себя мысли, что теснили друг друга в голове и рвались наружу. Вот почему Эрен отвел руку Микасы и резко сел, повернувшись к ней спиной. Пусть ничего не говорит. Просто слушает. Кивает. Следует за его мыслями. За ним. — Мне нужно во что бы то ни стало встретиться с Зиком, пока он еще жив. Ему осталось очень мало времени, но он нам не враг. Переманим его на нашу сторону. — Он хочет стерилизовать всех элдийцев, — напомнила Микаса мягко, и Эрен снова замотал головой: — План эвтаназии я никогда не приму, — отрезал он. — Элдийцы имеют право на жизнь так же, как и остальные народы. И первое, что мы должны сделать, когда встретимся с Зиком, переубедить его… Зашуршало одеяло — Микаса придвинулась ближе. Попыталась заглянуть Эрену в глаза. — А если не удастся? — спросила она. — Скорее всего, если он попадет на остров, с ним даже церемониться не станут и скормят его Хистории. — Тц… — цокнул Эрен языком и развернулся к ней, поймав на себе взгляд, полный тревоги. — Если она забеременеет или уже беременна и объявила об этом, не посмеют. — Ребенок как способ обезопасить себя… Микаса внезапно отвела взгляд в сторону, и Эрен даже в запале собственных мыслей и бурлящих идей заметил, что эта тема неприятно взволновала ее и она вряд ли хочет говорить о ребенке Хистории… или о самой Хистории? Или о чем? — Каковы бы ни были мотивы Хисы, это ее и только ее выбор, — подытожил он, чтобы скорее закончить. — Но я не хочу, чтобы ей передавали Звероподобного… не хочу лишать ее долгой жизни. Поэтому мне нужно решить все с Зиком, пока у него еще есть время. — И Эрен вдруг метнул стрелу молнии только что вспыхнувшей мысли: — Мне нужно поговорить с Имир Фриц, Микаса! — Что? — встрепенулась она и непонимающе уставилась на Эрена. — Как? Зачем? — Мне кажется, что прародительница Имир что-то хочет от меня… или от всех нас. Имир… Точно! Девочка из сна! Это ведь она была! — Как ты это понял? Разве она не умерла две тысячи лет назад? Ох… Самому бы с этим разобраться, прежде чем пытаться объяснить кому-то словами. Эрен в замешательстве взлохматил волосы: — Она меня ждет. Или я ее жду… Все слишком запутанно, воспоминания иногда смешиваются… — он запнулся, внезапно отчетливо вспомнив столп света из сновидения и сожравший его песок, — и я не знаю, что сон, а что нереализованное будущее. Но точно знаю, что в том, другом, будущем мы с ней встретились… Пф-ф… — тут же фыркнул в недовольстве собой и улыбнулся Микасе. — Не забивай себе голову всем этим. Не сегодня. Она кивнула и едва улыбнулась в ответ, заправив прядь волос за ухо. — Да, наверное, вставать нужно. Завтрак… — К черту! — перебил ее Эрен и притянул к себе, чтобы после этого вместе свалиться на одеяло, — давай просто… просто вместе побудем. Обняв Микасу одной рукой, вторую он подставил под солнечный луч, попытавшись удержать его на ладони. — Эрен, там же нет дождя! — воскликнула изумленно Микаса. Видимо, только сейчас заметила эту предательскую солнечную стрелу. Эрен хмыкнул: — Если мироздание против того, чтобы мы хотя бы на день задержались здесь, то пошел нахер такой мир. Я его изменю. И все будет так, как я хочу. А сегодня я хочу побыть с тобой. Она тоже протянула руку к лучу, но вместо того, чтобы поймать его на ладонь, провела пальцем вдоль свежего пореза у Эрена: — Почему у тебя рана не зажила? — спросила обеспокоенно. — А… — вновь улыбнулся он, сжав замок из их рук и крепче обняв Микасу. — Я решил, что не стану ее заживлять до тех пор, пока твой порез не затянется. Так нужно. Потому что так правильно.