Поцелованные солнцем

Всю дорогу от музея до дома Вамми Эл размышлял о новых знакомых. Никогда прежде его не привлекали другие люди — они просто существовали и вызывали эмоции в диапазоне от равнодушия до раздражения. Разве что к мистеру Вамми, подарившему ему возможность реализовать свой потенциал, Эл испытывал благодарность. А тут его потянуло к Лайту со странной магнетической силой. Он действительно хотел встретиться с ним снова. Послушать его, рассказать о том, что волновало его самого. Поделиться мыслями, выводами, умозаключениями. Необычное чувство. Необычное, но приятное. — Откуда они, эти иностранцы, с которыми ты разговаривал в музее? — спросил его семенивший рядом Бейонд Бёздей. Он шёл ссутулившись, засунув руки в карманы, как и Эл, но не расслабленно, а как-то угловато и даже дёргано. Он часто облизывал ярко-красные губы и время от времени нервно прищёлкивал пальцами. Свой вопрос он задал скороговоркой, глотая окончания слов. Эл вздрогнул. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что забыл, где находится. — Из Японии, — кратко ответил он. — А о чём вы говорили? — Бейонд так жадно вглядывался в его лицо в ожидании ответа, что Эл отвёл от него взгляд и уставился себе под ноги, на шуршащие листья. Ему не хотелось говорить о Лайте: хотелось сохранить воспоминание о нём для себя, не делиться им ни с кем. Тем более с Бейондом. Но он знал, что этот парень так легко не отстанет — надо что-то ему ответить. — Мы говорили об истории. О наполеоновских войнах. — Ты же не любишь историю, мы оба её не любим, — тут же отреагировал Бейонд, особенно упирая на слово «оба». Эл дал пинка лежавшему на дороге невинному камушку, отчего тот подпрыгнул и перелетел через бордюр. — Его рассказы увлекательны. Он очень умный, это сразу заметно. — Но не настолько умный, как мы, правда? — Бейонд оскалился, обнажив мелкие острые зубки. И снова это раздражающее «мы». — Вообще-то, мне показалось, что он даже умнее, — сказал Эл. Он ответил так, отчасти чтобы побесить Бейонда, отчасти же потому что действительно так считал — сам-то он вряд ли смог бы такими цветастыми фразами о чём-то рассказать на чужом языке. Иностранных языков у Эл было два — французский и немецкий — и оба пока находились не на таком блестящем уровне, как английский у Лайта. Он вообще больше внимания уделял тому, чтобы читать на иностранных языках, а не разговаривать. А уж японский язык — это вообще другая планета. Перестроиться с него на английский наверняка было непросто. Как всякий истинный математик Эл подспудно недооценивал и даже слегка презирал гуманитариев. Особенно историков — этих покрытых пылью снобов, не придающих значения тому, что творится у них под носом. Но вот лингвистические познания вызывали у него уважение, потому что систематическое изучение иностранного языка казалось ему сродни математике и логике. А логику Эл уважал. На замечание о том, что Лайт умнее их с Эл, Бейонд скрипнул зубами и проворчал: — Ну и чёрт с ним, всё равно больше не увидимся с этим япошкой! Эл хмыкнул, но о своих ближайших планах умолчал. Едва переступив порог дома Вамми, Эл сразу поспешил в кабинет директора — только сам мистер Вамми давал разрешение на то, чтобы покинуть приют в одиночку. Взрослые ребята — с шестнадцати лет — могли не отпрашиваться. Главное было вернуться до десяти часов вечера, а остальное не имело значения. Эл же было всего одиннадцать, а значит, без разрешения его даже за кованые ворота не выпустят. Квилша Вамми на месте не было, и Эл в ожидании него принялся расхаживать по светлому пахнущему деревом и книгами идеально чистому кабинету. На основательном, добротном дубовом столе одиноко стояла небольшая изящная лампа для чтения. Всю заднюю стену, от окна до окна, занимали книги — личная библиотека мистера Вамми. Будучи совсем ещё ребёнком, Эл не раз благоговейно перелистывал шуршащие страницы пожилых, но ещё бодро державшихся книг. В основном это были труды по математике, механике и инженерному делу. Кроме настольной лампы была здесь и строгая, но изящная золотая люстра с восемью свечами. Люстре вторили подсвечники по обе стороны от массивной двери. Сейчас свечи не горели, и кабинет заливал тёплый солнечный свет из широких окон. В углу, куда не доставали лучи солнца, притаилось фортепиано. На инструменте стояло несколько фотографий с изображением молодого мистера Вамми с будущей женой, их единственной дочери, первого выпуска приюта для одарённых детей и — эту фотографию Эл любил больше всего — он сам, пятилетний, взъерошенный и похожий на перепуганного воробья, крепко сжимающий широкую и надёжную ладонь мистера Вамми. Дверь, чуть скрипнув, отворилась, и хозяин кабинета бодрой походкой вошёл внутрь. Его очки-половинки крепко сидели на переносице, густые седые волосы были аккуратно уложены, а усы казались подстриженными по линейке. Мистер Вамми уселся за свой стол, жестом пригласил воспитанника занять место напротив и спросил: — Ты что-то хотел, Эл? Его флегматичный, тягучий, как патока, голос всегда действовал на Эл успокаивающе. Вот и сейчас он разом перестал строить в голове сложные конструкции — как бы половчее выпросить разрешение покинуть приют — и сказал как есть: — Сегодня в музее я познакомился с одной японской семьёй. Они живут в Винчестере. Фамилия Ягами, вы слышали о них? Мистер Вамми кивнул: — Да, о главе семьи я слышал, он банкир из Токио. — Ну вот. Я вроде как подружился с его сыном. Ему одиннадцать, как и мне. А ещё у него есть младшая сестра, ей восемь лет. — Зачем он добавил эту деталь, Эл и сам не знал, просто старался выложить информацию побыстрее, заметив удивление на лице мистера Вамми. — Так вот, он пригласил меня в гости, и его мама разрешила. Можно мне пойти? В дверь постучались, и в кабинет вошла помощница мистера Вамми Бетти — молодая полноватая девушка с жидкими светлыми волосами и почти прозрачными голубыми глазами. Бетти была из самого первого выпуска приюта для одарённых детей и единственная решила остаться здесь — в своём первом настоящем доме. Она молча поставила на стол поднос с чайником, двумя чашками, сахарницей и молочником и удалилась. — Будешь Эрл Грей? — спросил мистер Вамми у Эл. Тот кивнул. Он ждал ответа на заданный вопрос и в нетерпении чесал пальцы одной босой ноги о лодыжку второй. Кеды он предварительно скинул на пол и теперь свернулся на стуле в любимой позе, которую сам он называл интеллектуальной, а большинство одноклассников — птичьей или лягушачьей. Мистер Вамми налил чай сначала Эл, потом себе. С видимым удовольствием потянул насыщенный аромат Эрл Грея и, сделав пробный глоток, ответил: — Ты ведь знаешь правила, Эл. Ты можешь покинуть приют только в сопровождении взрослого. Ты существенно опережаешь сверстников в умственном развитии, но тебе по-прежнему одиннадцать, и я не могу отпустить тебя одного. Эл молча положил четыре ложки сахара в свой чай и, перемешав, неловко подцепил фарфоровую чашку двумя пальцами. У него никогда не получалось держать её так естественно и в то же время аристократично, как это делал мистер Вамми. — Как его зовут, твоего друга? — Лайт. — И как же вы подружились? Эл подробно рассказал о историко-баллистических спорах и своём впечатлении от познаний Лайта. Мистер Вамми на протяжении всего рассказа не проронил ни слова, только изредка кивал и потягивал чай. Когда Эл замолчал, мистер Вамми поправил очки и проговорил: — Что ж, я понял. Похоже, этот Лайт — действительно выдающаяся личность, раз уж он заслужил твоё внимание. Как я уже сказал, правила не позволяют мне отпустить тебя из приюта до достижения шестнадцати лет, а сейчас тебе требуется взрослый для сопровождения… Эл вздохнул. — …Но, — как ни в чём не бывало продолжил мистер Вамми, — я думаю, есть один взрослый, который согласится сопроводить тебя и познакомиться с семьёй твоего друга. Эл с надеждой поднял на него глаза: — Вы? — Да, я. Но потом мне придётся уйти, так что договорись, чтобы миссис Ягами смогла проводить тебя обратно, хорошо? — Да! Мистер Вамми, я… Спасибо вам! — Я рад, что тебе удалось завести друга, — серьёзно сказал мистер Вамми, и на его изборождённом морщинами лице промелькнула отеческая улыбка. Эл в один гигантский глоток допил оставшийся чай, подавился, закашлялся, ещё раз быстро поблагодарил мистера Вамми и помчался к Бетти — единственной, кроме самого мистера Вамми, счастливой обладательнице телефона в приюте. У Бетти своего кабинета не было, она занимала небольшой укромный уголок в учительской, отделённый от остального помещения перегородкой с полочками, на которых толклось бесчисленное множество цветов в аккуратных горшочках, фарфоровых статуэток и фотографий в рамках. Среди них была и копия той фотографии, что стояла на пианино мистера Вамми — первый выпуск приюта для одарённых детей. Бетти на нём была ещё круглее, чем сейчас, и жалась к боку мистера Вамми. Когда Эл подошёл к её столу, Бетти занималась проверкой счетов приюта — работой кропотливой и неблагодарной, но необходимой, так что Бетти не жаловалась. Она подняла голову и посмотрела на Эл. Несмотря на то, что он отвлёк её от подсчётов, во взгляде Бетти не было злости или раздражения. — Можно мне позвонить от вас? — спросил Эл. Бетти молча подвинула к нему телефон и вернулась к своему занятию. Её губы беззвучно шевелились, когда Бетти проговаривала суммы. Эл вытащил из кармана бумажку с выведенным на ней заветным номером. Трубку взяла сама миссис Ягами и, с первого же слова узнав Эл, воскликнула: — Конечно же я тебя помню! Приходи к нам завтра, сможешь? — Да, спасибо. Миссис Ягами, а вы сможете проводить меня обратно? Понимаете, правила приюта… — Разумеется, я провожу тебя, — отмахнулась она, даже не дав ему договорить. — К нам-то ты дойдёшь? — Да. — Замечательно. Тогда будем ждать тебя к обеду. До завтра! — До завтра, миссис Ягами. Эл повесил трубку и улыбнулся: надо же, как легко всё получилось! Решив самый главный вопрос, он отправился в столовую. Это было гигантское по меркам приюта помещение с красивыми арочными окнами и длинными деревянными столами и скамьями. В воздухе висела густая смесь ароматов, доносящаяся из кухни. Сейчас по столовой раздавался бодрый стук вилок о тарелки с мясом и овощами. Если бы Эл сам решал, как ему питаться, то тушёная морковь и капуста попали бы в чёрный список в первую очередь как продукты, ни на единый процент не улучшающие скорость мышления и логику. Мясо ещё куда ни шло, но морковь?! Скажите на милость, существовал ли в истории хоть один пусть не великий, а хотя бы неплохой математик, прерывавший свои вычисления ради тарелки тушёной моркови?! Несмотря на очевидно отрицательный ответ на этот вопрос, воспитательница мисс Ланг лично следила за тем, чтобы питание юных гениев было, по её выражению, полноценным. Эл пытался продемонстрировать ей всю неполноценность моркови перед такой очевидно полезной для мозга вещью, как чистый сахар, даже формулы приводил, но мисс Ланг была неумолима. Бросив попытки доказать свою правоту фактами, Эл не единожды пытался перехитрить воспитательницу с помощью, как ему казалось, ловких трюков. В шесть лет он потихоньку выловил во дворе жука, пронёс его в столовую и в нужный момент бросил в тарелку, за что получил нагоняй и новую порцию постылой тушёной моркови. У мисс Ланг, по-видимому, имелись глаза на затылке, а скорости её реакции мог бы позавидовать хамелеон, приметивший муху. Так что морковь приходилось есть. В столовой оказалось два свободных места: одно рядом с Бейондом Бёздеем, который занял его специально для Эл, и второе — с Мирандой. Бейонд успел уже за сегодняшнее утро утомить, так что Эл проигнорировал призывный взгляд блестящих чёрных глаз и сел к Миранде. Та вздрогнула и испуганно посмотрела на него. — Что? Тут занято? — спросил Эл. — Нет, — прошептала Миранда и, сгорбившись, практически уткнулась носом в тарелку с жарким, отчего её очки съехали на кончик носа. Эл тоскливо поковырял вилкой нелюбимую морковь и задумался, любит ли овощи Лайт. Наверняка тоже нет. Но у него, судя по всему, очень добрая мама, которая разрешает ему питаться сладостями, несомненно более полезными для умственного развития, чем… — Лоулайт, хватит витать в облаках! Ешь! Вездесущая мисс Ланг выросла у него за спиной живым воплощением фермерши с картины «Американская готика», висевшей среди прочих копий знаменитых полотен в классе искусств. Её пшеничного цвета волосы были стянуты в пучок, строгое чёрное платье чуть освежал до хруста накрахмаленный воротничок, а сведённые к переносице брови ниточкой не обещали Эл ничего хорошего. Оставалось только доесть обед целиком и надеяться на лучшее, то есть на десерт. Десерт, кстати, не разочаровал: только что испечённые, ещё дымящиеся вафли с шоколадным сиропом, банан и ванильное мороженое. В способностях Эл относительно десерта мисс Ланг не сомневалась, и потому оставила его в покое и пошла с инспекцией дальше. Отдав должное вафлям и мороженому, Эл засунул банан в карман, отнёс тарелки на кухню, как того требовали правила, и отправился к себе. По субботам после обеда у воспитанников дома Вамми имелось целых три часа свободного времени, которое можно было потратить по своему усмотрению. Жилой корпус соединялся с основным зданием крытым коридором, по стенам которого висели репродукции картин. Судя по всему, в стремлении дать своим воспитанникам как можно больше знаний о мире, мистер Вамми решил не упускать ни сантиметра свободного пространства. В коридоре и в самом корпусе было пусто, даже Бейонда нигде не было видно — похоже, он и сам догадался, что успел надоесть Эл. Что, конечно, не означало, что он не попытается наверстать упущенные минуты общения с кумиром в будущем. Личные комнаты воспитанников дома Вамми проектировались абсолютно идентичными: прямоугольные помещения с белыми стенами, светло-зелёными плотными шторами и такого же цвета мягким ковром на полу. В каждой комнате имелась кровать с пушистым покрывалом, письменный стол, стул и шкаф для одежды с небольшим зеркалом. Но отличие дома Вамми от прочих приютов и частных школ-пансионов заключалось в том, что каждый воспитанник имел право приносить сюда нужные для его развития или развлечений вещи, они-то и придавали комнатам более-менее уникальный вид. Скажем, у Миранды на подоконнике стоял небольшой аквариум с рыбками, у Билли Канингса на стене висел дартс, а вот Эл являлся счастливым обладателем прибитой к стене грифельной доски. На ней он обычно записывал свои вычисления, над которыми собирался подумать позже. Сейчас на доске было записано уравнение Шредингера, чрезвычайно заинтересовавшее Эл. Он скинул обувь, устроился за столом и открыл учебник на разделе «Дифференциальные уравнения». Некоторое время слышно было только чирканье ручки по тетради и шелест обёрток из-под ирисок, которыми Эл сопровождал мыслительный процесс. Он услышал, как кто-то тихонько скребётся в дверь. Для Бейонда слишком аккуратно — тот бы уже вовсю за ручку дёргал, мистер Вамми постучал бы деликатно, но настойчиво — знал, что воспитанник может с головой уйти в учебник и не обращать внимание на мелочи жизни. Дедукция ничего не дала, так что Эл просто спросил: — Кто там? — Это Бетти, — отозвались за дверью. Эл удивился неожиданному визиту, но впустил помощницу директора в комнату. Бетти держала в руках стопку каких-то бумаг и брошюр, а под мышкой держала нечто, свёрнутое в рулон. Эл позволил ей сесть на стул, а сам забрался с ногами на кровать. — Мне нужна помощь, и вряд ли кто-то лучше тебя с этим справится, — начала Бетти. — Мистер Вамми отправляет меня в Лондон по делам приюта через неделю, надо будет оббежать за два дня несколько мест и вернуться обратно в Винчестер. — А чем я могу помочь? — недоумённо спросил Эл. — Мне надо рассчитать кратчайший маршрут, чтобы я успела посетить все инстанции. Я всего два раза была в Лондоне, он гигантский — все эти автобусы, метро… я путаюсь во всём этом, понимаешь? Без тебя я буду, как слепая, бродить по одним и тем же улицам и потеряю кучу времени. — А… решить задачу коммивояжёра, я понял, — кивнул Эл. — Это интересно, я возьмусь. Но для этого мне нужны данные. Мало одного Лондона и Винчестера. Нужен перечень инстанций, подробная карта, время отправления и прибытия транспорта. — Всё это есть, вот, — Бетти разложила принесённые документы по столу, и Эл подошёл к нему. Свёрнутой в рулон оказалась подробная карта английской столицы, брошюрами — расписание поездов из Винчестера в Лондон, а также точное расписание наземного и подземного лондонского транспорта. — Этого достаточно? — беспокойно спросила Бетти. — Если нужно, я достану что-нибудь ещё. — Нет, этого хватит. — Мне нужно к следующему вторнику, ты успеешь? — Я успею до завтра, — фыркнул Эл, но тут же вспомнил о визите к Лайту и поправился: — Нет, стойте, завтра я занят. Тогда к понедельнику. — Спасибо тебе огромное! — Купите мне в Лондоне тех пирожных, которые мистер Вамми привозил, помните? Ну которые с шахматной раскраской, — нетерпеливо добавил Эл, видя, что Бетти не понимает, о чём он. — А… Баттенберг? Марципановые? — Точно. Я решу вам задачу, а вы купите мне пирожные. По-моему, всё честно. — Хорошо, — улыбнулась Бетти. — Если с помощью твоего решения я смогу сэкономить на проезде, на остаток денег куплю тебе пирожные. Условия могли быть и лучше, но Эл всё же взялся за решение. Задачка действительно обещала быть интересной, да и те шахматные пирожные иногда ему даже снились. Разумеется, потому что были необычайно полезны для интеллекта. Перебрав несколько комбинаций, Эл пришёл к выводу, что проще всего Бетти будет начать с банка имени Рокфеллера, а оттуда добираться к остальным точкам маршрута. Ближайшим вокзалом, на который приходили поезда из Винчестера, оказался Ватерлоо, недалеко от которого через Темзу перекинулся мост под названием Ватерлоо — учитывая утреннюю диораму, знаменитая битва встретилась ему третий раз за день. И в первый раз она не подвела. Эл решил, что это знак, и обвёл красным карандашом вокзал, а от него по линейке провёл черту к банку. Его взгляд упал на громадное серое пятно, обозначавшее Британский музей. Он был недалеко от банка — меньше, чем в двух кварталах. Бетти туда было не нужно, да и сам Эл до сегодняшнего дня не обратил бы внимание на хвалёный музей, до краёв наполненный историческими реликвиями со всего света. Однако Лайту за каких-то полчаса удалось изменить его восприятие истории, и Эл задумался: так ли там скучно, как ему казалось? Эл пока ни разу не был в Лондоне, а вот Лайт наверняка был, хотя бы в аэропорту Хитроу. Возможно, был и в Британском музее, ему бы наверняка там понравилось. Через два часа карта алела кружками с цифрами, соединёнными прямыми линиями — рёбрами. Осталось только надписать вдоль них время в пути и затраченные средства, причём таким образом, чтобы у Бетти остались деньги на пирожные. Эту работу Эл отложил на завтра. Он потянулся, расправляя затёкшие мышцы, съел отложенный с обеда банан и пару ирисок и собирался вернуться к уравнениям, но его снова прервали. Теперь в дверь барабанили грубо и нетерпеливо. — Лоулайт! На выход! — раздалось из коридора. На этот раз даже не пришлось применять дедукцию, чтобы понять, что за дверью хмурой каланчой возвышается мисс Ланг. — Иди на улицу! — не терпящим возражений тоном приказала она, когда Эл нехотя открыл дверь. — Мы уже были сегодня на улице, — ответил ей Эл. — Размяли мышцы, получили дозу витамина Д, социализировались. Не вижу практической необходимости снова выходить на улицу. Уж он-то норму социализации не только выполнил, а даже перевыполнил — общался аж с тремя новыми людьми. Мисс Ланг, не говоря ни слова, дёрнула головой в направлении выхода. Доказывать ей что-то всегда было бесполезно. Эл взял учебник, тетрадь и ручку и поплёлся в указанном направлении. Дом Вамми окружала обширная, по меркам Винчестера, территория. Тут были собственные сад и огород, использующиеся, помимо прочего, на уроках ботаники. Рядом располагался загон для животных, в котором жили кролики, курицы, пара овец и одна немолодая меланхоличная лошадь. В парке с раскидистыми деревьями, посаженными мистером Вамми и первым выпуском приюта, размещались скамейки, качели и декоративный фонтанчик. С другой стороны находились поле для регби и теннисный корт. По правилам дома Вамми каждый воспитанник должен был заниматься каким-либо видом физической активности, чтобы к пятнадцати годам не разваливаться на куски. С малых лет все занимались бегом и гимнастикой и понемногу пробовали себя в разных видах спорта. Что получалось лучше всего, тем и продолжали заниматься. Эл перепробовал все командные виды, доступные воспитанникам приюта — регби, баскетбол и волейбол — и пришёл к выводу, что ему не по душе, когда исход дела зависит от других людей. А вот борьба и теннис, в особенности последний, это совсем другое дело. Теннисом занималось несколько ребят, из ровесников Эл играл только Фред МакКиннон — невысокий жилистый паренёк, не обладающий сильным ударом, но компенсирующий это невероятной скоростью перемещения по корту. Так что чаще всего Эл играл именно с ним — со старшими ребятами его пока не ставили. А ещё теннис был тем, в чём Бейонд не мог копировать своего кумира. Он пытался изо всех сил, но теннис никак ему не давался, так что в конце концов Бейонд бросил попытки, занялся боевыми искусствами и болел за Эл во время матчей. По скорости Эл уступал Фреду, но зато по своей любимой стороне тенниса — тактической борьбе — мог дать сто очков вперёд. Иногда во время матча он даже успевал решать в уме задачи — настолько предсказуемыми выходили подачи Фреда. Эл хотел бы однажды сыграть с Настоящим Соперником — тем, что действительно заставит его мозг быстро менять стратегии, перестраиваться. Такая игра была бы увлекательнее, а победа — намного слаще. Эл уселся на любимую скамейку под деревом с учебником и тетрадью, намереваясь, наконец, продолжить решение уравнений. Но мысль ускользала. Вместо цифр всплывали горящие глаза Лайта и громадина Британского музея. Эл решил показать завтра Лайту свою карту коммивояжёра и разузнать, был ли он в музее и не хотел бы вернуться туда вновь.