Поцелованные солнцем

Чемпионат страны, в котором собирался принять участие Лайт, должен был пройти на крытых кортах Уимблдона в течение октября. Времени до начала турнира оставалось совсем немного, так что тренировался он ежедневно после уроков, и трижды в неделю — по понедельникам, средам и пятницам — Эл составлял ему компанию. Друзья не обманулись и обрели друг в друге искомых Настоящих Соперников, без которых невозможен рост и победы на крупных турнирах. Несмотря на то, что формально Эл считался спарринг-партнёром, с первой же игры оба участника бились до последнего. С тренировки и Лайт, и сам Эл выползали практически на четвереньках — до того они выматывали и себя, и друг друга. Вид у них был соответствующий: форма насквозь мокрая, хоть выжимай, волосы прилипли, язык на плече, а руки ракеткой кое-где стёрты до крови, но зато в глазах огонь. Чаще всего они отрабатывали конкретные приёмы, но играли и целые матчи, дотошно ведя подсчёт и удерживая равенство по очкам. Эл доставляло огромное удовольствие разрабатывать стратегию, потом видеть, как Лайт разгадывает её и противопоставляет ей свою. И так до бесконечности. Вот и сейчас он готовился принять подачу Лайта, который медлил, явно продумывая тактику. Он стучал мячом об корт, оценивающе разглядывая территорию противника. Глаза сужены, брови нахмурены — Эл уже знал, что так Лайт рассчитывает свой ход и варианты ответа соперника. Несмотря на то, что они гоняли друг друга по корту до изнеможения, теннис для обоих оставался прежде всего битвой умов, а не ног. Закончив расчёт, Лайт размахнулся и подал мяч точно в центр квадрата. Он, по наблюдениям Эл, вообще отличался очень тонкой, ювелирной подачей, что компенсировало не самый мощный удар. Эл замахнулся сильно, развернувшись всем корпусом, как делал, когда требовалось отбить мяч к задней линии. Лайт, как и предполагалось, отбежал назад, а Эл преспокойно послал мяч на вылет вдоль сетки. Он уже не в первый раз проворачивал подобные фокусы — притворялся, что собирается сделать одно, а на самом деле совершал другое. Лайт, стоит отдать ему должное, часто разгадывал эти манёвры, но, когда ему это не удавалось, приходил в ярость. Вот и теперь он с силой ударил ракеткой об корт и крикнул: — Твою мать! — Лайт, не ругайся, — подала голос сидевшая на скамейке Сатико. Она привозила Лайта и Эл в спортклуб и частенько оставалась на тренировке с вязанием или вышивкой. — Извини, мам, — вздохнул Лайт. — Счёт сорок — пятнадцать. Итоговый счёт по сетам два — один в пользу Лоулайта, — провозгласил тренер Харрис, игравший роль судьи. — Ягами, ещё раз ударишь ракеткой по корту, отправлю бегать десять кругов вокруг спортклуба, понятно? — Понятно, — огрызнулся Лайт. Соперники подошли к сетке и пожали друг другу руки. Лайт очень старался держать лицо, но видно было, что он расстроен и зол. — Ты выиграл в прошлый раз, Лайт, — напомнил Эл. — Знаю. Просто не люблю, когда хитрят во время игры. — Это не против правил. Просто признай, что ты не любишь проигрывать. — Ты будто любишь! Они спорили всю дорогу до раздевалки, около двери которой Лайта выловил тренер. Он что-то негромко сказал ему, Лайт кивнул и уселся на скамейку, чтобы снять кроссовки. — Стала известна дата финального матча — тридцать первое октября, — передал он Эл. — Тогда ты просто обязан выиграть! — Намекаешь на Хэллоуин? — не понял Лайт. — Нет, намекаю на то, что у меня день рождения тридцать первого октября. Выиграешь — сделаешь мне подарок. Лайт перестал развязывать шнурки на кроссовках и удивлённо посмотрел на Эл: — Серьёзно? — Да. А что? — Нет, ничего. Значит, ты старше меня на целых четыре месяца. А ещё жаль, что я не смогу тебя поздравить, я же буду в Лондоне весь октябрь. — Это ерунда, — отмахнулся Эл. — Поздравления — это формальность. Знаешь, что самое лучшее в дне рождения? — Думаю, по твоему мнению, это торт, — ухмыльнулся Лайт. — Чрезвычайно полезный для интеллекта огромный торт с клубникой и взбитыми сливками. — Да признай, что уж праздничному торту ты бы тоже был рад! — уязвлённо воскликнул Эл. — Я больше всего люблю подарки, — сказал Лайт, стягивая футболку. — Большую часть самых лучших энциклопедий, которые стоят у меня на полках, мне подарили именно на дни рождения. Кстати, Эл, я всё хотел спросить тебя. Почему ты сам не участвуешь в соревнованиях? У тебя же отличный уровень игры. — Не хочу распыляться, — пожал плечами Эл и тоже начал переодеваться. — Профессиональный спорт занимает очень много времени, которое я предпочитаю посвящать математике. — Но ведь со мной ты тоже тратишь время, — возразил Лайт. — Нет, с тобой я совершенствую стратегическое планирование, одновременно поддерживая тело в хорошей физической форме. Ну и… — Эл помедлил и добавил: — мне просто нравится проводить с тобой время. — Мне тоже, — улыбнулся Лайт. После тренировки миссис Ягами завозила голодных уставших ребят домой и кормила обедом, причём Эл частенько перепадало много восхитительных домашних сладостей. Эл выучил несколько слов по-японски, в том числе «Здравствуйте», «До свидания», «Спасибо» и другие. Использовал он их в основном в разговоре с миссис Ягами, чтобы порадовать её. Она и правда расплывалась в добродушной улыбке, когда он здоровался с ней по-японски и уважительно кланялся. Лайт уехал в Лондон первого октября. Жил он вместе с другими детьми и тренером на спортивной базе недалеко от стадиона. Лайт привёз с собой все учебники, чтобы не отстать по программе от одноклассников, и отдельную сумку с энциклопедиями, чтобы не скучать между тренировками и матчами. За территорию спорткомплекса детей выпускали только в сопровождении родителей, а миссис Ягами вынуждена была остаться в Винчестере, чтобы присматривать за Саю. Обе они болели за сына и брата заочно и были убеждены, что Лайт непременно победит. Отец Лайта, Соитиро Ягами, тоже обещал приехать на финальный матч, если сын в него пробьётся. Всё это Эл знал непосредственно со слов друга: тот в течение всего месяца звонил через день и рассказывал о сыгранном матче — по телевизору показывали, к сожалению, только финал. Не считая этих звонков, жизнь в доме Вамми потекла по прежнему руслу. После завтрака шли уроки, потом обед, прогулка и самостоятельные занятия. Играть в теннис на улице в октябре стало некомфортно из-за ветреной и дождливой погоды, и пришлось заменить теннис на физкультуру в зале. Эл, впрочем, не особенно расстроился из-за этого: играть с Фредом МакКинноном после Лайта стало особенно скучно. Бейонд Бёздей, знавший об активной подготовке Лайта к чемпионату, интересовался результатом матча после каждого звонка и неизменно выражал надежду, что «этот япошка» дойдёт до финала. Как подозревал Эл, Бейонд просто хотел, чтобы новый друг его кумира подольше не возвращался. Чаяниями своих болельщиков, но, скорее, благодаря упорным тренировкам, Лайт всё-таки вышел в финал чемпионата Великобритании. Едва сдерживая ликование, он сообщил об этом Эл двадцать восьмого октября: — Я в финале! — Я в тебе не сомневался, Лайт, — улыбнулся Эл. Он сидел в учительской за столом Бетти, крепко прижав телефонную трубку к уху. Помощница мистера Вамми на время этих разговоров всегда выходила в коридор. — Ты будешь смотреть финал? — Обязательно. Никто не в силах запретить мне смотреть телевизор в мой день рождения. Лайт хмыкнул. — А твоя семья? Они уже приехали? — спросил Эл. — Мама и Саю приедут завтра. Заберут меня ненадолго, чтобы погулять по Лондону. Саю жизненно необходимо увидеть королевский дворец. Вдруг нам встретятся принцесса Диана с принцем Уильямом, понимаешь… — судя по звуку, Лайт выразительно закатил глаза. — Понимаю, — рассмеялся Эл. — А твой отец? — Обещал приехать тридцать первого, но у него там какие-то важные переговоры, — Лайт вздохнул. — Если честно, я стараюсь об этом не думать. — За тебя в любом случае болеют целых шесть человек, это уже немало. — Шесть? — удивился Лайт. — Это каких же? — Я, твоя мама, Саю, мистер Вамми, Бетти и Бейонд. — О, ну уж если сам Бейонд за меня болеет, я никак не могу проиграть! — съязвил Лайт. Они несколько раз встречались уже после того раза в музее. Чаще всего, когда Лайт вместе с матерью провожал Эл обратно в приют. Бейонд внешне относился к Лайту не столько враждебно, сколько настороженно, как дикий зверёк. Один раз даже решил проверить хвалёные способности чужака и сунул ему в руки листок с собственноручно составленной головоломкой. В чём Бейонд был поистине хорош, так это в сочинении загадок, головоломок и зашифрованных посланий. Они действительно получались сложными — даже большей части воспитанников дома Вамми они не давались. Лайт головоломку не сразу, но разгадал, чем вызвал несколько раздосадованное: — Эта слишком лёгкая была. В следующий раз сложный шифр придумаю, месяц думать будешь. Тридцать первое октября выпало на воскресенье. С утра лил проливной дождь, причём не только в Винчестере, но и в Уимблдоне. Оставалось только порадоваться, что матч проводили на закрытом корте — английская погода не давала спуску даже будущим чемпионам и «Серым кардиналам». Эл удобно устроился на диване напротив телевизора в общем зале. Перед ним на табуретке стоял именинный торт с клубникой и шоколадом, а рядом, на диване и стульях, сидели Фред МакКиннон и остальные воспитанники, занимавшиеся в доме Вамми теннисом. И, разумеется, Бейонд Бёздей. Когда Лайта показали крупным планом, Эл чуть не уронил кусок торта, который как раз подносил ко рту: на белой повязке, которую Лайт надевал на лоб от пота, чёрными буквами было выведено:

«С днём рождения, Эл!»

Увидев, что его снимают, Лайт улыбнулся в камеру и показал на надпись. — О, это так мило! — воскликнула подошедшая Бетти. Бейонд цокнул языком и сильнее скукожился на диване. А Эл не мог перестать улыбаться в течение всего матча: Лайта и его поздравительную надпись показывали часто. И каждый раз, когда он её видел, внутри что-то приятно ёкало. Соперник Лайту достался сложный: на год старше и чуть ли не на голову выше. Стивен Лаури из графства Норфолк обладал именно тем, чем Лайт похвастаться не мог — мощным ударом. Однако Лайт не зря столько тренировался с Эл — похоже, что именно у него он научился обманным приёмам. Он мастерски делал вид, что собирается бить влево, а сам резко и точно посылал мяч вправо, совершал ложные замахи и всячески выводил соперника из строя. Всё это было в рамках правил, так что Стивен ничего не мог с этим поделать, хотя и пробовал жаловаться судье. Ему оставалось только подстроиться и играть так, как он умел: сильно, посылая мячи на вылет ударом, как из пушки. Один такой мяч попал в живот Лайту, и он упал на колени, задыхаясь. После небольшого перерыва Лайт показал судье, что всё нормально, и он может продолжать игру. Эл даже про торт забыл, настолько его захватило происходящее на корте. И не одного его: потихоньку к телевизору подтянулись одноклассники Эл и Бейонда и некоторые старшие ребята. Узнав, что Лайт из Винчестера, они дружно принялись болеть за него и ругать Стивена из Норфолка. — Сила есть — ума не надо, — неодобрительно качал головой шестнадцатилетний увалень Гарри, который увлекался физикой и собирался поступать в Кембриджский университет. Лайт всё-таки выиграл. Очередным обманным манёвром заставил Стивена подбежать к сетке и изо всех оставшихся сил ударил под заднюю линию. Судья объявил победу Ягами, трибуны взревели, а сам Лайт устало опустился на землю. Он тяжело дышал, но, когда оператор подошёл, чтобы снять его крупным планом, поднялся. Поклонился аплодирующим ему болельщикам, посмотрел в камеру, снова показывая на надпись на повязке, и отчётливо произнёс: — Спасибо. Без тебя этого не было бы. Когда семья Ягами вернулась в Винчестер, и друзья наконец-то встретились, Лайт показал новенький золотой кубок, занявший почётное место на полке спортивных трофеев. Он рассказал, что хотел сделать другу сюрприз и поэтому заранее попросил маму вышить надпись на повязке. — Мне было очень приятно. Спасибо, Лайт, — улыбнулся Эл, глядя в довольные глаза друга. — Этот день рождения получился даже лучше предыдущего, когда мне подарили оксфордский учебник по высшей математике и два торта вместо одного. В ноябре совместные тренировки сократились до двух раз в неделю, но время, проведённое вместе, не уменьшалось. Мистер Вамми пошёл на уступки и разрешил Эл покидать приют вместе с Лайтом. Всё-таки юному гению исполнилось двенадцать! Чаще всего они проводили время в доме Ягами: делали домашние задания, обсуждали науку, политику, иногда смотрели телевизор вместе с Саю и её подругами. Жизнь текла спокойно и размеренно, пока однажды в середине декабря не произошло страшное событие. Друзья, как всегда, сидели в комнате Лайта, как вдруг их научный спор прервал громкий стук во входную дверь. Сатико не было дома, так что Лайт спустился открыть, а Эл — за ним. В прихожую ворвалась школьная подруга Саю Келли, рыжеватая девочка невысокого роста. Она тяжело дышала, раскраснелась от холода и быстрого бега и выпалила в лицо Лайту: — Саю провалилась в колодец! — Где? Далеко отсюда? — тут же отреагировал Лайт, натягивая куртку. — Да, это на самой окраине. Там, где старинная часть, развалины всякие, — ответила Келли. — Вода в колодце есть? — Вроде бы да. — Надо вызвать спасателей, — внёс предложение Эл. — Да, но у нас телефон не работает. Что-то ремонтируют, мама как раз и ушла разбираться. Пока будем бегать по соседям, Саю замёрзнет. Будем вытаскивать сами. — Но как? — заломила руки Келли. — Спокойно. Мы не должны паниковать, — одёрнул её Лайт. — Нам нужна верёвка. Или что-то вроде неё, потому что верёвку так быстро я сейчас не найду. — Мы можем сделать верёвку из постельного белья, — предложил Эл. — А к концу привязать что-то вроде крюка, чтобы Саю было удобнее. — Согласен. За несколько минут импровизированная верёвка из простыней была готова. К одному из концов под прямым углом привязали палку, чтобы Саю смогла сесть на неё. Келли по заданию Лайта вскипятила чайник и налила горячий чай в термос. Кроме того, спасатели взяли тёплый плед и запасную одежду. Закончив приготовления, все втроём побежали к месту происшествия. Колодец был старинный, каменный, из тех, что разбросаны по всей Англии и давно уже не используются по назначению. Все трое заглянули в колодец, и Лайт крикнул в темноту: — Саю, ты там? — Да! — послышался тихий ответ из-под земли. — Ты в порядке? Ничего себе не сломала? — Не знаю… Я ударилась, но вроде всё шевелится. И ещё мокрая вся. Вы меня вытащите отсюда? — Разумеется, вытащим. Не бойся, главное, — успокоил её брат. — Воды там много? — По пояс мне. И очень холодная, я уже ног не чувствую, — стуча зубами, сообщила Саю. Лайт обвязал один конец верёвки вокруг своей талии, а второй, с привязанной палкой, они по предложению Эл перекинули через перекладину над колодцем и начали осторожно спускать вниз. Лайт стоял позади, а Эл — у самого края колодца, крепко обхватив верёвку обеими руками. Лайт, несмотря на внешнее спокойствие, похоже, волновался, потому что перешёл с английского на японский, даже не заметив этого. Он крикнул что-то сестре, она ответила, и Эл почувствовал, как верёвка натянулась. Лайт хлопнул Эл по плечу и начал что-то говорить, тут же раздражённо перебил себя на полуслове и уже по-английски сказал: — Давай тянуть. На счёт три. Раз, два, три! Под испуганное повизгивание Келли Эл упёрся ногами в стенку колодца, а Лайт — в землю, и они синхронно начали вытягивать Саю на поверхность, потихоньку наматывая верёвку на руки. По счастью, колодец был неглубокий, а перекладина хорошо сработала как блок, и уже на четвёртое «Раз, два, три!» показалась макушка Саю. Ещё немного усилий, и Саю стиснула руками шею Лайта, повиснув на нём. Её маленькое худое тело тряслось от холода и пережитого потрясения. — Саю, тебе надо переодеться, — сказал Лайт, пытаясь разогнуть её замёрзшие пальцы. Но Саю от страха никак не соглашалась отпускать его. Молча мотала головой, по её побелевшим щекам текли крупные слёзы. — Ну что ты! — Лайт обнял сестру в ответ и погладил по голове. — Всё хорошо. Я же обещал, что мы тебя спасём. Давай прекращай рыдать, а то нос опухнет, и принц Уильям на тебе не женится. Саю рассмеялась сквозь слёзы и отпустила Лайта. Келли отвела её за деревья и помогла переодеться в сухую одежду. Лайт занялся рюкзаком, вытаскивая из него чай и плед. При этом он старательно отворачивал лицо, но Эл всё же заметил, что его глаза тоже блестят. Не желая смущать друга, Эл принялся сматывать ненужную уже верёвку. В переодетую и заботливо завёрнутую в плед Саю залили две кружки горячего чая, ещё по половинке досталось спасателям, и вся экспедиция двинулась обратно. — Как тебя вообще угораздило? — спросил Лайт. — Ведь не темно ещё даже. — Мы и-играли с Келли в п-принцесс, — клацая зубами, объяснила Саю. — Колодец был моим з-замком. Я сидела на б-бортике, а потом случайно отклонилась назад и с-свалилась. — Вы нашли где играть! Это же небезопасно! — Ты говоришь, как м-мама, — попыталась сострить Саю, но, заметив рассерженный взгляд брата, понурилась и поплотнее запахнулась в плед. — П-прости, мы больше не б-будем. Проводив Келли до дома, Эл, Лайт и Саю возвратились к себе. Миссис Ягами ещё не вернулась, так что Лайт сам набрал ванну горячей воды и приказал Саю сидеть в ней, пока тело полностью не прогреется. — Всегда догадывался, что быть принцессой опасно для здоровья, — заметил Эл, когда они снова уселись в комнате Лайта. — Вечно они то яблоком отравятся, то веретеном уколятся. Лайт рассмеялся: — Действительно, негативная тенденция налицо. Эл, — он серьёзно посмотрел на друга, — спасибо тебе, без тебя я бы не вытащил Саю. — Не благодари, — отмахнулся Эл. — Она мне уже самому как сестра. — Значит, я тебе как брат? — улыбнулся Лайт. — Ну да, — пожал плечами Эл. — Я даже не уверен, что у настоящих братьев бывает столько общего, как у нас с тобой. Лайт несколько секунд смотрел на него со странным выражением лица — Эл не смог точно определить его эмоции — и вдруг тихо предложил: — Эл, а давай… — он помедлил, будто не решаясь продолжить, и конец предложения выпалил на одном дыхании, так что Эл едва разобрал слова: — давай поклянёмся друг другу в вечной дружбе! — А как это делается? — Это древний обряд, — начал объяснять Лайт и уселся на пол по-турецки, Эл сел напротив, прижав колени к груди. — Разные народы проводили его по-разному. Но одно остаётся неизменным — кровь. Это должна быть клятва на крови. — Увидев выражение лица друга, он поспешил добавить: — Чаще всего оставляют порез на ладони и крепко сжимают руки, чтобы кровь смешалась и стала единой. Получаются друзья по крови или побратимы. Говоря откровенно, Эл скептически относился к мистике, ритуалам, магии и всему тому, что не поддавалось логике. Факты, цифры — вот его стихия, а клятвы… Если бы этот обряд предложил ему кто-то другой — скажем, Бейонд — Эл отказался бы не раздумывая. Возможно, даже с презрением к предлагающему. Но эту идею подал Лайт. И это, как оказалось, кардинально меняло дело. Глядя на него, растрёпанного и раскрасневшегося после спасения Саю, с лихорадочно блестящими глазами, ожидающими ответа, он понял, что не сможет отказать ему. Кроме того, дом Ягами за эти недолгие месяцы стал для Эл роднее приюта. Именно здесь: в заставленной книгами комнате Лайта, на кухне, пахнущей японскими сладостями — здесь он чувствовал себя дома. И центром всего это был, разумеется, сам Лайт. Друг, почти брат. И если Лайт хотел закрепить этот статус, то почему бы и нет? — Я согласен, — решил Эл. Лайт тихо выдохнул, словно от облегчения, вытащил из ящика стола перочинный нож и снова сел на пол. В комнате стало очень тихо, только часы тикали на стене. Лайт занёс нож над правой ладонью и в этой полной, какой-то даже священной, тишине провёл лезвием наискосок от подушечки указательного пальца до запястья. Поморщился от боли, но не издал ни звука. Из надреза выступили капельки крови. Эл забрал у него нож и в точности повторил действие Лайта. Почувствовал боль и жжение от пореза. Заворожённо понаблюдал несколько секунд за собственной вытекающей из раны кровью, потом отложил нож и поднял глаза на Лайта: — Что теперь? — Давай руку. Они соединили ладони, плотно прижав их друг к другу. Эл видел, что Лайт взволнован торжественностью момента, и сам чувствовал нечто подобное. Сердце колотилось как бешеное, дыхание перехватывало, всё тело наполняло странное, но приятное предвкушение чего-то очень важного. Боль от раны почти не ощущалась, зато Эл чувствовал исходящее от ладони Лайта приятное тепло и его шершавые мозоли, оставленные теннисной ракеткой. Точно такие же мозоли, какие были у него самого. — Я клянусь всегда быть твоим другом, Эл, — серьёзно произнёс Лайт. — Что бы ни случилось, клянусь никогда не предавать. — И я клянусь быть твоим другом, Лайт. Всегда. Они переплели пальцы и прижали ладони так сильно, как это было возможно. Улыбались, глядя друг другу в глаза и не произнося ни слова. Сколько они так сидели, никто из них не знал, время будто остановилось. Очнулись друзья только, когда в ванной что-то загремело — видимо, хозяйничала Саю. — Надо перевязать, — Эл кивком головы указал на всё ещё сочащуюся из раны кровь. — Да, сейчас, — спохватился Лайт. Они дошли до ванной, чтобы взять бинты и антисептик, и наткнулись на Саю в пушистом жёлтом халате. Она в ужасе уставилась на окровавленную ладонь брата, потом перевела шокированный взгляд на такую же ладонь Эл и прошептала: — Что случилось? Лайт объяснил смысл клятвы, а Саю воскликнула: — Мама с ума сойдёт! — Ты не говоришь маме об этом, а я молчу про колодец, идёт? — предложил Лайт. — Идёт, — протянула Саю, не сводя глаз с раненых рук новоиспечённых побратимов. И миссис Ягами, и мистер Вамми, и даже Бейонд удовлетворились простым объяснением — друзья порезались осколками тарелки, разбитой во время обеда. Эл же, сидя вечером в своей комнате, рассматривал перебинтованную руку при свете настольной лампы и вдруг отчётливо понял, что этот день, что бы ни произошло в его жизни позже, он никогда не забудет.