Поцелованные солнцем

Эл всегда равнодушно относился к Рождеству. Религиозная подоплёка этого праздника его не волновала, в Санта-Клауса он не верил даже в три года, а суета с ёлкой и украшением приюта и вовсе утомляла. Вкусный ужин да подарки — вот и всё полезное, что можно было извлечь из этого праздника. Но в этом году в жизни Эл появился Лайт, а значит, Рождество, как и любой другой день, обещало стать интереснее. Они встретились на последней в этом году тренировке. Миссис Ягами устроилась на скамейке с вязанием, а друзья отправились переодеваться. Ещё в раздевалке Эл как бы невзначай предложил: — Кстати, Лайт, приходи к нам на Рождество! Мистер Вамми разрешил. Даже с ночёвкой можно, если хочешь. — Ох… — Лайт перестал зашнуровывать кроссовок и поднял глаза на друга. — Эл, я уеду на все каникулы. Отцу дали длинные выходные на работе, и он купил нам всем билеты во Францию на горнолыжный курорт. Мне так жаль, правда! Я ужасно хочу побывать в доме Вамми, и провести праздник с тобой было бы здорово. Но я никак не могу остаться… Он выглядел таким несчастным, что Эл изо всех сил попытался притвориться, что его не задела эта новость, и пожал плечами: — Ничего страшного, будут ведь и другие праздники. Хотя бы Рождество в следующем году. — Да блин! Я ведь и на твой день рождения уезжал, и теперь вот опять! — А ты пришли мне рождественскую открытку из Франции, — предложил Эл. — Кстати, ты умеешь кататься на горных лыжах? Впервые об этом слышу. — Ну, не то чтобы хорошо умею. В Токио снег выпадает редко, в Винчестере — тоже. Но в прошлом году мы ездили в Альпы на Рождество, и мы с Саю учились кататься. Так что я умею просто съезжать с небольших горок и не падать каждый раз, — со смешком закончил Лайт. — Открытку я тебе пришлю и ещё каких-нибудь сладостей привезу, хочешь? — Ты знаешь ответ, — хмыкнул Эл. — А на Новый год вы тоже там будете? — Да. Мы второго января возвращаемся. — Понятно… Ну ладно, значит, встретимся после праздников. Пойдём играть, — поторопил он Лайта, увидев, что тот снова собирается извиняться. Эл всё понимал. Горные лыжи, Франция — это ерунда, просто декорации. Лайт редко виделся с отцом и радовался возможности провести с ним каникулы. Эл понимал, но всё равно немного злился. Одно дело, когда ничего не ждёшь от Рождества с самого начала, и совсем другое, когда предвкушаешь ночёвку с другом, а получаешь очередной скучный вечер. Играли оба в тот день как-то рассеянно, пропускали лёгкие мячи, и в конце концов согласились на ничью. К тому же шрам от клятвы начинал саднить, приходилось перекидывать ракетку из правой руки в левую, а от этого удары становились менее сильными и точными. Когда Эл пожимал руку Лайта после матча, он почувствовал выступившую на его ладони кровь — видимо, порез не успел затянуться до конца. Увидев выражение лица Эл, Лайт отмахнулся: — Ничего страшного, за каникулы заживёт. Лыжные палки я буду в перчатках держать. — Твой отец поверил в историю с разбитой тарелкой? — спросил Эл так тихо, чтобы не услышала Сатико. — Вроде бы да. Хотя он устроил мне допрос с пристрастием на тему того, как я умудрился так ровно порезаться. — Ну и как? Вывел тебя на чистую воду? — усмехнулся Эл. — Нет, конечно! — Лайт самодовольно хмыкнул. — Я умею притворяться невинной овечкой. Очень полезный навык для будущего политика, кстати. Эл рассмеялся, и скрутившая его внутренности злость немного отпустила. Все предрождественские дни дождь в Винчестере лил как из ведра. Погода не сжалилась над жителями городка даже в Сочельник, и к празднику он уже утопал в грязи. В доме Вамми, несмотря на погоду за окном, царило радостное возбуждение, которое всегда охватывает людей в предвкушении чудес и подарков. В украшении приюта участвовали все: от мистера Вамми до самых младших воспитанников, вырезавших из цветной бумаги звёзды и фонарики. Все, кроме Эл. В этом году праздничная суета утомляла сильнее обычного, так что он выпросил у мистера Вамми разрешение остаться в своей комнате и заняться математикой. Уделив уравнениям два часа, он потянулся и погладил краешек лежавшей на столе открытки, которая на удивление успела прийти прямо к Сочельнику. На открытке два румяных ребёнка — брат и сестра — лепили снеговика, а сверху красивыми золотистыми буквами было выведено по-французски «Счастливого Рождества». Эл улыбнулся, в который уже раз разглядывая снеговика, к одной ветвистой руке которого Лайт пририсовал учебник математики, а к другой — шоколадную конфету. На обороте красовалось пожелание счастливых праздников и приписка «Скоро увидимся». Эл откинулся на стуле, не выпуская открытку из рук. Он долго бездумно смотрел на струи воды, змеящиеся по стеклу, и представлял, как Лайт в это самое время катится на лыжах со снежного склона. Эл читал, что в местных горах довольно тепло, значит, шапка Лайту не понадобится, а вот шарф заботливая миссис Ягами наверняка ему повязала. Лайт в воображении Эл катился не с маленькой горки, как рассказывал сам, а с настоящей крутой горы, верхушка которой скрывалась в облаках. Его волосы блестели в лучах солнца, а длинный ярко-зелёный шарф развевался за спиной Лайта, как флаг. В дверь забарабанили, и Эл вздрогнул, рывком возвращаясь из воображаемой Франции в реальный Винчестер. Так настойчиво мог стучаться в его дверь только один человек — Бейонд Бёздей. Эл убрал открытку в стол и нехотя поплёлся открывать. Бейонд за дверью переминался с ноги на ногу в нетерпении. Эл оглядел его и нахмурился: Бейонд за завтраком запомнил его одежду, переоделся и теперь представлял собой точную копию кумира. Казалось бы, за несколько лет можно было и привыкнуть, но пока не получалось. По спине Эл пробежал холодок: ощущение, будто он смотрит на собственное отражение в кривом зеркале, не покидало его. — Что ты хотел? — спросил Эл. — Я занят. — У меня есть для тебя подарок! — Бейонд сунул Эл какие-то книги и добавил, буравя его своими жутковатыми глазами: — Помни, что иногда самое важное — то, чего у нас сейчас нет. С этими словами он развернулся и, сильно ссутулившись, помчался по коридору. Эл в недоумении проводил его взглядом и снова закрылся в комнате. Книги оказались частью трёхтомника Уайтхеда и Рассела под названием «Principia Mathematica», однако Бейонд принёс ему только первый и третий тома, второго не хватало. Подарить эти книги Бейонд не мог, они принадлежали дому Вамми. И что значило это «иногда самое важное — то, чего у нас сейчас нет»? Из важного сейчас рядом не было Лайта, но Бейонд точно не стал бы намекать на раздражающего его японца. Не хватало, конечно, и второго тома, но не имел же Бейонд в виду, что Эл должен пойти в библиотеку, чтобы его отыскать? С какой стороны ни посмотри, выходила ерунда. Он уже хотел было отложить книги в сторону, но на всякий случай пролистал несколько страниц первого тома. На пятой странице его взгляд зацепился за обведённую простым карандашом цифру 14. Эл начал просматривать книги внимательнее и обнаружил ещё четырнадцать обведённых цифр. Эл без труда запомнил их в нужной последовательности. Цифры явно были кодом, но к чему? Похоже, к «тому, чего у нас сейчас нет», то есть ко второму тому «Principia Mathematica». Заинтригованный, Эл всё-таки направился в библиотеку. Второй том отыскался довольно быстро, но, вместо того, чтобы дать отгадку, загадал новую загадку. На четырнадцатой странице тем же простым карандашом было подчёркнуто слово «непрерывность», на следующей по счёту, двадцать шестой — союз «и», на пятьдесят восьмой подчёркивалось слово «иррациональные», и на семьдесят девятой Бейонд выделил слово «числа». Вместе получилось «Непрерывность и иррациональные числа», Эл знал эту книгу Дедекинда. Остальные обведённые цифры, видимо, относились уже к ней. Шифр оказался несложным: каждая цифра означала страницу, с которой нужно было взять первую букву первого слова. В итоге получилось J O Y E U X N O E L L, то есть «Счастливого Рождества, Эл» на французском — языке, который изучали и Эл, и Бейонд. То, что на открытке со снеговиком была точно такая же надпись, было, по-видимому, совпадением, поскольку Бейонд никак не мог узнать о том, где сейчас находится Лайт. Решив отблагодарить Бейонда, Эл сел на обеде в столовой рядом с ним. На праздник повар приготовил традиционную индейку с жареным картофелем и клюквенным соусом. — Разгадал? — поинтересовался Бейонд, заглядывая Эл в лицо. — Конечно. Шифр был очень простым, ты обычно составляешь задачи посложнее. — Это специально! — горячо заверил его Бейонд, хлопая по столу ладонью. — Он же праздничный. Ты грустил, и мне хотелось поднять тебе настроение. — Всё нормально у меня с настроением, — буркнул Эл и с такой силой плюхнул картофелину в соус, что брызги разлетелись во все стороны, попав в том числе и на пальцы Бейонда. — Тебя тоже с Рождеством, кстати. Бейонд облизал собственные пальцы, запачканные клюквенным соусом, и пробормотал: — Вкусно. А он положительно влияет на умственные способности? — Ну да, он же с сахаром. Но я предпочёл бы джем послаще. — Например, клубничный, да? — оживился Бейонд. Эл помнил, как он около года назад стащил с кухни огромную банку клубничного джема, съел всё в один присест и потом несколько дней лежал в больничном отсеке дома Вамми с болями в животе. После этого случая весь джем начали держать в особом шкафу под замком, а детям выдавали редко и небольшими порциями. Это было досадно, потому что Эл тоже любил джем, а приходилось довольствоваться фруктами на десерт. — Эл, а давай на желание сыграем? — предложил Бейонд. Он держал в руке косточку от индейки в форме буквы Y и протягивал её Эл. — И в чём суть игры? — Мы должны взяться за разные концы этой косточки и одновременно разломить её. У кого останется большая часть кости, тот проигрывает и исполняет желание победителя. Эл прикинул, как легко выиграть в этой игре, и согласился. Они взялись за разные концы косточки и по знаку Эл начали тянуть в разные стороны. Наблюдающий за игрой шестнадцатилетний Гарри понимающе ухмыльнулся. Для него, как и для любого человека, разбирающегося в физике, участие Эл в соревновании выглядело как поддавки. Если Бейонд с силой тянул кость на себя, то Эл просто придерживал второй конец, ожидая, когда кость сломается с его стороны. Так и вышло: Бейонд остался с половиной рогатки, а Эл — с небольшим отростком. Бейонд раздражённо цыкнул и резюмировал: — Ты выиграл. — Я знаю. Это простой расчёт. — И каким будет твоё желание? — Пусть оно останется за мной. Когда я придумаю, то сообщу тебе. Бейонд согласился, но после этого начал через день донимать Эл вопросом о желании. В итоге он добился раздражённого: — Я хочу, чтобы ты не разговаривал со мной два месяца! — А писать можно? — Нет. — А знаками? — не унимался Бейонд. — Никак нельзя! — вскипел Эл. — Не смотри вообще в мою сторону! Это расстроило Бейонда, который и без того ни с кем больше не общался, но Эл вздохнул с облегчением. Тем более, что вскоре вернулся Лайт с коробкой шоколадных трюфелей и ворохом впечатлений. Дождь с его приездом прекратился словно по заказу. Они гуляли вдоль реки Итчен, и Лайт возбуждённо рассказывал: — Представляешь, мы были во дворце Фонтенбло! — Это же дворец Наполеона? — припомнил Эл. — Построен он гораздо раньше, в шестнадцатом веке. Но ты прав, дворец служил Бонапарту официальной резиденцией. Там даже его апартаменты сохранились и тронный зал. А ещё есть лестница, на которой Наполеон прощался со своей гвардией, когда отрёкся от престола. — А где ещё вы были? — На катке. Саю любит кататься на коньках, я в этом году тоже решил попробовать. Вообще неплохо, главное равновесие удерживать, и тогда не упадёшь. Ты катался на коньках когда-нибудь? — Нет. Но когда буду во Франции, обязательно попробую, — усмехнулся Эл. — Можно и ближе. В Лондоне. Мы с мамой и Саю поедем туда на мой день рождения, это двадцать восьмого февраля. Будет суббота, так что можно на выходные уехать и вечером в воскресенье вернуться. Поедешь с нами? Отец обещал купить всем билеты и забронировать гостиницу. Он так спокойно это предложил, как будто они каждые выходные ездили в Лондон. Эл пока ни разу в жизни не выезжал за пределы Винчестера. Лондон? С Лайтом, да ещё и на его день рождения? И, раз эта поездка будет длиться два дня, значит, и ночёвка с другом тоже входит в программу? — Звучит отлично, — признал Эл. — Если мистер Вамми отпустит, я обязательно поед­у. Значит, твой отец не против меня? — Нет, конечно. С чего ему быть против? — удивился Лайт. — Ты говорил, что он не любит гостей. А я часто бываю у вас дома. — Поэтому ты к нам всегда приходишь дн­ём, пока он на работе. А в Лон­дон он не поедет, у него переговоры. К тому же, я много расс­казывал ему про тебя, и он только рад, что я с тобой общаюсь. Он опасается, что на меня может кто-то плохо повлиять, но этот кто-то — явно не ты, — улыбнулся Ла­йт. Мистер Вамми долго обсуждал с миссис Яга­ми детали поездки, но в конце концов дал на неё добро. Январь и февраль пролетели как одно мгновенье: занятия, тренировк­и, встречи с Лайтом и, что немаловажно, никакого Бейонда Бёз­дея на горизонте! То­т, похоже, всерьёз обиделся, потому что временно перестал по­дражать кумиру: пост­ригся и даже начал носить чёрную одежду вместо светлой, кото­рую чаще всего надев­ал Эл. Выдержал он, правда, ровно два месяца, а после этого и разго­воры, и подражание вернулись с новой сило­й. Когда он узнал про поездку в Лондон — накануне знаменательного события — приш­ёл в ужас. — Но ты же никогда раньше не уезжал! — Раньше меня не пр­иглашали, — спокойно ответил Эл. Настроение у него бы­ло замечательное, и ничто не могло его испортить. — Но… Ты вернёшьс­я? — Вернусь, конечно. Меня не будет всего два дня. Бейонда такой ответ не удовлетворил, и он продолжил злобно бурчать себе под нос что-то о «наглых япо­шках», но Эл его уже не слушал. В Лондон поехали на поезде. Эл, изучивший ещё для Бетти карту города, составил оптимальный маршрут, включающий все места, которые хотел посетить Лайт. И первым таким местом стал, разумеется, Британский музей. Из-за выпавшего в последние дни зимы снега город парализовало. Несмотря на субботу, автомобили и двухэтажные красные автобусы стояли в километровых пробках, а работники городских служб сбивались с ног, очищая дороги и тротуары. Хорошо, что метро продолжало работать в обычном режиме, разве что народу прибавилось. Но праздничное настроение непогода не испортила. Напротив, скорее, подняла — припорошённый снегом Лондон выглядел очень нарядно, будто с открытки. Лондон впечатлял. Необычно было вживую видеть все те здания, мосты и дороги, которые до сих пор видел только на карте или на книжных иллюстрациях. Лайт много знал об истории Лондона и устроил настоящую экскурсию. Когда он рассказывал о королях и королевах, даже Саю слушала, затаив дыхание. На входе в Британский музей восседала грузная женщина, продававшая билеты. — Вам понадобится экскурсовод? — Нет, благодарю. У нас есть свой, — миссис Ягами похлопала Лайта по плечу. — О, и сколько же лет вашему специалисту? — с усмешкой поинтересовалась женщина. — Братику двенадцать исполнилось сегодня! — вмешалась Саю. — Но он уже в сто раз больше знает, чем ваши экскурсоводы. — Саю, не надо хвастаться! — попытался осадить её Лайт, но Эл по лицу видел, насколько ему приятна эта похвала. Женщина за кассой фыркнула, но ничего не ответила. Британский музей оказался огромным, как целый город. Здесь можно было при желании провести даже не часы, а целые дни. В зале с древневосточными реликвиями к компании незаметно подошла девочка. Точнее, Эл-то заметил её сразу, а вдохновенно рассказывающий об экспонатах Лайт даже внимания не обратил на новую слушательницу. Девочка была примерно их возраста. Одну руку она засунула в карман чёрного приталенного пальто, а на палец второй накручивала собственный золотистый локон и с улыбкой глядела на Лайта. Этому не было никакого рационального объяснения, но эта девочка не понравилась Эл с первого взгляда. Когда Лайт закончил рассказ, она сказала высоким мелодичным голосом: — Ты так интересно рассказываешь! Вот бы в школе были такие учителя истории! — Спасибо, — ответил польщённый Лайт. — А ты знаешь что-нибудь о том золотом цилиндре? — девочка указала на стоящий на постаменте артефакт, обнаруженный при раскопках Вавилона. — Это Манифест Кира, — ответил Лайт и повернулся к Эл и Саю. — Вам интересно про него узнать? Если да, я расскажу. — Рассказывай, — разрешила Саю. Её новая знакомая тоже заинтересовала, она с удивлением разглядывала необычный наряд девочки. Через плечо у неё висела небольшая чёрная сумочка, совсем как у взрослой, а на ногах красовались кожаные сапожки с металлическими пряжками. — Как тебя зовут? — поинтересовалась Саю. — Мисси. Это сокращение от Мелиссы, — ответила девочка. — А тебя? Вопрос она почему-то адресовала Лайту, хотя тот на неё даже не смотрел — изучал путеводитель. Эл она с каждой секундой нравилась всё меньше. — Его зовут Лайт, меня — Саю, а это Эл — его лучший друг, — ответила за брата Саю. — Очень приятно, — ответила Мисси, даже не взглянув на неё. — Значит, Лайт. Тебе очень идёт это имя, ты действительно светлый. Лайт удивлённо посмотрел на неё и ответил: — Моё имя не имеет отношения к свету. Оно переводится как «луна». Но это не интересно. Пойдём, я расскажу про Манифест, — обратился он к Эл. Мисси, к радости Эл, обиженно поджала губы, но последовала за троицей к артефакту. — Кир Великий был персидским царём. Его армия захватила множество земель. Всю Малую Азию и даже Вавилон. Он был не только отличным воином, но и великим государственным деятелем. Кир остался в истории как мудрый и справедливый правитель, гуманный по отношению к своим поданным. — Прямо-таки святой, — скептически заметила Саю. — Наверняка, что-нибудь плохое он тоже совершил. — В таких случаях говорят, что игра стоит свеч, — ответил Лайт. — Кроме того, ведь это было давно, и мы можем судить только по некоторым оставшимся источникам. Вот, например, по этому Манифесту, — он махнул рукой на золотой цилиндр. На артефакт кроме него самого посмотрела только Саю: Мисси разглядывала Лайта, а Эл не спускал глаз с Мисси. — Манифест Кира — это документ, написан он на вавилонском языке. Здесь прославляется сам Кир и его поступки. Например, то, что люди, проживавшие на этих территориях и изгнанные прежними правителями, смогли вернуться в родные земли и поклоняться собственным божествам. Их никто не притеснял. Кир Великий получил такую власть и славу в народе благодаря не насилию, а мудрой политике. Пока Лайт рассказывал, Мисси быстро вытащила из сумочки зеркальце и поправила волосы. Обошла Манифест Кира с другой стороны, чтобы стоять поближе к «экскурсоводу», и спросила: — А что у тебя с рукой? Порезался? Лайт кинул быстрый взгляд на шрам от клятвы и недовольно бросил: — Это личное. Мисси хотела что-то добавить, но в это время к ним подошла высокая худая женщина с болезненным лицом и властно сжала её плечо пальцами, унизанными кольцами с драгоценными камнями. Окинув тяжёлым взглядом всю компанию, она проговорила тоном, не терпящим возражений: — Мисси, нам пора. — Но, мам!.. — начала было Мисси, но женщина взяла её за руку и молча повела к выходу из зала. Мисси несколько раз оглянулась, выкрикнула отчаянное «Пока, Лайт!», но не добилась от него никакой реакции. В музее сразу стало будто легче дышать, а, может, это только Эл так показалось. В зале графики они встретились с миссис Ягами, замершей у знаменитой гравюры «Большая волна в Канагаве». Эл видел репродукцию этой гравюры в учебнике по истории искусств, она считалась самым знаменитым произведением японского искусства в мире. Гравюра производила очень мощное впечатление. Эл почувствовал энергию, исходящую от огромной волны на переднем плане. Утлые лодчонки сражались со стихией, а на заднем плане виднелась снежная шапка какой-то горы. — Это реальный вид или фантазия художника? — спросил Эл у Сатико. — Реальный. На заднем плане гора Фудзияма, думаю, ты о ней слышал. Эл кивнул. — А волны в заливе Йокогама. Это мой родной город, — пояснила миссис Ягами и грустно улыбнулась. Эл заметил слёзы в уголках её глаз. — За людей на лодках страшно, — добавила Саю. — Интересно, они там выжили? — Маловероятно, — покачал головой Лайт. — Такие баржи были примерно двенадцать метров в длину, а волна явно больше. — Да, метров пятнадцать, — оценил Эл. — Если художник верно отразил размеры. Побродив по музею ещё два часа и страшно проголодавшись, вся компания отправилась в ресторан. — Вам нравится английская еда? — спросил Эл у миссис Ягами. — На мой вкус, она слишком жирная. Я предпочитаю японскую кухню, но не будешь же каждый раз искать японский ресторан. Тем более, что наш именинник к английской еде относится хорошо, правда, Лайт? — Вполне, — кивнул Лайт и захрустел ломтиком жареной картошки. — Куда мы потом, Эл? — В книжный магазин. Из всех существующих видов магазинов Эл больше всего любил книжные и кондитерские. И если любовь к сладостям Лайт не разделял, то в любви к книгам понимал как никто другой. В Винчестере находилось всего два книжных магазина, небольших, под стать городку. Но в Лондоне их были сотни. На день рождения Лайт выбрал старинный Hatchards на Пикадилли. Люди переступали его порог, как входят в собор — молча и почтительно. Хозяева магазина сохранили первоначальный, викторианский, интерьер. Покупатели, затаив дыхание, поднимались по скрипучей лестнице и бережно брали книги со старых дубовых полок, попутно гладя тёплое дерево. Здесь все разговаривали вполголоса, будто боясь спугнуть дух времени. Даже неугомонная Саю притихла и следовала за братом и Эл безмолвной тенью. Лайта интересовал, конечно, отдел истории. Он молча переходил от стеллажа к стеллажу, вытаскивал интересующую книгу, пролистывал несколько страниц и ставил обратно. Эл побродил немного с ним, потом прошёлся по математическому разделу, в конце концов устал и присел на скамейку. Саю примостилась рядом и прошептала ему на ухо: — Если его не остановить, он тут до смерти ходить будет. Даже если сильно проголодается, не заметит. — Да пусть ходит. Он таким довольным выглядит. Глаза Лайта и правда возбуждённо горели. В окружении исторических книг он явно чувствовал себя в своей стихии. Эл и по его домашней библиотеке отметил ту аккуратность, даже нежность, с которой он обращался с книгами. Вот и сейчас он держал книгу бережно, будто величайшую драгоценность. В этот момент Лайт поднял глаза и объявил: — Я выбрал. — Ура! — выдохнула Саю. — Значит, мы не умрём от голода в книжном магазине. — Да ладно тебе, не так много времени прошло! — Три часа, — проинформировал его Эл, сверившись со старинными часами на стене. — Три часа?! — не поверил своим ушам Лайт. — Я совсем не ощутил, что столько времени прошло. Прости, скучно, наверное, столько ждать. — Нормально. Я тоже люблю книги, так что прекрасно тебя понимаю. Тем более, сегодня твой день рождения. — Самый роскошный день рождения в мире, — провозгласила Саю, с трудом подавив чудовищный зевок. — С утра музей, вечером книжный магазин. Безудержное веселье. Лайт скорчил ей рожу, Саю в ответ расхохоталась. Стоящая неподалеку женщина в длинной шубе неодобрительно покосилась на неё. — По-моему, отличный день рождения, только торта не хватает, — сказал Эл. — Торт будет в гостинице. — Ты же не любишь сладкое. — Зато ты любишь. И Саю тоже. — Ну тогда это будет идеальный день рождения, — улыбнулся Эл. — Какую книгу ты выбрал в итоге? — Это не одна книга, а целый труд в шести томах. «Вторая мировая война» Уинстона Черчилля. Фактически это мемуары, я давно хотел прочитать нечто подобное. Произнося всё это, Лайт немного волновался, и, как всегда это с ним бывало в таких случаях, его акцент стал заметнее. Вместо «Черчилля» у него получилось «Черучура». Несмотря на то, что и Саю, и миссис Ягами говорили с точно таким же акцентом, именно в исполнении Лайта он казался Эл милым. Хотелось даже, чтобы Лайт волновался почаще и говорил именно так, а не на идеальном оксфордском английском, к которому стремился. В гостиницу приехали поздно — хотелось подольше побродить по вечернему Лондону под мягким снегом. В фойе царил полумрак — вместо ламп горели свечи, как в церкви. — Перебои с электричеством из-за снегопада, вы уж простите. Обещали завтра починить, — пояснила извиняющимся тоном девушка-администратор. — Сегодня без света, можем дать вам свечи в номер. — Ого, круто! Можно играть в потерпевших кораблекрушение! — захлопала в ладоши Саю. — А ещё рассказывать страшные истории! Эл не разделял её радости: в доме Вамми как-то раз тоже отключалось электричество, кажется, из-за грозы. Дело было вечером, и всех просто отправили спать, не дав ни свечей, ни фонариков для чтения. Эл запомнил тот вечер как ужасающе скучный. Оказалось, что с семьёй Ягами всё иначе — они умудрились даже вечер без света превратить в нечто захватывающее. Гостиничный номер состоял из двух крошечных комнат и ванной. По очереди помыв руки, все уселись прямо на пол, на мягкий ковёр с длинным ворсом. В центр миссис Ягами поставила торт, бутерброды, фрукты и сок, которые доставили в номер ещё днём. Они зажгли свечи и поставили их на пол. Получилось очень уютно. Ковёр с сидящими на нём четырьмя людьми казался островком света в океане тьмы. Неверный свет свечей выхватывал из темноты отдельные черты, придавая им своеобразие и таинственность. — Мам, а как же тарелки и ложки для торта? — спросила Саю. — Ешьте так, — разрешила миссис Ягами. — Всё равно никто не увидит, как вы вымажетесь. Нет, это определённо был лучший день рождения, на котором Эл довелось побывать. Они ели торт и фрукты прямо руками, запивали апельсиновым соком и просто разговаривали. Миссис Ягами рассказывала о своём детстве в Йокогаме, о любви к океану. О том, как мечтала стать капитаном дальнего плавания и обойти на белоснежном корабле весь свет. О том, как встреча с будущим мужем положила конец этим мечтам, но зато подарила начало следующим — о семье, детях, домашнем уюте. — А вот если бы та твоя мечта исполнилась, ты бы сейчас плыла на корабле где-нибудь посреди Атлантического океана! — прошептала Саю. — Ты бы хотела там оказаться? — Только если вы будете рядом со мной, — улыбнулась Сатико. — Лайта я бы взяла помощником капитана, а ты бы отвечала за развлекательную программу, чтобы команде не было скучно в пути. А Эл стал бы штурманом, чтобы прокладывать курс корабля. — О, я согласен. Но разве вашу команду не должны составлять только члены семьи? — Эл, ты и так уже почти член семьи. Я уже как-то привыкла, что у меня не один сын, а два. Эл отложил кусок торта и внимательно посмотрел на её слегка утомлённое после длительной прогулки доброе лицо. Она откинула голову назад и оперлась спиной о стену, прикрыв глаза. На её губах играла лёгкая мечтательная улыбка. — Вы самая лучшая мама на свете, миссис Ягами, — очень тихо сказал Эл. Но она услышала и подмигнула ему. Когда всё было съедено и выпито, а Лайта торжественно поздравили в полной темноте, Сатико увела засыпающую на ходу Саю в другую комнату, оставив эту в распоряжение друзей. Эл разделся, лёг на свою кровать и, натянув до подбородка шерстяное одеяло, прислушивался к мерному дыханию Лайта и отдалённому шуму с улицы — проезжающим мимо автомобилям, чьему-то смеху и разговорам. Он хотел ещё поговорить с Лайтом, чтобы не отпускать подольше этот вечер, но дрёма уже сковывала веки, и всё, что он смог сказать перед тем, как провалиться в сон, это: — С днём рождения, Лайт. Весь следующий день они гуляли по Лондону, а вечером отправились в Гайд-парк, где действовал открытый каток для всех желающих. Несмотря на то, что Рождество давно прошло, в парке царила поистине праздничная атмосфера. То, что совсем не трогало Эл в доме Вамми, сейчас заиграло новыми красками: разноцветные огни, весёлая музыка, запах горячего шоколада и свежей выпечки, похрустывание свежевыпавшего снега под подошвами. Сатико Ягами взяла всем троим коньки напрокат, и они подошли к катку. Первой на лёд выкатилась Саю. Лайт говорил, что ей нравится кататься, и это было заметно — едва ступив на каток, она начала выделывать какие-то немыслимые пируэты, проехалась на одной ноге и в конце концов плюхнулась на лёд, не удержавшись, и звонко расхохоталась. Помпон на её розовой шапке весело закачался из стороны в сторону. — Не больно? — спросил у неё Эл. — Да не, нормально. Давайте ко мне! — она поманила друзей рукой в белой перчатке. Ступать на лёд было страшновато. Вблизи он выглядел серым, гладким как зеркало и невероятно скользким. Лайт шагнул на каток и на пробу проехал немного вперёд. Его покачивало, и для равновесия он развёл руки в стороны. Подкатившись к Саю, он с видимым трудом затормозил и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она встала на одно колено, но потом снова завалилась, увлекая с собой и Лайта. — Ну Саю! — укорил её брат, немедленно принимаясь отряхиваться от снега. — Я не специально! — Саю состроила невинную рожицу. — Ну да, конечно! — Если ни разу не упал на лёд, считай, и не катался! — назидательным тоном произнесла Саю. — Вы долго там сидеть собираетесь? — прервал их перепалку Эл. — Мы-то хотя бы на льду сидим, а ты вообще за бортиком стоишь! — Сейчас я помогу тебе, — пообещал Лайт. Он поднялся и подъехал к выходу на каток, около которого стоял Эл. Встав вплотную к бортику, он схватился за него одной рукой, а вторую протянул другу: — Иди сюда! Эл взял его за руку и наконец ступил на лёд. Всё оказалось ещё хуже, чем он предполагал. Ноги разъезжались в разные стороны. Эл попытался поставить их прямо, но левый конёк тут же поехал по диагонали, и Эл обязательно упал бы, если бы не схвативший его за вторую руку Лайт. — Это у всех так, когда впервые на коньках стоишь. Я вообще весь каток обтёр собой в первый раз. Потом понимаешь, как надо стоять, постепенно. Он говорил что-то ещё о центре равновесия, но Эл почему-то сосредоточился не на его словах, а на том, что Лайт по-прежнему держал его руки в своих. Они стояли очень близко друг к другу, почти соприкасаясь коньками, и Эл вдруг обратил внимание на то, какие у Лайта длинные ресницы. И ладони такие горячие, даже через перчатки. Его охватило странное чувство, которое он не испытывал прежде и потому не мог определить. Что-то нежное, доброе и ещё очень тёплое. Что-то, от чего хотелось улыбаться. И Эл улыбнулся, а Лайт улыбнулся ему в ответ. — Поехали вперёд? Медленно и держась за руки. В этот момент к ним подкатилась Саю, успевшая за это время пробежать круг по катку, схватила брата за левую руку, а Эл — за правую и потащила их вперёд со словами: — Вы кататься пришли или просто постоять? Погнали! И они погнали. Саю тащила парней за собой с упорством ледокола, а им оставалось только держаться за ней и не падать. Совсем не падать, конечно, не получилось. Эл подумал, что завтра все ноги будут в синяках, но это ерунда по сравнению с удовольствием, получаемым от быстрого катания. Через полчаса Эл уже мог самостоятельно прокатиться целый круг и ни разу не упасть, но больше ему всё-таки нравилось кататься за руку с Лайтом или хотя бы просто рядом с ним. Сатико попросила их принять красивые позы на катке и сфотографировала. Позже, после проявки плёнки, Эл получил эту фотографию и подолгу ей любовался: Саю стояла по центру и позировала, как заправская модель, а они с Лайтом смотрели друг на друга и смеялись какой-то шутке. Фотография получилась такой живой, что Эл, смотря на неё годы спустя, ощущал снег на лице, запах горячего шоколада и тепло руки Лайта в своей ладони.