Поцелованные солнцем

Очень скоро стало очевидно, что чувство, которое Эл впервые испытал на катке, проходить не собиралось. Напротив, оно только усиливалось, разгоралось всё сильнее, особенно в присутствии Лайта. Это чувство волновало, будило какие-то неясные желания, мешало сосредотачиваться на вычислениях и даже лишало сна. Это раздражало, поскольку Эл не мог ни найти ему рационального объяснения, ни даже подобрать определение. Лайту он ничего не говорил. Да и что тут скажешь, когда самому непонятно, отчего вдруг в присутствии друга начинает бешено колотиться сердце, ладони потеют, а голова теряет способность ясно мыслить? И всё, чего хочется — это бесконечно рассматривать Лайта, а ещё лучше прикасаться к нему. Так что Эл обрадовался подвернувшейся возможности отвлечься от навязчивых мыслей и поехать на национальный конкурс для юных математиков. Проводился он в Оксфорде ежегодно четырнадцатого марта, в день числа Пи. В основном в нём принимали участие те ребята, которые планировали поступать в Оксфордский математический институт. Победитель этого конкурса приглашался на дальнейшее обучение без дополнительных экзаменов. А места в десятке обеспечивали прекрасное будущее на математическом факультете практически любого университета мира. Эл хотел попробовать в нём свои силы и раньше, но правила учебного заведения запрещали участие в конкурсе детей младше двенадцати лет. На конкурс его сопровождала Бетти. Это был всего лишь второй раз, когда Эл выезжал за пределы Винчестера, а на такое важное мероприятие вообще попадал впервые, но он совсем не волновался. Он вышел из поезда на платформу оксфордского вокзала вслед за Бетти и огляделся. Платформа кишела людьми, и больше всего здесь было подростков, явно приехавших на тот же конкурс. Многие были нарядно одеты, ребята постарше держали в руках солидные кейсы. Бетти вынула из кармана сложенную вчетверо карту Оксфорда и провела пальцем от точки А — вокзал до точки Б — математический институт. — На выходе с вокзала прямо, потом поворот направо, потом снова прямо, и второй поворот налево, — сказал ей Эл, помнивший карту наизусть. — Я просто хотела проверить, — ответила Бетти. Резкий порыв ветра вырвал карту у неё из рук и унёс бы очень далеко, если бы не помощь неизвестного молодого мужчины, стоявшего в двух метрах от них. Он успел подхватить листок и протянул его Бетти. — Спасибо вам, — прошептала она и опустила глаза. — Не за что, — улыбнулся мужчина. — Вы тоже направляетесь в математический институт? Пойдёмте вместе! — добавил он после кивка Бетти. Мужчина, представившийся Эриком Донованом, оказался частным преподавателем математики из Саутгемптона. Каждый год он возил своих учеников на этот конкурс, в этом году привёз шестнадцатилетнего Джорджа — высокого тощего блондина в дорогом пальто, начищенных до зеркального блеска ботинках и с неизменным кейсом. Узнав, что Эл всего двенадцать, а прибыл он с той же целью, мистер Донован с уважением пожал ему руку, а Джордж пренебрежительно фыркнул. — Между прочим, ты зря недооцениваешь соперника, Джордж, — назидательно сказал ему учитель. — Этот конкурс выигрывали и тринадцатилетние, и четырнадцатилетние одарённые дети. Да, если мистер Лоулайт возьмёт первое место, это будет впервые в истории, но ведь всё когда-то случается в первый раз. — Выиграю я, — сообщил в ответ Джордж таким тоном, словно уже знал результат. Эл внимательно посмотрел на него и решил во что бы то ни стало победить. Волнение по поводу чувств отошло на второй план, сейчас он хотел только одного — занять первое место. Узкие мощёные булыжником улочки Оксфорда были запружены разномастным народом. На городской площади по случаю прибытия большого количества гостей открылась ярмарка. Эл заметил, что во многих палатках продавали круглые пироги — традиционную символику числа Пи. Математический институт располагался, как и большинство университетских построек, в монументальном здании из серо-коричневого камня. Вход в институт обрамляли колонны и два гигантских льва, разинувших пасти. — Какая громадина! — восхитилась Бетти, когда они поднимались по ступеням. Внутри, несмотря на большое скопление народа, было гулко и довольно прохладно. С помощью мистера Донована найти нужную аудиторию удалось довольно быстро. Бетти сжала плечо Эл и прошептала ему на ухо: — Удачи! Я буду во внутреннем дворе. Когда закончишь, найди меня, пожалуйста. — Хорошо. Эл вслед за Джорджем вошёл в огромную римскую аудиторию, а Бетти вместе с мистером Донованом осталась в коридоре. Эл уселся на последний ряд и от нечего делать принялся разглядывать конкурентов. В большинстве своём это были ученики выпускных классов вроде Джорджа, но попадались и подростки. Например, на два ряда ниже Эл сидела девочка лет четырнадцати в футболке с Depeche Mode. Ровно в десять часов в аудиторию зашёл профессор математического института, пожилой статный мужчина с шапкой седых волос. Он поприветствовал участников конкурса, и, пока помогающие ему студенты раздавали бланки с заданиями, объяснил несколько правил: — Времени у вас будет три часа. Если закончите раньше, подойдите ко мне и сдайте листы вместе с бланком. Как вы, надеюсь, понимаете, пользоваться при решении задач можно только собственной головой. Все вычисления проводите в черновике. Совещаться запрещено, шуметь — тоже. Если хотите задать вопрос по заданию, поднимите руку. Если я или мои помощники заметим, что вы нарушаете правила, вам придётся покинуть аудиторию и попробовать свои силы в следующем году. Результаты будут вывешены завтра на входе в институт. Первой десятке мы позвоним, остальные получат свои результаты почтой. Есть вопросы? — А калькулятором пользоваться можно? — подняла руку девушка в первом ряду. — Калькуляторы вам не понадобятся. Красота математики в том, что громоздкое решение можно свести к элементарному. Мы не заставим вас перемножать пятизначные числа, наша задача — увидеть то, как вы мыслите, заставить вас отступить от шаблонов школьной математики и получить нетривиальные решения. Итак, — профессор перевёл взгляд на большие часы, висящие над доской, — время пошло. Как всегда было с ним во время решения интересных задач, Эл ушёл в вычисления с головой. Оксфордский институт постарался на славу — задачи действительно сильно отличались от школьной программы. Впрочем, Эл и так давно уже отошёл от неё: чем оригинальнее и масштабнее попадалась задача, тем увлекательнее становился процесс её решения. На оксфордском бланке были и любимые дифференциальные уравнения, и задача коммивояжёра, и оценка значения выражения с логарифмом, и многое другое. На взгляд Эл, такие задачи выглядели идеально: и мозги есть где поднапрячь, и решение походило на игру, что его всегда привлекало в математике. Листы с решениями он сдал за двадцать минут до окончания отведённого времени. Когда он выходил из аудитории, то краем глаза увидел решение Джорджа — он бился над последней задачей. И, судя по тому, что он уже успел написать, бился безрезультатно. Бетти и мистер Донован сидели на скамейке во внутреннем дворе института. Эл удивило, что обычно скромная и тихая Бетти о чём-то очень увлечённо рассказывала новому знакомому. Её лицо раскраснелось, глаза блестели, она отчаянно жестикулировала. Мистер Донован слушал её с доброй улыбкой. Его ладонь лежала на скамейке очень близко к ладони Бетти. Близко, но всё же не соприкасаясь. Заметив Эл, Бетти жестом подозвала его к себе и поднялась. — Вы уже уезжаете? — спросил мистер Донован, тоже вставая со скамьи. — А мы хотели дождаться результатов. — Они будут известны завтра, — сказал ему Эл. — Да, но мы остановились в гостинице. Хотим отпраздновать день числа Пи как полагается. Может быть, вы останетесь с нами? — Мне очень жаль, правда. Но мы не можем, — грустно ответила Бетти. — Мы должны вернуться сегодня. Эрик Донован вздохнул и печально покачал головой. Весь он как-то разом поник, как шарик, из которого выпустили воздух. Эл внимательно посмотрел на него и вдруг скорее почувствовал, чем понял: мистер Донован испытывает к Бетти что-то похожее на то, что сам Эл испытывает к Лайту. — Бетти, вы можете остаться. Я доеду сам, — неожиданно для самого себя предложил Эл. — Ни за что! — запротестовала она. — Я не отпущу тебя одного. Да и мистер Вамми просил меня помочь ему с делами сегодня. Простите, мистер Донован… Эрик. — Она покраснела и опустила глаза. — Я и сама была бы рада задержаться. — Ну пирогом-то, по крайней мере, вы угостить себя позволите? А потом я провожу вас на вокзал. — Хорошо. Только недолго. Несколько минут спустя к ним присоединился Джордж. Он был не в настроении, как предположил Эл, из-за последней задачи. Услышав о пироге, он немного приободрился. Они дошли до площади, и мистер Донован купил пирогов и горячего чая на всех. В глазах Эл он ещё больше вырос, когда с интересом выслушал теорию о влиянии сладостей на мозг и купил ему большой пирог с вареньем. — Обалдеть, наши-то… — Джордж кивнул на увлечённо болтающих между собой учителей, — втюрились друг в друга. — Втюрились? — переспросил Эл. Его раздражало, что Джордж что-то понимал лучше, чем он сам. — Ну влюбились. Ты ещё мелкий, не знаешь, что такое любовь. Но «Ромео и Джульетту» читал? Вот как там. Любовь? Так все эти странные ощущения и ещё более странные желания — это любовь? Но ведь они с Лайтом друзья, даже поклялись друг другу в вечной дружбе. Разве так можно — влюбиться в друга? Или всё-таки он ошибся, и чувства мистера Донована к Бетти были совсем иными, чем у него самого — к Лайту?.. На следующий день первым уроком была английская литература. Эл сидел за облюбованной в самом конце левого ряда партой у окна и, подперев голову рукой, смотрел на улицу. Мисс Грант рассказывала о тяжёлой судьбе Джейн Эйр, Эл слушал её вполуха и размышлял о своём. Все его знания о любви ограничивались романами английских писателей, которые воспитанники дома Вамми проходили по обычной школьной программе. Эл литературу не любил и не понимал, если, конечно, открытой перед ним книгой не являлся учебник по математике, а уж любовные романы… Если судить по тем книгам, что ему пришлось прочитать, любовь была совершенно иррациональным явлением, из-за которого умные и достойные люди подчас совершали откровенные глупости вроде драки на дуэли или самоубийства. Оставалась, конечно, вероятность художественного преувеличения, и в жизни любовь могла выглядеть совсем иначе, только вот у кого спросить об этом? Из взрослых людей Эл мог доверять только мистеру Вамми, Бетти и миссис Ягами, но все они начали бы задавать неудобные вопросы, на которые Эл не мог ответить даже себе, что уж говорить о других. Его размышления прервал робкий стук в дверь. Мисс Грант, которую стук оборвал на самой патетической ноте, недовольно буркнула: — Войдите! Бетти приоткрыла дверь и извиняющимся тоном спросила: — Можно ненадолго забрать у вас Эл? Ему звонят из Оксфордского института. — Иди! — кивнула ему мисс Грант. Эл вышел, провожаемый заинтригованными взглядами одноклассников. Тема любви пока отошла на второй план — если ему звонят из института, значит, он занял одно из десяти первых мест. Бетти пребывала в радостном волнении, как оказалось, из-за того, что чуть ранее звонил мистер Донован и сообщил, что Джордж занял тридцать восьмое место. — Жаль, конечно, его. Но можно и в следующем году попробовать, — говорила она с улыбкой. И видно было, что мысли её занимает совсем не Джордж и его результаты. Эл уселся за стол Бетти и взял лежащую на столе трубку: — Это Эл Лоулайт. — Рад вас слышать, молодой человек! — проговорили на том конце провода, и Эл узнал вчерашнего профессора. — Имею честь сообщить вам, что вы победили в нашем конкурсе! Всего в четвёртый раз за историю конкурса кандидат правильно решил все задания так быстро и сводя все задачи к элегантным решениям, и впервые победителю всего двенадцать лет. Это выдающееся достижение! Поздравляю! — Спасибо, — Эл улыбнулся. — Ваши задания были очень интересными, мне понравился конкурс. — Вы можете поступить в наш институт без экзаменов даже в этом году. Впрочем, учитывая ваш возраст, возможно, правильнее было бы немного подождать. Что думаете? Результат конкурса будет актуален и в дальнейшем, для вас будет зарезервировано место. Эл задумался. Уехать в Оксфорд в этом году означало расстаться с Лайтом. Ездить в одиночку на поезде ни одному, ни второму в этом возрасте, скорее всего, не позволят. А встречаться только на каникулах — этого Эл теперь было слишком мало. Да и зачем ему торопиться с Оксфордом? — Я думаю, лучше подождать, — ответил Эл. — Поступлю к вам в следующем году. — Отлично, будем вас ждать! Весть о том, что Эл поступил в Оксфордский математический институт в двенадцать лет, быстро разнеслась не только по дому Вамми, но и по всему Винчестеру. Его поздравляли совершенно незнакомые люди, а однажды к дому Вамми приехал репортёр местных новостей, чтобы взять интервью у юного гения, но его не пустили дальше порога. Миссис Ягами испекла в честь Эл огромный торт со взбитыми сливками, Саю нарисовала ему картину. Что касается Лайта, то он весь светился от гордости за друга и подробно расспрашивал Эл об Оксфордском университете, в котором, кстати говоря, был и факультет политики и международных отношений. Единственным человеком, не испытывающим радости от победы Эл, стал Бейонд Бёздей. Он не хотел отпускать кумира так далеко даже через год и грозился в следующем году принять участие в этом же конкурсе, чтобы они смогли поступить в Оксфорд вместе. Эрик Донован приезжал в Винчестер каждые выходные, подолгу ждал, когда освободится Бетти, а потом уводил её гулять. Как-то раз Эл случайно стал свидетелем их поцелуя. Темнело ещё достаточно рано, и в наступающих сумерках Эл различил на скамейке силуэты Бетти и мистера Донована. Он что-то горячо говорил ей, потом взял её руку в свою и поцеловал. Она, по-видимому, смутившись, опустила голову, но мистер Донован аккуратно отвёл от её лица прядь волос и поцеловал в губы. Дальше Эл не смотрел на них, решив, что с него достаточно. Бетти и Эрик Донован поженились на исходе июня. Свадьба была скромная, и приглашённых гостей было совсем немного: родители, брат и лучший друг мистера Донована, мистер Вамми и несколько учеников, в том числе и Эл. Сразу после свадьбы молодожёны переезжали в Саутгемптон. Уезжая, Бетти плакала на плече мистера Вамми. Он тоже пустил скупую слезу и сжал её плечо, ободряя. Обняв на прощание Эл, Бетти сказала: — Ты станешь великим математиком, и очень скоро. Буду ждать, когда о твоих открытиях расскажут по телевизору. — Что такое «любовь», Бетти? — задал Эл вопрос, мучивший его вот уже несколько месяцев. Сейчас ей явно будет не до расспросов, а информацию он сможет получить из первых рук. — Это когда есть человек, который тебе дороже всего на свете. Ты поймёшь, когда встретишь любовь, потому что она перевернёт твою жизнь. Любовь — это счастье. Бетти улыбнулась ему на прощание и, подхватив подол своего простого белого платья, уселась рядом с мужем на заднее сидение автомобиля. Некоторое время мистер Вамми обходился без помощницы, а потом нанял маленькую и юркую Аманду. Она просила всех называть её по имени, часто шутила и смеялась, но было в её облике, в блестящих глазах-пуговках и изгибе губ что-то отталкивающее. Лайт говорил, что Эл просто привык к Бетти. Нужно время, чтобы свыкнуться с новым человеком. Возможно, так оно и было. В разгар июля, когда солнце уже вовсю припекало, и было так жарко, что двигаться и разговаривать совсем не хотелось, Эл, Лайт, Саю и её подруга Келли решили устроить пикник на берегу реки. Инициатором мероприятия стала Саю, которая изнывала дома от жары и ничегонеделания. Сперва Лайт отмахивался от предложения сестры, но, услышав, что в таком случае они пойдут на берег вдвоём с Келли, нехотя согласился. После трагедии с колодцем Лайт не разрешал Саю гулять далеко от дома без присмотра взрослых. В результате все четверо сидели на большом клетчатом покрывале на краю огромного ромашкового поля, любовались на блестящую внизу реку и занимались тем, чем всегда занимаются люди на пикниках — ели и разговаривали. — Ты довольна? — спросил у сестры Лайт. Он лежал на краю покрывала, закинув руки за голову. Глаза он закрыл, чтобы солнце не слепило. Недоеденный бутерброд с сыром лежал возле него на салфетке. — Всё равно скучно, — вздохнула та. — Может, искупаемся? — Нет. Ты не умеешь плавать, а спасать тебя снова я не хочу, — напомнил ей Лайт. — Какой же ты зануда, — поддразнила его Саю. — Зато я никогда не падал в колодец, — парировал Лайт. — Я знаю, чем заняться! — придумала Келли. — Давайте ромашки собирать и делать из них венки! — Ух ты, давайте! — загорелась Саю. — Мальчики, вы с нами? — Нет, спасибо. Венки — это что-то для девочек, — отозвался Лайт. — Зану-уда! — со смехом повторила Саю. — Я тебе сплету веночек сейчас, будешь самым красивым парнем в Винчестере. — Угу. Идите уже собирать свои ромашки. Девочки убежали в центр ромашкового поля. Громкий голос Саю и взрывы смеха долетали до покрывала, ставшего теперь оплотом тишины и спокойствия. Лайт с удовольствием вытянул ноги, Эл тоже устроился поудобнее. Он ел тайяки, испечённые миссис Ягами, жмурился от солнца, смотрел на Лайта и ощущал так много теплоты и нежности внутри, что очень хотелось поделиться этим чувством, выразить его. Может, даже совершить что-то сумасшедшее и нелогичное. Просто смотреть на Лайта ему тоже нравилось, но было бы ещё лучше взять его за руку или даже поцеловать, как мистер Донован Бетти. Но он боялся испортить атмосферу расслабленности и понимания, царящую между ними. Они даже почти не разговаривали — не хотелось из-за жары. Просто уютно молчали в обществе друг друга. Через некоторое время вернулась Саю и надела Лайту на голову венок из ромашек и васильков. Он недовольно открыл глаза и скосил глаза на венок: — И зачем? — Тебе идёт! — уверенно вынесла вердикт Саю. — Эл, скажи, что ему идёт! Эл был бы рад согласиться с ней, потому что Лайту действительно шло, но он так залюбовался открывшейся картиной, что растерял все слова. В лучах яркого летнего солнца светло-каштановые волосы Лайта казались рыжими, а кожа будто светилась изнутри. И весь он был словно соткан из света и солнца. Венок ему не просто шёл, эти цветы идеально дополняли черты его лица и делали похожим на персонажа какой-нибудь сказки, нечто вроде лесного бога. Ужасно хотелось запустить в его волосы руку: поправить венок, чтобы сидел ровно, пропустить эти волшебные пряди сквозь пальцы. Лайт, заметив пристальный взгляд друга, покраснел и отвёл взгляд. В это время на голову Эл что-то опустилось, и он понял, что Келли сплела венок для него. — Класс! — воскликнула Саю. — На чёрных волосах ромашки вообще круто смотрятся! Лайт повернулся и во все глаза уставился на Эл. Тот потянул венок вниз, чтобы снять, но Лайт остановил его: — Не… не надо! Правда хорошо смотрится. Потом он как-то нервно улыбнулся и посмотрел на Келли, всё ещё стоящую рядом с Эл и любующуюся делом своих рук. — А почему ты себе венок не сплела? — резко спросил он. — Я хотела сделать его именно для Эл. У него очень красивые волосы, длинные такие и густые. Эл сразу понял, что Лайту не понравился этот ответ. Он нахмурился и вроде бы собирался что-то ответить ей, но промолчал. Но настроение его явно испортилось. Если до этого момента во всём его облике чувствовалась нега и расслабленность, то теперь он весь подобрался. Его взгляд стал жёстким, и лицо приобрело высокомерное выражение. Эл не нравилось, когда он становился таким. Гораздо лучше было, когда он улыбался или вдохновенно о чём-то рассказывал. Решив отвлечь его, Эл спросил о последней прочитанной Лайтом книге. Тот начал рассказывать, но без огня в глазах, и то и дело бросая неприязненные взгляды на Келли. Положение спасла мама Келли, миссис Уиллер, подошедшая к компании через некоторое время. — Келли, Саю, пойдёмте к нам обедать! — пригласила она. — Мальчики, вы тоже, наверное, проголодались? — Нет, миссис Уиллер, спасибо, — покачал головой Лайт. — Мы, пожалуй, останемся, да? Эл кивнул в ответ. Девочки, нарвав напоследок по охапке ромашек каждая, ушли вместе с миссис Уиллер, и Лайт сразу стал прежним. Он лёг на покрывало, закрыв глаза, и теперь уже с гораздо большей энергией начал рассказывать о книге. Эл смотрел на него и улыбался. Он вспомнил слова Саю о том, что Лайт любит, когда его гладят по голове, и, не удержавшись, всё-таки аккуратно провёл кончиками пальцев по его волосам. Лайт улыбнулся, не открывая глаз. Эл замер, не в силах отвести взгляд от его губ. — Ты рыжий, знаешь? Как истинный англичанин, — сказал Эл, чтобы отвлечься, и намотал прядь этих восхитительных солнечных волос себе на палец. — Ага. Моя бабушка говорила, что я «солнцем поцелованный», — Лайт с закрытыми глазами показал в воздухе знак кавычек. — Солнцем поцелованный, — медленно повторил Эл. — Тебе очень подходит это определение. Сердце билось как сумасшедшее где-то в горле. Только рядом с Лайтом его обуревали ощущения и эмоции, сбивающие с ног бурным потоком. Непонятные, не поддающиеся анализу, но такие мощные, что справиться с ними не представлялось возможным. Теперь уже и касаться волос было недостаточно, хотелось большего. Больше прикосновений, больше близости. Больше Лайта. Слабо понимая, что делает, но больше не пытаясь сопротивляться собственным желаниям, Эл наклонился и, едва касаясь, обвёл кончиком пальца контур губ Лайта. Тот распахнул глаза и ошалело моргнул. Открыл рот, собираясь задать какой-то вопрос, но не успел — Эл прижался к его губам своими. Губы Лайта были сухими и мягкими, от него пахло солнцем, летом и ещё чем-то близким и родным. Поцелуй длился не дольше секунды — Эл сразу отпрянул и испуганно отсел подальше. Он ожидал, что Лайт начнёт возмущаться, ударит его или вообще молча уйдёт, но он медленно сел, обалдело коснулся рукой губ и поднёс пальцы к глазам, будто всерьёз намеревался обнаружить там след от поцелуя. — Если я — солнцем поцелованный, — заторможенно проговорил он, — то ты, выходит, солнце? Эл нервно хихикнул: — Звучит логично. Их глаза встретились, и в следующее мгновение уже Лайт прильнул к Эл, невесомо прикоснулся губами и отстранился. Эл не знал, что делать дальше, и Лайт, судя по всему, тоже. Они замерли друг напротив друга, не дыша и ожидая друг от друга дальнейших действий. Глаза Лайта были широко раскрыты, а венок съехал на бок. Эл поправил его и тихо сказал: — Саю права, тебе очень идёт. Он задержал руку на волосах Лайта и снова пригладил их, теперь уже немного надавливая на кожу головы подушечками пальцев и массируя. Лайт закрыл глаза, по его лицу расползлась блаженная улыбка, которую Эл тут же поспешил сцеловать. Он понятия не имел, как правильно целоваться — таких инструкций не найдёшь в учебниках и энциклопедиях — но ему нравилось прикасаться губами то к щеке, то к носу, то ко лбу Лайта, будто пробуя, где вкуснее. Лайт, приоткрыв глаза, вдруг поймал гладящую его руку Эл и поцеловал ладонь, прямо в шрам от клятвы побратимов. «Я клянусь всегда быть твоим другом», — пообещал Лайт в тот день. Было ли происходящее сейчас проявлением дружбы или чем-то совсем иным, той самой пресловутой любовью? Эл не знал правильного ответа. Но точно уверен был в одном — ему нравится. И Лайту нравится тоже. Он не оттолкнул, не посмеялся, не сбежал. Напротив, ответил тем же. В тот день они сидели на краю ромашкового поля почти до пяти часов вечера. Устав от поцелуев, они просто сидели бок о бок, держась за руки, и смотрели на реку. Эл вдыхал полной грудью ароматы цветов и трав, щурился от солнца и предвкушал впереди ещё много счастливых солнечных дней, наполненных до краёв их с Лайтом собственным счастьем.