Поцелованные солнцем

Ночью Эл долго не мог уснуть, ворочался с боку на бок и размышлял. Его переполняли эмоции. Несмотря на то, что на ромашковом поле осуществилось его давнее желание, ему вдруг стало казаться, что теперь в их наладившихся отношениях всё станет сложнее. Стоило ли пока сохранить в секрете то нежное и трепетное, что появилось между ним и Лайтом? Эл понимал, что сейчас, когда он точно знал, что губы Лайта на вкус лучше даже пирожных Баттенберг, ему будет трудно удержаться и вести себя как раньше. А как это воспримет миссис Ягами? А Саю? И как теперь будет вести себя с ним сам Лайт? Вопросы роились в голове, как пчёлы, и ни на один вопрос не находилось ответа. Вконец измучившись, Эл уснул лишь тогда, когда за окном забрезжил рассвет. На следующий день Лайт зашёл за другом, чтобы поехать на тренировку. Поначалу Эл чувствовал себя неловко в его присутствии. Приходилось совершать усилие, чтобы посмотреть ему в глаза после того, что случилось. — Вы собираетесь в воскресенье на ярмарку? — спросил Эл. Он почувствовал острую необходимость что-то сказать, чтобы избавиться от этой неловкости. Лайт тоже не смотрел на него прямо. Каждый раз, когда он бросал на Эл взгляд искоса, его щёки розовели, и он тут же начинал смотреть куда угодно, но не на друга. Тёмные круги под его глазами и непривычно растрёпанный вид наводили на мысль о том, что он тоже провёл бессонную ночь. — Да, — ответил Лайт, глядя себе под ноги. — И мама, и Саю очень хотят туда попасть. А ты? — Мы каждый год ходим все вместе, с учителями. А в этом году ещё девочка из наших на концерте выступает. — Из твоего класса? — Миранда — да, из моего. Я рассказывал тебе о ней, она поэтесса. Изначально её стихи должен был прочитать профессиональный актёр, но в последний момент он заболел. Не знаю, сможет ли Миранда сама это сделать, она боится сцены. — Её надо с Саю познакомить, — усмехнулся Лайт. — Вот кто и стихи прочтёт, и станцует, и интерактив со зрителями проведёт, если понадобится. — Да, я помню её мастер-класс по катанию на коньках. У меня потом всё тело неделю ныло, а синяк на колене два месяца не сходил. И с колодцем она нам устроила отличный интерактив. Лайт расхохотался. Эл тоже рассмеялся, вспомнив тот вечер на катке. Успокоившись, они впервые за утро прямо посмотрели друг другу в глаза, совсем как раньше. Неловкость рассеялась как дым, вернулось ощущение лёгкости и беззаботности. Лайту, по его словам, на ярмарке чаще всего было скучно, но одному дома в разгар городского праздника ему оставаться не позволяли. — Политики вынуждены терпеть скучные приёмы и встречи, так что я вроде как тренируюсь, — объяснил Лайт. — В школе ведь тоже постоянно приходится участвовать в каких-нибудь мероприятиях, хотя хотелось бы посидеть дома с книгой. — Я с тобой полностью согласен, тоже недолюбливаю мероприятия. К счастью, мне не нужно становиться политиком. Только один раз такая обязаловка стала для меня полезной. — Наверняка это была ярмарка, на которой тебе позволили есть сладкое до отвала, — ухмыльнулся Лайт. — Нет, там вообще не было сладостей. Зато там я познакомился с тобой. Ты не представляешь, как мне не хотелось в тот день тащиться в музей. — А мне наоборот. — Хотелось с кем-то поговорить о Наполеоне? — Эл хитро покосился на Лайта. — Ну, на это я и не надеялся. Хотел увидеть панораму Ватерлоо. А получил в результате намного больше, чем рассчитывал. Они улыбнулись друг другу и сели в машину. Лайт в этом сезоне снова собирался принять участие в чемпионате страны и гонял себя и спарринг-партнёра до изнеможения. Эл постарался сконцентрироваться на игре, хотя на этот раз избавиться от посторонних мыслей оказалось сложнее. Полноценная пятисетовая партия выдалась особенно активной, и последние геймы партнёры провели исключительно на силе воли. С минимальным разрывом, но всё же проигравший в поединке и потому недовольный Лайт устало присел на скамейку в раздевалке и прислонился к стене. Его грудь тяжело вздымалась, а пот градом катился по лицу. Эл уселся рядом, тоже не чувствуя в себе сил немедленно переодеваться. Его ладонь тяжело опустилась на скамейку между ними, и он ощутил, как Лайт мягко сжал его пальцы в своих. Эл повернул к нему голову, внимательно вгляделся в лицо Лайта и, прочитав в глазах утвердительный ответ, поцеловал. Этот поцелуй отличался от тех, первых. Солёный от пота, горячий после игры и быстро-тайный, потому что в раздевалку в любой момент могли зайти. В отличие от Бейонда Бёздея, Эл никогда не воровал сладости, а вот не менее сладкие поцелуи Лайта приходилось получать украдкой. На мучивший его вопрос о тайне Лайт ответил без слов: улыбнулся и отстранился, кивнув на незапертую дверь раздевалки. Позже Эл с разрешения мисс Грант познакомил трясущуюся как осиновый лист Миранду с Саю. Та пришла в восторг от возможности покрасоваться на ярмарочной сцене и поклялась выучить доверенные стихи наизусть. Летняя ярмарка в Винчестере каждый год собирала тысячи зрителей. Сюда съезжались известные артисты, циркачи и музыканты, а также туристы из окрестных городов и иногда даже соседних графств. И на этот раз в центре Винчестера собралась разношёрстная толпа. Прямо на улицах выступали циркачи: акробаты, жонглёры, мимы и клоуны. Отовсюду раздавалась музыка. Если ты шёл, например, по центральной улице Хай-стрит, то сначала слышал звуки саксофона, чуть подальше весело гремели барабаны, а ещё дальше заливалась нежным плачем скрипка. Над улицей протянулись яркие гирлянды разноцветных флажков, от лотков с едой вкусно пахло сладкой ватой, свежей выпечкой, попкорном и шоколадом. Эл с удовольствием втянул ноздрями воздух — на ярмарке концентрация сладостей казалась максимальной. Да так оно и было, чего только стоили ряды с конфетами всех сортов: от нуги до драже и от шоколадных конфет до леденцов с любыми вкусами! Если рай действительно существовал, то Эл предпочёл бы видеть его именно таким. С Лайтом и его семьёй Эл встретился на лужайке перед Винчестерским собором, где с минуты на минуту должен был начаться главный концерт. — Как думаешь, Саю сможет прочитать стихи Миранды? Они претендуют на национальную премию. — Я надеюсь, что сможет. Иначе она зря три дня подряд надоедала мне. — Лайт закатил глаза и передразнил сестру: — «Может, мне здесь погромче прочитать, а вот тут потише? Или здесь паузу такую длинную сделать, как в театре? А вот тут если я ещё ногой топну, не будет перебора?» — Ногой надо топнуть обязательно, а в конце сделать сальто, зрители оценят, — хмыкнул Эл. — Боюсь, не оценит Миранда. Она вообще рискует, доверяя свои стихи Саю. Она ведь ещё и с японским акцентом прочтёт, не только с выражением и топаньем ногой. — Да ладно, ты посмотри вокруг. Все хотят веселиться, никто не будет серьёзно оценивать её произношение, — Эл обвёл рукой толпу на лужайке перед собором. Именно Винчестерский собор — древний и грандиозный — каждый год становился центром притяжения артистов и гостей ярмарки. Лужайка перед ним позволяла разместиться тысячам людей прямо на траве и наблюдать за представлением, что они с удовольствием и делали. Воспитанники дома Вамми сидели все вместе в первом ряду на мягких цветных покрывалах. Семья Ягами такой привилегией не обладала и поэтому довольствовалась местом подальше. Эл пришёл к ним «в гости» и теперь с улыбкой наблюдал, как Саю, одетая в пёстрое платье и летнюю соломенную шляпку, без умолку повторяет строчки самого сложного стихотворения. Миссис Ягами тоже была в шляпе и длинном белом платье. Она сидела на покрывале, вытянув ноги, и обмахивалась импровизированным веером, сделанным из программы мероприятий. Представление начиналось. Подошёл Бейонд, и, бросив тяжёлый неприязненный взгляд на Лайта, сообщил Эл: — Тебя Аманда зовёт. Она сказала, что ты должен сидеть с нами. — Да какая разница, где я буду сидеть? Я и отсюда всё увижу и услышу. — Она сказала, ты должен прийти, — угрюмо повторил Бейонд. — Иди, мы потом встретимся на Хай-стрит у мороженого, — заверил друга Лайт. Эл нехотя поднялся с насиженного места и поплёлся вслед за Бейондом к остальным. — Не отбивайся от коллектива, Эл, — попросила Аманда. — Я был с другом и его мамой. Мистер Вамми разрешает мне… — начал объяснять Эл, но Аманда решительно перебила его: — Мистера Вамми тут нет, а в его отсутствие я — главная. Так что изволь исполнять требование. На ярмарке очень много людей, а я отвечаю за всех вас. Эл мог бы возразить, что она тут не одна — воспитанников сопровождали ещё мисс Грант и мистер Хантерс. Кроме того, он бы точно не заблудился в Винчестере. Но Эл решил не спорить с новой помощницей мистера Вамми. Проще под шумок улизнуть, чтобы встретиться с Лайтом, а потом объяснить обстоятельства директору. Бейонд уселся рядом с ним, и, хоть лицо его оставалось бесстрастным, Эл заметил, как удовлетворённо заблестели его глаза. Концерт начался с приветственного слова мэра Винчестера. Он кратко поблагодарил всех гостей, пожелал удачи выступающим и уступил место на сцене открывающему концертную программу музыкальному коллективу. Саю должна была выступать в самом конце первого отделения. Когда назвали её имя, Эл поискал глазами Лайта или миссис Ягами, но в такой толпе не разглядел. Тогда он снова повернулся к сцене. Саю держалась очень уверенно. Объявила автора стихов и название и начала читать. По мнению Эл, она немного переигрывала: заламывала руки, как провинциальная актриса драматического театра, нарочито горько вздыхала, активно жестикулировала, но читала она здорово и с выражением. До самого последнего и самого сложного стихотворения. В нём Миранда описывала трагедию войны Алой и Белой розы. Эл знал, что Лайт просветил сестру об истории этого конфликта, но Саю было нелегко запомнить перечень сложных имён, городов и замков. В результате она всё-таки перепутала Йорков с Тюдорами, Генриха заменила на Густава, а дальше и вовсе начала импровизировать, чтобы сохранить рифму. В толпе раздались смешки и подбадривающие аплодисменты. Эл покосился на Миранду. Юная поэтесса сидела бледная, прижимала ладони к щекам и одними губами шептала правильные строчки, словно надеялась подсказать их Саю. Той удалось-таки дочитать стихотворение до конца и заодно переиначить историю Англии, сделав победителем войны Ричарда Третьего, к ужасу Миранды и весёлому смеху публики. Причём на словах «И век отныне будет править» Саю действительно топнула ногой и обвела толпу грозным взглядом. Народ от души хлопал и хохотал. Эл тоже улыбнулся, представляя, как отреагировал Лайт на столь вольную интерпретацию истории. Саю же профессионально делала вид, что так и задумывалось. Она с достоинством поклонилась и ушла со сцены. Миранда выглядела очень расстроенной, но мисс Грант заверила её — все поняли, что это была ошибка чтеца, а не поэта. Аманда тоже отвлеклась на утешение Миранды, и Эл воспользовался случаем и скрылся в толпе. Лайта среди гуляющих на Хай-стрит он сначала услышал и только потом увидел. — Ты с ума сошла? Саю, ты сделала победителем Ричарда Третьего, самого нелюбимого короля в истории Англии! — громко возмущался он. — Ой, да ладно! — отмахнулась Саю, разглядывая витрину с мороженым. — Что он такого сделал? — Заточил малолетних племянников в Тауэр, а потом приказал убить, — ответил подошедший к ним Эл. — По крайней мере, по версии Шекспира. — Ой! — воскликнула Саю и прикрыла рот рукой. — Вот тебе и «ой», — передразнил Лайт. — Как там Миранда? Жива? — поинтересовался он у Эл. — Ну, расстроилась немного. Но зато Саю с выражением читала, мне понравилось. — Вот! Эл понравилось! — сказала Саю таким тоном, словно это всё объясняло. — Надо извиниться перед Мирандой, — вставила миссис Ягами. — Давайте купим ей мороженое. По сладкому фруктовому лакомству в итоге получили все. Саю вместе с мамой отнесла апельсиновое мороженое Миранде и извинилась. Эл в это время старался держаться в стороне, за большим ларьком с хот-догами. — Почему ты прячешься? — спросил у него Лайт. — Аманда не хочет, чтобы я отбивался от коллектива. А я не собираюсь целый день ходить за ней, как за мамой-уткой. Хочу провести этот день с тобой. — Я тоже хочу, но у тебя не будет проблем из-за этого? — забеспокоился Лайт. — Не будет. Мистер Вамми вас знает, я под присмотром твоей мамы, да и потеряться тут негде. Меня с вами в Лондон отпускали, а тут всего лишь ярмарка. Лайт попытался возразить, но Эл схватил его за руку и потащил подальше от лужайки. Быстрым шагом они миновали аллею, на которой организаторы ярмарки устроили соревнование на метание тортов с кремом. Оценивалась не только дальность полёта, но и изобретательность участников при совершении броска. По мнению Эл, за участие в этом соревновании стоило бы наказывать как за совершение тяжкого преступления — подумать только, люди потехи ради уничтожают полезную для интеллекта пищу! И не просто пищу, а торты с кремом! Они вышли к площадке, на которой проводили конкурс по скоростному поеданию пищи. Обычно там ели неинтересные хот-доги или мясо, но сейчас… сейчас организаторы решили провести конкурс на скоростное поедание мармеладных мишек! — Я считаю, ты просто обязан принять в этом участие, — фыркнул Лайт. Эл оценил приз — триста фунтов — и решил, что ему это вполне по силам. Кроме него за круглым пластиковым столом собралось ещё двадцать три участника. — Ну надо же, вы прямо как рыцари Круглого стола, — хмыкнул Лайт. — Ровно двадцать четыре человека. Интересно, кто из вас Артур, а кто — Ланселот. Эл вздрогнул, услышав из уст Лайта своё настоящее имя, но виду не подал. Лайт, конечно, дразнить не будет, но с этой своей любовью к истории от рыцарского имени он точно не отстанет. Ведущий расставил перед участниками тарелки с разноцветными мармеладными мишками и стаканы с водой и ударил в гонг, возвещающий о начале соревнования. Времени давалось всего-навсего пять минут, и Эл боковым зрением видел, как мишки на тарелках соперников тают на глазах. Сам Эл съеденное угощение считал автоматически: сто девяносто восемь, сто девяносто девять, двести… Бам! Оглушительный звон гонга прервал поглощение мармелада — пять минут истекли. Некоторое время ушло на подсчёт и, наконец, ведущий объявил: — У нас два победителя! По двести мармеладных мишек съели вот эти двое, — он показал по очереди на Эл и молодого парня слева от него. — Как вас зовут? — Артур! — гордо объявил парень, и Эл в очередной раз похвалил себя за предусмотрительность в сокрытии настоящего имени. Только соседства с «королём» ему и не хватало для полного счастья. Ведущий торжественно вручил Эл и Артуру по половине выигранной суммы. Эл свернул свою часть денег, спрятал в карман джинсов, и тут к столу подошли миссис Ягами и Саю. — Эл, тебя ищет Аманда, и она рассержена, — сообщила Сатико. — Я ей объяснила, что ты с нами, но лучше бы тебе вернуться — она волнуется. — Я вернусь к ним немного позже, — ответил Эл. — Можно ещё хотя бы полчаса с вами погулять? — Ты знаешь, что я не против, но… Что следовало после «но», друзья так и не узнали, потому что Эл молча сорвался с места и побежал в сторону аттракционов, таща за собой смеющегося Лайта. — Что за бес в тебя вселился, мармеладный мишка? — утирая выступившие от смеха слёзы, спросил Лайт. Они остановились, чтобы перевести дух. Эл в ответ на подначку только глаза закатил. Мишка или нет, зато теперь у него есть деньги, чтобы прокатиться на аттракционах вместе с Лайтом! Он огляделся вокруг. Батуты и качели выглядели непривлекательно, но зато в самом центре возвышалась ярко-красная цепочная карусель. Эл купил в кассе два билета, они с Лайтом забрались на соседние сидения, и карусель понесла их вперёд, ускоряясь с каждым кругом. Сатико с улыбкой покачала головой. Появившийся на краю площадки Бейонд Бёздей бросил на них быстрый взгляд исподлобья и убежал. Судя по всему, докладывать Аманде. Но для Эл всё это не играло роли. По-настоящему имел значение лишь Лайт — поцелованный солнцем и им самим, близкий и фактурный на фоне размытого от высокой скорости пейзажа. Его тёплая мозолистая от теннисной ракетки ладонь со следом их вечной дружбы. Запах попкорна и свежей выпечки. Вкус мармелада на языке. Взрывы хохота, праздничная музыка и ветер в волосах. К тому времени, когда карусель остановилась, сердитая Аманда уже поджидала их. Стоило друзьям сойти на землю, как она грубо схватила Эл за руку и потащила к оставшимся на лужайке перед собором воспитанникам. Эл не стал сопротивляться, чтобы не усугубить своё положение. Но на ходу ему удалось обернуться и помахать Лайту на прощание. В наказание за побег от группы Эл пришлось в течение трёх следующих дней оставаться в стенах приюта. Раньше он нашёл бы для себя в таком решении сплошные плюсы, но не теперь. Лето, каникулы, они могли бы видеться с Лайтом каждый день! Вместо этого приходилось по максимуму занимать время решением задач и чтением — так он меньше встречался с торжествующим взглядом Бейонда, пристальным — Аманды и меньше думал о Лайте. Отсидев положенные три дня в приюте, Эл отправился на встречу с другом у одиноко растущего дерева рядом с ромашковым полем. Лайт уже ждал его — стоял, расслабленно опершись на дерево, и задумчиво глядел на блестящую в лучах солнца реку. Эл подкрался к нему сзади и закрыл глаза ладонями. Лайт положил на его руки свои и погладил. — Тебя выпустили из-под ареста? — с улыбкой спросил он. — Не могут же они держать менять там вечно. Точнее, Аманда не может. Мистер Вамми только для вида меня пожурил. Он же понимал, что никакой реальной опасности нет и не может быть. Лайт повернулся к нему, провёл подушечкой большого пальца по скуле и линии челюсти и поцеловал. Впервые инициатором поцелуя стал Лайт. Но и Эл не собирался оставаться в долгу, так что прошло добрых десять минут, прежде чем они разомкнули объятия и отправились на ставшую традиционной прогулку вдоль реки. Лайт явно успел соскучиться по другу — почти всё время он не выпускал его руку из своей. Неделя пролетела незаметно. Эл виделся с Лайтом каждый день, английская погода будто специально подготовила для них самые тёплые, солнечные и ласковые дни в своём арсенале, и они очень много гуляли. Иногда с Саю, но чаще вдвоём. Испортилась погода в пятницу. Шквалистый ветер трепал стволы деревьев так, что они скрипели и стонали. Солнце скрылось за тучами, а потом и вовсе началась гроза. Эл сидел в своей комнате за уравнениями и изредка поднимал глаза, чтобы посмотреть на золотистую молнию, разрезающую тёмное небо. Грозовой фронт проходил совсем рядом — грохотало так, будто дом Вамми находился под артиллерийским обстрелом. В комнату постучали. Эл сразу узнал этот требовательный стук — Аманда. Он открыл дверь, и Аманда торопливо проговорила: — К тебе там друг пришёл, этот японский мальчик, я пока не выучила, как его зовут. Я сказала, что ты занят, но он говорит, что дело очень срочное. Выйдешь? Эл сразу понял: случилось что-то плохое. Сердце сдавило ледяной рукой предчувствие неизвестной беды. Лайт никогда не приходил в дом Вамми без приглашения, а сейчас вот стоял у кованой ограды под проливным дождём безо всякого зонта и терпеливо ждал, когда Эл к нему придёт. Эл схватил первый попавшийся в прихожей жёлтый зонтик и быстрым шагом подошёл к нему. Лайт пребывал в каком-то непонятном состоянии. Он будто не отображал, что идёт дождь, что струи стекают по его лицу, а насквозь промокшая одежда прилипла к телу. В его глазах застыл ужас. Эл поднял зонтик так, чтобы тот закрывал от дождя их обоих, и, взяв всё ещё отсутствующего Лайта за руку, отвёл его за дом Вамми. Там, за раскидистыми деревьями, их не было видно из окон приюта. Пальцы Лайта были ледяными, и Эл крепче схватил его за руку, чтобы хоть немного согреть. — Что случилось? — спросил Эл. Лайт вздрогнул, вынырнув из омута своих мыслей, удивлённо посмотрел на жёлтый зонтик над головой, как будто только что его заметил, потом на Эл и тихо сказал: — Мы уезжаем. — Уезжаете? — не веря своим ушам, переспросил Эл. — Куда? — В Японию. Насовсем. Отца перевели обратно в Токио. Завтра мы улетаем. Мне дали немного времени попрощаться с тобой. А отец уже успел и билеты купить, и в новую школу нас с Саю перевести. Даже мама не знала о его планах. У Эл спёрло дыхание, глаза застила пелена. Осознание ужасного факта — Лайт уезжает! Совсем, навсегда и уже завтра! — постепенно наваливалось на него тяжёлым грузом. Повисло молчание. Густое и плотное, как кусок ваты. Лайт прижался своим лбом ко лбу Эл и устало прикрыл глаза. В ушах шумело. То ли от дождя, то ли от того, как бешено колотилось сердце. — Это из-за того, что мы… из-за нас с тобой? — осторожно спросил Эл, справившись с дыханием. Он говорил и не узнавал собственный голос: сиплый, надломленный. — Нет, — Лайт покачал головой, и брызги с его волос попали Эл на лицо. — Отец ничего про это не говорил. Да ведь нас и не видел никто. В прошлый раз мы тоже как-то внезапно уехали из Токио, теперь вот возвращаемся. Я, правда, даже не знаю, где мы будем жить. Отец должен был снять новый дом, но где — я пока не знаю. Эл немного отстранился и убрал мокрую прядь волос Лайта от лица. Пальцы дрожали, мысли разбегались, как тараканы, и он всё никак не мог поверить, что всё это реально. Что больше не будет ни встреч, ни поцелуев, ни разговоров, ни тенниса. Он смотрел на Лайта и не понимал, как он будет жить без всего этого. Как он будет жить без Лайта. Словно прочитав его мысли, Лайт печально улыбнулся и кивнул: — Мне тоже будет очень не хватать тебя, Эл. Я до сих пор не могу до конца осознать, что уже завтра буду в Токио, а ты останешься в Винчестере. У меня есть адрес дома Вамми, я обязательно напишу тебе. И позвоню, когда у нас появится телефон. Может быть, у меня даже получится приехать сюда на каникулах. Он произнёс это таким тоном, что Эл сразу понял — не получится. Если они и увидятся, то только когда Лайт закончит школу, то есть через непостижимые шесть лет. Надежда остаётся только на переписку и редкие непродолжительные телефонные разговоры. Эл поцеловал Лайта, но губы были такими холодными, будто он целовал не человека, а мраморную статую. Хотелось кричать, топать ногами, как маленький ребёнок, сломать что-нибудь. Только вот это ничего бы не изменило. И потому Эл сдержался. Обнял Лайта свободной рукой и прошептал: — Я тебя не забуду. И буду ждать твоего письма! Они простояли, обнявшись, в полном молчании, несколько минут. Эл так много хотел сказать Лайту, и прежде всего то, что вертелось на самом кончике языка, самое важное — я люблю тебя — но он так и не сделал этого. Они разжали объятия, ещё раз пообещали писать друг другу, а потом Лайт вынырнул из-под зонтика и скрылся за пеленой дождя. Гроза неистовствовала, ветер выл и стонал, как раненый зверь. Одна особенно яркая молния попала в одинокое дерево, растущее рядом с ромашковым полем, и расколола его пополам.