Поцелованные солнцем

Рождественские каникулы Эл провёл в доме Вамми. После Оксфорда Винчестер показался ему чересчур тихим и замершим во времени. Неудивительно, что Лайт скучал здесь. В приюте тоже всё было по-старому. Гостиную по обычаю украшала пушистая ёлка с золотой звездой на макушке. Самые младшие воспитанники украсили стены бумажными фонариками и снежинками. Пахло хвоей, шоколадом и свежей выпечкой. Первым делом уточнив у Аманды, не поступали ли письма и звонки от Лайта, и получив привычный отрицательный ответ, Эл отправился на ромашковое поле. Он не был здесь с отъезда Лайта — просто не мог заставить себя прийти сюда. Ромашки почернели и завяли под слоем снега, а рядом, словно в муках, корчилось израненное ударом молнии дерево с облетевшей листвой. Низкое серое небо давило на одиноко стоящего посреди этого мёртвого пейзажа Эл. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, как тогда, летом, они сидели здесь счастливые. Как это счастье и это лето казались бесконечными. Попытался вспомнить тепло рук Лайта и вкус его губ. Но не смог. Не смог вспомнить и как горячо билось сердце от волнения и предвкушения поцелуя. Сейчас он ощущал лишь холод в груди, будто сердце превратилось в ледышку. Колючий ветер пронизывал до костей и выбивал из глаз злые слёзы. Весь вечер Эл пребывал в каком-то оцепенении. Бейонд изо всех сил пытался его расшевелить расспросами об Оксфорде, но Эл отвечал вяло, и разговор постепенно сошёл на нет. На следующий день дом Вамми наполнился радостным гомоном — наступило время подарков. Эл получил от мистера Вамми учебник по математике на японском языке для тренировки сразу двух навыков, а от Бейонда — зашифрованное послание, которое привело его к настоящему подарку — коробке со сладостями. Эл же хотелось только одного — чтобы каникулы поскорее закончились, и он смог бы уехать из этого места, наполненного когда-то прекрасными, а теперь горькими воспоминаниями. Вернувшись в Оксфорд, Эл с утроенным рвением взялся за учёбу. Самостоятельные занятия отнимали у Эл всё время, и он был только рад этому. Преподаватели поощряли энтузиазм самого юного студента и по его же просьбе давали ему задания, существенно опережающие стандартную программу. В результате Эл сдал экзамены за первый курс уже в феврале и сразу перевёлся на второй. Он позволял Кими и Садхиру иногда вытаскивать себя на студенческие мероприятия или просто на прогулку по городу, но всё остальное время проводил в комнате или библиотеке. Мысли о письмах Лайта он постарался засунуть как можно глубже. Они давали о себе знать только приятным трепетом и следовавшим за ним неизменным разочарованием, когда пришедшей корреспонденцией оказывались письма Бейонда. Кими однажды заметила, как он разочарованно запихнул очередной конверт в карман джинсов и озадаченно спросила: — Если не секрет, от кого ты ждёшь письма? — Да ерунда. Не обращай внимания, — ответил он и снова уткнулся в книгу, давая понять, что разговор окончен. Эл твёрдо решил никому не рассказывать об отношениях с Лайтом. Кими внимательно всмотрелась в его лицо, но в конце концов пожала плечами и не стала приставать с расспросами. В сентябре Эл сдал экзамены за второй курс и пятнадцатый день рождения встретил уже в статусе третьекурсника. Бейонд Бёздей снова не смог поступить, хотя занял в конкурсе математического института на этот раз высокое восьмое место. Мистер Вамми предлагал ему поступить в другой университет, но Бейонд хотел учиться непременно вместе с Эл, так что остался в доме Вамми и принялся готовиться к поступлению на будущий год. Продолжая и дальше проходить программу двух курсов за один год, Эл сенсационно окончил обучение в шестнадцать лет. Ректор предложил Эл должность ассистента преподавателя, и он с удовольствием остался в Оксфорде. Жил он теперь в отдельной квартире, в двадцати минутах ходьбы от учебного корпуса. Он вёл практические занятия у студентов, принимал зачёты и проверял письменные работы, а всё оставшееся время посвящал собственным исследованиям. С преподаванием всё складывалось далеко не так просто, как он рассчитывал. Когда Эл спешил на самое первое своё занятие, его задержал в коридоре профессор, читавший лекции у первого курса. В результате опоздавший на пару минут на собственное занятие Эл рывком распахнул дверь и, тяжело дыша, ворвался в аудиторию. Первокурсники разом замолчали и уставились на него. Рыжий парень с задней парты крикнул, приветливо махнув рукой: — Чё, новенький, да? Не парься, препода нет ещё. Садись рядом со мной, тут место свободное есть! — Почему это с тобой, пусть со мной садится! — поджала губы девушка, сидящая у окна. — Я сдала этот предмет с лучшими баллами, ему есть чему у меня поучиться. — Проспал, небось? — поинтересовался одновременно с ней тощий парень в свитере. — Причесался хоть бы, что ли. Это же университет, в конце концов. Никакого уважения! Эл обвёл взбудораженных первокурсников многозначительным взглядом, молча прошёл к доске, написал на ней своё имя и вновь повернулся к замершим студентам. — Меня зовут Эл Лоулайт. Я буду вести у вас практические занятия и… По аудитории прокатился судорожный вздох. — …прошу впредь называть меня «мистер Лоулайт». И вы, — он обратился к девушке, сдавшей предмет на лучшие баллы, — выйдите к доске. Хочу проверить, чему вы можете меня научить. Пока пристыжённо молчавшая девушка решала уравнение, Эл продолжал производить неизгладимое впечатление на студентов. С равнодушным видом он вытащил из рюкзака термос с заранее сваренным крепким кофе, чашку с блюдцем и коробку рафинада. Пока все, включая стоящую у доски девушку, внимательно следили за его действиями, он тихо проговорил, не отрывая глаз от чашки: — Ошибка в третьей строке, мисс. Не отвлекайтесь. Она поспешно стёрла третью строку, и Эл хмыкнул, по-прежнему не глядя на неё: — Вы даже не проверили. А если я обманул вас, и ошибки на самом деле не было? Она выпучила глаза и растерянно проводила взглядом пять кубиков сахара, которые он друг за другом высыпал в чашку с кофе. — Что? — он повернулся к ней, удивляясь тому, что она всё ещё смотрит на него, а не на уравнение. — Ничего. Впредь я буду проверять, мистер Лоулайт. Не думала, что преподаватели могут обманывать студентов. — Задача преподавателя — научить вас самостоятельно мыслить. А то, каким путём я этого добьюсь — решать мне. Сейчас не имеет значения, с какими баллами вы поступили сюда или как учились в школе. Важно лишь то, что вы можете в данный момент. Вы можете это решить? — Да. — Так решайте. Она снова отвернулась к доске, а Эл, отхлебнув кофе, обратился к остальным: — К вам всем это тоже относится. Студенты бросились решать уравнение. Тот рыжий парень, что звал его к себе в самом начале, поднял руку со словами: — Я решил. — Отлично. Делайте следующее. В конце занятия я соберу работы и проверю. Если кто-то сможет решить задачу двумя разными способами, получит дополнительный балл. Больше посторонних звуков в аудитории не раздавалось. Только скрип мела по доске, шуршание бумаги да постукивание ложки о край чашки. Девушка, решавшая уравнение в самом начале, подошла к Эл после занятия и сказала: — Простите за дерзость, мистер Лоулайт, я ведь не знала. — Это будет вам уроком, мисс. Никогда не судите людей по внешности. — И всё-таки, была ошибка в третьей строке или нет? — Я не отвечу вам на этот вопрос. Просто не обращайте внимание ни на что в следующий раз. Даже на меня. Математика — точная наука, она не любит невнимательных. Студенты к методам преподавания Эл относились по-разному. Были те, кто, как он сам, сводил задачи к элегантным решениям и просил у него задания повышенной сложности. Немало насчитывалось и тех, кто считал юного преподавателя чересчур эксцентричным и заносчивым. Один пятикурсник, на пять лет старше Эл, пожаловался на него ректору. Тот жалобу рассмотрел, но менять ничего не стал, поскольку результаты экзаменов говорили сами за себя — студенты Эл справлялись с заданиями почти на двадцать процентов лучше, чем у других преподавателей. Как и прежде, на Рождество и летние месяцы он приезжал в дом Вамми, где, ни на что уже не надеясь, спрашивал о звонках и письмах и в ответ получал всё то же равнодушное «Нет». Четыре года прошло, и буря в душе Эл постепенно улеглась, уступив место тоске. Днём Эл гнал от себя мысли о Лайте, но иногда он приходил во снах. То влюблённый, то равнодушный, но всегда далёкий, будто стоящий за невидимой преградой. Шрам от клятвы побратимов превратился в тонкую линию, но совсем не исчез, напоминая хозяину о прежних днях. Как и фотография из Гайд-парка, оставленная на память между страницами учебника. Когда Эл исполнилось восемнадцать, его пригласил к себе на должность преподавателя математики технологический колледж Лондонского университета. Располагался он буквально напротив Гайд-парка, и Эл специально снял квартиру подальше, на Квин Гейт Террас, чтобы не будить давнишних воспоминаний. Он вообще старался избегать мест, связанных с Лайтом: Британского музея, книжного магазина Hatchards на Пикадилли, района Уимблдон и даже королевского дворца. Новое жильё чем-то напоминало квартиру Эл в Оксфорде — тоже выполняло лишь функцию спальни и, гораздо реже, кабинета. Стороннему наблюдателю могло даже показаться, что здесь никто не живёт, и это впечатление было недалеко от истины — Эл почти всё время проводил в колледже. Разве что по выходным работал и читал дома. Ему даже в голову не пришло ничего менять в обстановке. Единственное, что он привнёс в новое жильё — это книги. Бейонд, которому за эти годы так и не улыбнулась удача с Оксфордом, сразу после перевода Эл поступил в тот же колледж в качестве студента. Теперь они снова виделись довольно часто. Бейонд опять начал подкармливать Эл сладостями, приносил головоломки и даже иногда, когда Эл был не слишком занят, они гуляли по городу. Эл общался с Бейондом скорее по привычке, чем по желанию — маниакальное стремление Бейонда во всём подражать кумиру только усилилось. Их по-прежнему иногда путали или называли братьями, другие преподаватели подшучивали над Эл — только начал обучать студентов, а уже завёл преданных поклонников. Эл поддерживал связь с Садхиром и Кими, которые после окончания университета тоже перебрались в столицу. Особенно часто он общался с Кими, оставшейся верной своему призванию и работавшей теперь в «Международном альянсе женщин» — организации, занимающейся защитой прав женщин во всём мире. Однажды в законный выходной, когда Эл мирно сидел у себя дома и читал о последних достижениях науки, в дверь позвонили, и в гостиную ворвалась растрёпанная Кими. — Я такое узнала! Мне срочно надо с кем-то поделиться! — выпалила вместо приветствия Кими и принялась ходить из угла в угол. Эл, сразу сообразивший, что речь пойдёт об очередной несчастной женщине, молча уселся на стул и приготовился слушать. По своему опыту он знал, что лучше дать Кими высказаться, иначе её гнев может быть направлен против нерадивого слушателя. Особенно если его угораздило родиться мужчиной. — Совершенно дикая история, до сих пор не могу прийти в себя! В Японии дело было, совсем недавно. Девушка из богатой и влиятельной семьи влюбилась в бедного парня-сироту. У них завязались отношения, но об этом узнал отец девушки. И знаешь, что он сделал? — Заказал убийство парня? — Ну, обошлось без криминала. Он увёз дочь на другой конец страны. Но это ладно. Главное вот что: он подкупил тётку, у которой жил парень, чтобы она не передавала ему звонки девушки. Она звонила, тётка снимала трубку и говорила, что парень не хочет с ней разговаривать. И письма перехватывала. В итоге парень только через два года узнал правду, разыскал её, и они вместе сбежали. Звучит как история из Средневековья, а было это буквально на днях. Япония меня иногда просто поражает. Как в наше время можно быть такими дремучими? Кими ещё какое-то время возмущалась японскими нравами, но Эл её уже не слушал. Быстро сопоставив историю Кими и собственную, он поразился: как же ему не пришло это в голову?! Почему он винил во всём только самого Лайта? Ведь переезд произошёл по инициативе его отца! — Кими, — тихо позвал он, и девушка прервалась на полуслове, — как в Японии относятся к геям? — Примерно так же, как к женским правам. Молодёжь продвинутая, главным образом в крупных городах, а люди в возрасте порицают нетрадиционную ориентацию. Мужчине карьеру очень сложно построить, если у него нет жены и детей. Особенно в государственной организации. А женщин, кстати, на должности выше секретаря до сих пор не берут! А почему ты спрашиваешь? — Личное дело. — Это ведь как-то связано с письмами, которые ты ждал? Думаешь, у вас могла получиться похожая история? Кими явно не заботила нетрадиционность ориентации Эл, так что он в общих чертах пересказал историю дружбы с Лайтом и поспешного отъезда семьи Ягами из Винчестера. Упомянул тайные поцелуи и то, как Лайт обещал писать и звонить и не сделал ни того, ни другого. — Знаешь, я думаю, что его отец вполне мог бы увезти сына, если узнал о ваших отношениях. Ты сказал, что Лайт хотел стать политиком. Кроме того, он ещё и профессиональный спортсмен. В Японии для гея карьера в этих двух направлениях практически невозможна. Разве что фиктивный брак можно заключить, но однополые связи оставят несмываемое пятно на репутации. — Подожди, Кими. Они ведь жили здесь. В Англии с этим попроще. — Да, но традиционные устои так просто из головы не выкинешь. И тем более, если его отец планировал вернуться в Японию и хотел для сына лучшего будущего, то вполне логично предположить, что ты со своими чувствами в это будущее не вписывался, уж прости за прямоту. И он так же, как тот богач, мог бы кому-то заплатить, чтобы не передавали звонки и письма твоего Лайта. Кто в вашем приюте отвечает за приём корреспонденции? Эл устало потёр переносицу и вздохнул. Аманда. Она недолюбливала Эл после истории с ярмаркой, могла ли она отомстить ему таким образом? Эл подумал и решил, что наказание не соответствует провинности — слишком уж жестокое. — Я бы на твоём месте взяла и позвонила в приют. Представилась бы каким-нибудь нотариусом или поверенным отца Лайта и узнала, не было ли между ним и Амандой каких-то договорённостей, — высказась Кими. — Её личная неприязнь к тебе может быть и ни при чём. Вдруг ей просто нужны деньги, а моральная сторона вопроса не слишком её заботит?.. Вскоре после этого разговора Эл набрал номер дома Вамми. Сейчас он мог позволить себе такую роскошь как собственный домашний телефон. Правда, звонить до сих пор было некому. — Дом Вамми, Аманда Браун. Слушаю вас. — Меня зовут Джеймс Стоун, я поверенный мистера Ягами, — представился Эл. Он изменил голос, чтобы Аманда не узнала его. — А, здравствуйте. Что вам угодно? — Мне для отчёта нужно знать, была ли между вами и мистером Ягами какая-либо договорённость шесть лет назад. — Да, конечно. Он перечислял и до сих пор перечисляет мне пятьсот фунтов ежемесячно за то, чтобы я не передавала звонки его сына одному из наших воспитанников. У Эл перехватило дыхание. Он всё-таки платил ей? И она так спокойно констатирует этот факт?! — А его сын звонил? — хрипло спросил он. — О, поначалу без конца. Особенно надоедал на Хэллоуин и Рождество каждый год. Я объясняла ему: пора бы понять, что раз ему не перезванивают, то можно больше не стараться. Но он всё равно звонил, диктовал номер. Я, разумеется, обещала передать. — И не передавали, — закончил за неё Эл. — Ну, конечно. Я исполняю нашу договорённость. — А письма? От сына мистера Ягами приходили письма? — Нет, писем не было. Я получила от мистера Ягами инструкцию уничтожать письма, если они придут, но за все шесть лет не поступало ни одного. Вероятно, вам стоит уточнить этот вопрос у японской стороны. — Вы знаете, с чем связана эта его просьба? — Нет, это какое-то семейное дело. Я просто выполняю свою работу, мистер… как вас? — Лоулайт, — ответил ей Эл своим обычным голосом. На том конце провода повисло напряжённое молчание, потом Аманда чертыхнулась и повесила трубку. Эл с силой грохнул трубку на рычаг. Телефон в ответ жалобно звякнул. Значит, Кими была права. Лайт звонил ему, ждал обратного звонка и не дождался. Откуда мистер Ягами мог узнать об их отношениях? Он всегда был слишком занятым человеком, чтобы следить за сыном самому. Поручал ли он эту миссию кому-то или?.. Эл встал посреди гостиной, поражённый внезапной догадкой. Или нашёлся человек, которому выгодно было разлучить их. Человек, который неприкрыто ненавидел Лайта, имел возможность следить за Эл и получил всё его внимание после отъезда конкурента. Через полчаса Эл барабанил в комнату Бейонда Бёздея в студенческом общежитии. Тот открыл сразу. На счастье Эл, он находился в комнате один. Эл не ответил на приветствие, зато схватил Бейонда за шиворот и с силой встряхнул. — Что ты делаешь? — воскликнул тот. — Ты видел нас с Лайтом шесть лет назад?! Как мы целовались? — Чего ты вдруг вспомнил об этом сейчас? Много лет прошло. — Отвечай! — рыкнул Эл, и Бейонд неохотно буркнул: — Видел. Его голова жалко болталась на тонкой шее. Он безвольно опустил руки вдоль туловища и даже не пытался сопротивляться натиску Эл. — Ты сказал кому-нибудь?! — Отцу его. Он не поверил, и поэтому я в следующий раз выпросил фотоаппарат у мистера Хантерса, сфотографировал вас и показал ему фотографии. Эл от удивления даже отпустил Бейонда. Семья Лайта уехала вскоре после того поцелуя у дерева. И вряд ли это было совпадением. Бейонду понадобилось время на проявку плёнки, но он провернул всё очень быстро. — Эл, этот япошка тебе не нужен! Он просто голову тебе морочил. Ведь даже не писал всё это время, помнишь? — Ты перехватывал его письма, да?! В Эл клокотала ненависть к этому парню. Годы раздражения грозили вылиться сейчас во что-то очень опасное. — Нет! — Бейонд вскинул руки в примирительном жесте. — Эл, он не писал тебе. Честно! Я… Закончить Бейонд не успел, потому что получил резкий удар в челюсть и с грохотом рухнул на пол. Эл уселся ему на грудь и сомкнул пальцы на тонкой бледной шее. Какой-то один сумасшедший миг он был готов задушить его. — Куда ты дел его письма?! Бейонд попытался разжать пальцы, вцепившиеся в горло, но не преуспел — Эл был на порядок сильнее, а ярость, бушующая внутри, придавала дополнительные силы. — Не было писем, — прохрипел Бейонд. — Я клянусь. — Я тебе не верю, — прошипел Эл. — Спроси у мистера Вамми, у Аманды, да у кого угодно! Да ведь ты и спрашивал, не помнишь разве? Тут он был прав. Если Бейонд и мог прикарманить себе письмо Лайта, то мистер Вамми всё равно бы рассказал Эл о том, что оно было. Да и на почте знали бы о пришедшей в город корреспонденции. Скорее всего, чтобы разыскать письма, нужно было ехать в Токио. Эл вздохнул и отпустил Бейонда. Тот сел на пол, потирая шею. На ней остался красный след от пальцев. — Зачем тебе всё это? Зачем тебе я? Этот вопрос сидел в голове Эл с самого первого дня, когда Бейонд начал ему подражать.   — Разве не ясно? В голосе Бейонда звучала глухая обречённость. Эл отрицательно покачал головой, а потом и моргнуть не успел, как оказалось, что его целуют. Он даже не сразу сообразил, что происходит, и отпихнул от себя Бейонда позже, чем следовало бы. Он поражённо вытер рукавом рот, ожидая объяснений такой наглости. — Мы — эталонная пара, Эл, — тихо сказал Бейонд. — Мы же идеально друг другу подходим. — Не говори ерунды! — зло ответил тот. — Я даже не знаю, какой ты. — В смысле? — Ты только и делаешь, что копируешь меня. Одежда, причёска. Да что там, ты даже математикой увлёкся, чтобы походить на меня. А каков ты сам, как личность, Бейонд? Ты сам-то знаешь это? Люди не влюбляются в своё отражение, если они не Нарциссы из мифов, конечно. Люди влюбляются в других людей. В их личность, какие-то мелочи, характерные только для них, привычки, в запахи, в конце концов. Во всё, что составляет уникальность человека. А у тебя нет уникальности. Ты не оригинал, Бейонд, ты просто копия. Подделка. — Но… что мне сделать, чтобы стать личностью?  Бейонд выглядел очень жалко: его пальцы дрожали, а глаза умоляюще глядели на кумира в ожидании откровения. Эл стало жаль его. Злость никуда не делась, но слепая ярость, горевшая внутри, потухла. — Откуда я знаю? Подумай о том, что тебе нравится и не нравится, лично тебе. Может, окажется, что математику ты в гробу видал, а в одежде предпочитаешь, не знаю, ковбойский стиль, — Эл хмыкнул. — На мне свет клином не сошёлся, Бейонд. Я уверен, что, когда ты станешь самим собой, ты найдёшь того человека, который влюбится в тебя. Не в мою копию. А в оригинального Бейонда Бёздея. — Но это будешь не ты, — подытожил Бейонд. — Нет, не я. — Неужели ты до сих пор любишь его?! — Ты знаешь ответ на этот вопрос. Всегда знал. — Эл, я понятия не имел, что они уедут, да ещё так быстро. Я думал, его просто накажут. Заставят сидеть дома две недели или что-то в этом роде. — Сейчас это уже не важно. Не глядя на съёжившегося у стены Бейонда, Эл встал с пола, отряхнул джинсы и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. К злости на мистера Ягами, Аманду и Бейонда теперь примешивалась надежда. И впервые за эти годы эта надежда перестала быть призрачной — Лайт точно звонил, и неоднократно. Мог и писать. Может быть, ещё не всё потеряно? Да, прошло шесть лет, они стали взрослыми. У них могло не остаться ничего общего, но Эл чувствовал — попробовать всё равно стоило. Хотя бы потому, что Лайт заслуживал знать правду.