Переполох в курятнике

      Прошло несколько дней, а новости из больницы не становились радужней. Мама почти всё время оставалась у кровати отца, близнецы и Джинни горевали и возмущались, чтобы их пустили к отцу, а он просто лежал в кровати, закрыв глаза и уши, пытаясь справиться с шумом, виной, горечью и горем.        И стоило кому-то оказаться в непосредственной близости, как к его эмоциям присоединялись чужие, и весь этот коктейль грозил свести с ума.       В первый день пробуждения, после ухода матери, Рон просто лежал с закрытыми глазами, сначала жалея себя, затем проклиная прошлого Рона, и ненавидя Волан-де-Морта и сучку Нагайну. Потом всё повторялось по кругу. Прерывался он лишь на еду и сон.       Но затем всё это ему надоело, и он решил заняться делом. Со зрением Рон кое-как разобрался. Если он фокусировался на определённом месте, то картинка начинала увеличиваться, что было удобно, но глаза и голова болели очень сильно. Поэтому правильнее было сказать, что он просто отложил её освоение на более подходящее время. Не перегружала ему мозг и на том спасибо.       С чтением эмоций ситуация была ещё лучше. В этом была заслуга Джинни и Гермионы. Они поочерёдно приносили еду, и именно ненавязчивое и тихое присутствие позволили ему полностью сосредоточиться на своих и их ощущениях и контролировать эту способность. Казалось, будто он манипулирует верёвкой с присоской: её можно было легко накинуть на человека и стянуть, но уже с бóльшим усилием.       Гарри же спал где-то в другом месте, так как Рона убивали скрипы его кровати, будящие по ночам, когда слетал полог тишины, и доносящийся от него страх, поэтому ещё в первый день Рон выкинул его из комнаты.        Большое количество пути было пройдено, и пришло время что-то делать со слухом, но тут возникла проблема. Вначале Рон снял заклятие Тишины и просто попытался отключить этот сверхчувствительный слух, потом грохнулся в обморок, а затем ещё раз и ещё. С каждым разом, казалось что вот-вот, и всё получится, и поэтому, вопреки всему, он продолжал.       Но в четвёртый раз что-то пошло не так. Резкая кинжальная боль ударила прямо в мозг и распространилась в оба уха. Рон инстинктивно схватился за уши, пытаясь уменьшить ущерб, но почувствовал, как из ушей начала течь жидкость. Он уже догадался и, подцепив пальцем стекающую по шее каплю, включил люмос, и удостоверился, что это кровь. Это были очень плохие новости.       Рон некоторое время просто смотрел на кровавый палец, а затем посмотрел на дверь. Морально подготовившись, снял заклинание, и его встретила абсолютная тишина. Рон не слышал никаких звуков даже за пределами комнаты.       Открыв дверь, Рон вышел в коридор. Всё было по-прежнему. Он сильно постучал по стене, но не услышал ни звука. Это действительно была полная потеря слуха, скорее всего, в следствии разрыва барабанной перепонки. По крайней мере, он надеялся, что травмирована только она.       — Гарри! Гермиона! Джинни! Фред! Джордж! Сириус! — Рон выкрикивал один за другим имена всех обитателей дома в надежде, что его услышат.       Не заметив никакого движения, он подошёл к лестнице и вновь начал кричать. Через несколько секунд на лестнице показался Сириус, в его руках горел люмос, и он что-то говорил.       — Я тебя не слышу, — сказал Рон, пытаясь говорить в среднем диапазоне. Сириус начал подниматься, снова шевеля губами.       Рон закатил глаза и собрался вновь предупредить об отсутствии слуха, но ему на плечо легла рука. На секунду его сердце ушло в пятки, а волосы встали дыбом, в голове пронеслись тысячи неблагоприятных сценариев, но затем в кровь ударила мощная доза адреналина, и сработал давно отработанный рефлекс для маньяков, насильников и сестры, которая пыталась напугать его в ответ. Он резко развернулся и ногтями схватил ближайшую часть тела нападавшего, которая оказалась носом, а затем с силой двинул ногой, метя в яйца, но из-за темноты ударил в большеберцовую кость. Рон был босиком, потому к острой головной присоединилась и боль в пальцах ног.       — Ёбаный карась! — он сильно зажмурился и от боли начал качать травмированной ногой.       Вспыхнул ещё один люмос, и наконец-то он увидел тех, кто напал на него исподтишка. Это оказались близнецы.       Фред схватился двумя руками за голень, слегка подпрыгивал, и одновременно что-то кричал.       — Ты что, блять, охуел меня так пугать, — используя всю силу своих голосовых связок сказал Рон, а в ответ получил активное жестикулированние и движения губ.       — Ты можешь орать сколько угодно. Я тебя не слышу. Потерял слух, — уже спокойно сказал Рон, указывая на уши. Фред моментально сдулся и с удивлением посмотрел на него.       Близнецы посмотрели ему за спину и что-то начали обсуждать предположительно с Сириусом. Но когда Рон развернулся к лестницы, оказалось, что, пока он разбирался с близнецами, на этаже появились все остальные обитатели дома.       Они все дружно переместились в столовую, и жаркие обсуждения продолжились. Близнецы явно что-то говорили на повышенных тонах, обращаясь к Сириусу, им вторила Джинни, Гермиона пыталась всех успокоить. Очень хотелось знать, что же они говорят.       Гарри сел рядом с Роном и начал шевелить губами.       — Да ты, блять, издеваешься? Я тебя не слышу, что не понятного? — резко спросил Рон.       На лице Гарри появилось обиженное выражение. Рон немного пожалел о своём взрыве.       Тем временем спор между Сириусом и близнецами закончился, и они помахали рукой перед его лицом, привлекая внимание. Рон демонстративно повернул к ним голову и посмотрел в немом вопросе. Сириус взмахнул волшебной палочкой, и в воздухе появились буквы, которые сложились в слова:       «Сейчас мы не можем пойти в больницу из-за дел Ордена. Завтра с утра отправим тебя в больницу для полной диагностики, а пока я вылечу твои уши, и ты выпьешь Обезболивающее зелье»       Рон уже собирался кивнуть, но затем одумался.       — А насколько квалифицированы твои навыки целительства? — опасливо спросил он.       Сириус вновь взмахнул палочкой, меняя буквы местами, и в воздухе появилось новое предложение:       «Перестань кричать»       — Я кричу? — спросил Рон, оглядываясь на остальных, все одновременно начали кивать, — так чего вы всё время молчали, а сейчас? — они продолжали кивать, — а сейчас?       «Сейчас нормально»       — Буду стараться держать громкость на этом уровне, но не уходи от вопроса. Насколько ты хороший целитель?       «Достаточно хороший»       — Неубедительно. Ты же понимаешь, что моя мать тебя замочит, если что-то пойдёт не так.       Сириус закатил глаза и наколдовал новое предложение:       «Ладно, тогда терпи до утра, но если у тебя разовьётся осложнение — это не моя вина»       Подобное развитие событий было не исключено. Всё-таки кровь, оставшаяся в полости, была благоприятной средой для размножения бактерий, а отсутствие барабанной перепонки сильно облегчит им задачу.       — Сильный аргумент, — наконец, взвесив за и против, согласился Рон.       Из палочки Сириуса вырвалось два белых огонька, которые устремились к его ушам, параллельно ему всучили зелье, которое он залпом выпил. Это была просто отвратительная на вкус жижа, которая, к счастью, очень быстро начала работать. Боль вскоре прекратилась, лечение также закончилось, но слух, к сожалению, так и не вернулся. От истерики его отделяла очень большая надежда, что это временное явление.       Рон в сопровождении Гарри вернулся в комнату, лёг на бок и уставился на друга, который неловко застыл в середине комнаты.       — Не будешь ложиться?       Гарри быстро кивнул и сел на свою кровать, и просто уставился на свои скрещённые руки. Полное отсутствие звуков начинало порядком раздражать Рона. Он накинул эмоциональную «веревку» на Гарри, желая послушать его эмоции.       Тут имелась целая мешанина из страха, беспокойства, голода, усталости и немного горя. Рон напрягся и оторвал «верёвку». В его душе и так бушевали чувства, которые он пока подавлял, присоединение похожих эмоций не улучшило бы положение Рона.       — То, что случилось с отцом не твоя вина, Гарри. Если бы не этот сон, он, возможно, лежал бы там мёртвый. Так что кончай страдать хернёй.       Гарри поднял голову и некоторое время просто смотрел на него, затем встал с кровати, подошёл к своему чемодану и начал рыться в нём. Он вытащил пергамент и перо с чернилами, сел обратно и начал строчить.       «Когда ты упал в обморок, и Дамблдор пытался понять, что с тобой, я на секунду захотел наброситься на него. Будто был змеёй»       — Понимаю. Сам хочу на него наброситься. За то, что он отправил моего отца дежурить одного, когда знал, что это может быть опасно. Но, возможно, я так рассуждаю, потому что на смертном одре лежит мой отец. Ведь в концепции войны что значит одна или десятки жизней? Ничего не значат, — проговорил Рон, с силой сжимая кулаки.       Вся какофония сдержанных эмоций грозилась вырваться в данный момент. Ведь правда была в том, что на себя он злился куда сильнее, чем на Дамблдора. На глазах выступили слёзы, которые скатились по бокам.       Гарри неловко заёрзал, не зная что делать в такой ситуации. В их дружбе не было принято говорить о чувствах. Но затем он что-то для себя решил, сел на кровать Рона и положил руку ему на спину в немой поддержке.       Рон пытался взять себя в руки, но слёзы продолжали течь без остановки. Горечь заполнила рот, будто желчь, а из горла не вырывалось ни одного звука, хотя так хотелось кричать, проклинать. Челюсть начала медленно подрагивать, создавая шум столкновения зубов.       Гарри, сначала сидевший неподвижно, начал чуть хлопать рукой по спине, а через какое-то время неловко поглаживать.       Всё это было настолько неуклюже, что сбило Рона с основного ритма страданий. Цикл похлопывания и поглаживания продолжался, а вместе с ним всё больше успокаивался Рон.       Когда слёзы высохли, а горечь отступила, глаза Рона начали слипаться, он пытался сопротивляться, но не смог.