Переполох в курятнике

      Рон проснулся с ужасной болью и каким-то еле слышным шумом в ушах. Он непроизвольно сморщился и потёр лоб в надежде хоть немного унять пытку, разрывающую его голову. Однако и боль, и шум лишь становились сильнее. Он с трудом разлепил глаза, но перед глазами стояла лишь темнота. Сердце Рона ушло в пятки, он резко вскочил, чем спровоцировал ещё больший приступ колющей боли, но сейчас его это не заботило. Рон начал судорожно моргать, пытаясь опровергнуть ужасную мысль, пришедшую ему в голову. К счастью, через несколько секунд разгорелся Люмос, освещающий обеспокоенные лица Римуса, Билла и Сириуса.       Его тело накрыло такое чувство облегчения, что он забылся на секунду и откинулся на подушку, чем вызвал ещё один приступ адской боли. Изо рта Рона вырвался болезненный вскрик, он вновь сморщился, хватился за голову и весь сжался в надежде хоть немного притупить эту пытку.       Сквозь страдания Рон почувствовал руку на своём плече и с трудом разжал веки, уставившись на старшего брата, и вначале даже не заметил склянку с зельем, которую он протягивал. Когда же Билл в очередной раз потряс пузырьком, Рон быстро взял её, откупорил и немедля выпил. Облегчение наступило через несколько секунд. Он как никогда был благодарен этому волшебному миру, так как обычный анальгетик подействовал бы лишь через несколько минут. Боль потихоньку отступала, и его накрыло чувство невесомости, а также очень сильная сонливость. Глаза начали закрываться без его участия.       Последующие несколько пробуждений проходили по одному и тому же сценарию: боль, шум в ушах, зелье и небытие. Но на четвертый раз его ждал сюрприз, ведь он проснулся не в тёмной, грязной комнате особняка Блэков, а в болезненно белой и чистой палате больницы Святого Мунга. У него совершенно ничего не болело, однако в ушах всё ещё стоял шум. Сразу после пробуждения он заметил мертвецки бледную маму. Она не плакала, а лишь сидела, уставившись на простыни. Заметив, что Рон пришёл в сознание, она вяло провела рукой по его волосам.       — За что ш-ш-ш нам ж-ж-ж это? — измученно проговорила она.       Рон несколько секунд изумлённо смотрел на мать, надеясь и одновременно не веря, что он действительно слышит её голос. Она заметила перемену в лице и обеспокоенно вскочила. Он поспешил схватить её за руку и счастливо рассмеялся.       — Мама, я слышу! Я слышу твой голос! — сквозь смех воскликнул он, но затем вынужден был поморщиться, так как любой звук усиливал пульсирующий шум, который бил ему прямо по мозгам.       Мама безвольно опустилась на стул и просто бесшумно заплакала. Слёзы катились по её исхудавшим щекам и падали на старое платье. Рон встал с кровати и просто обнял её, не зная, что сказать. С каждой секундой плач усиливался, а он мог лишь обнять её покрепче и гладить по спине, мучаясь от чувства вины.       — Прости, мам.       Когда мама успокоилась, то молча вышла из палаты и вернулась через пять минут уже с колдомедиком. Однако после полной диагностики целитель так и не смог выяснить причину жужжания и шипения в ушах и потому решил оставить Рона в больнице на неизвестный срок, пока диагноз не прояснится.       Его пребывание в больнице Святого Мунго было большую часть времени довольно скучным. К отцу его пускали лишь на час, а в остальное время он вынужден был оставаться в палате. У него не было соседей. Билл иногда составлял ему компанию. Пару раз заходил Грозный Глаз и даже дал пару советов по боевой магии. Римус приходил один раз и передавал искренние извинения от Сириуса. Рон его вовсе не винил и написал письмо Бродяге с благодарностью за гостеприимство и извинением за причинённые неудобства, и попросил Римуса его передать.       Мама принесла ему учебники, которые в последующее время скрашивали его пребывание здесь. И, конечно же, его любимый пирог с тыквой, которым мама частенько баловала его в эти дни. Шум в ушах иногда усиливался, а иногда становился тише, но никогда не исчезал. Ему приходилось каждое утро пить обезболивающее зелье, потому что голова без него просто раскалывалась. Он попросил маму не писать близнецам и Джинни, что он попал в больницу и о возвращении его слуха, так как рассчитывал в скором времени вернуться в Хогвартс и сделать им сюрприз.       Он частенько тайком спускался в приёмное отделение, и там встречал пациентов со странными проклятиями или болезнями, которые неплохо его отвлекали от плохих мыслей. Однако в этот раз были лишь скучные случаи, такие как: модификации частей тела, магические ожоги и жертвы проклятий. Он уже собирался вернуться к себе в палату, как в больницу вбежал мужчина. На его окровавленной руке, вгрызшись в плоть, висело странное растение, немного похожее на мухоловку.       «Повезло, что не за член укусил», — сразу подумал Рон, а затем запнулся. В его голове за секунду пронеслась тысяча мыслей, которые соединились в одну безумную бизнес-идею. Он не знал то, насколько это осуществимо, но хотел попробовать.       Рон вернулся в палату, взял перо и пергамент и начал выписывать свои активы. У него была идея, место сбыта и, пожалуй, на этом всё. Он совершенно не разбирался в Травологии и уж тем более в селекции, а ещё у него совершенно не было денег. Рон разочарованно швырнул перо на пергамент, и на месте контакта с пишущим концом растеклась клякса. Он тяжело вздохнул, поднял перо и вставил его в бутыль с чернилами. Ему нужно придумать другую идею или модернизировать нынешнюю. Или ему нужен был человек, который разбирается в Травологии, имеет нужную мотивацию, которому Рон сможет доверить свою идею.

***

      Когда Гарри вернулся с занятия по Окклюменции, он был готов плюхнуться на кровать и проспать до скончания времён, но как только он оказался в гостиной Гриффиндора, ему помахала Гермиона, в руках у неё была книга по Защите от Тёмных Искусств. Гарри устало вздохнул и потёр болящий шрам, но всё равно поплёлся в сторону подруги, которая сидела на диване у камина. Нужно было доделать огромное количество домашнего задания. На ближайшем кресле уже расположился Невилл.       Гарри совершенно не хотелось сейчас этим заниматься. И чем-нибудь другим, в принципе, тоже. Но он не мог добавить Амбридж поводов добраться до него, и, к счастью, Гермиона, хоть и нехотя, помогала с эссе. Когда Гарри уже почти закончил задание по Защите, то услышал неприятное царапанье и поднял глаза. По другую сторону стеклянного окна парила сова, и к её ноге был привязан небольшой свиток. Гарри знал, кому принадлежит сова. И с надеждой, в которой он не собирался никому признаваться, открыл окно и впустил Сычика. Птица влетела в гостиную, села на подлокотник рядом с Невиллом и протянула тому лапу. Гриффиндорец с недоумением уставился на неё, а затем на Гарри и Гермиону.       Сова недовольно гукнул, будто призывала нерасторопного мальчика ускориться. Невилл неуверенно и осторожно отцепил пергамент от лапки совы. Выполнив свою миссию, птица счастливо вылетела из окна.       — Письмо адресовано мне, — удивлённо сказал он, а затем развернул бумагу и начал читать, не замечая изменившееся лицо Гарри.       Прямо сейчас, глядя на счастливое и возбуждённое лицо Невилла, Гарри испытал иррациональное желание накинуться на него и выхватить письмо из его рук, и прочитать, что же такого пишет между прочим ЕГО лучший друг. Не Невилла. Ему-то за весь месяц Рон не прислал ни одного письма.       Хотя, может, для него Гарри теперь и не был другом. В последнее время всё чаще в голову лезли слова Рона в поезде: «Не драматизируй, Гарри. Люди дружат десятилетиями, а затем расходятся, как в море корабли. Да что там говорить о дружбе, если даже в родственниках можно разочароваться так, что больше не захочется никогда их видеть»       Гарри с силой стиснул челюсть, подавляя гнев и обиду. Гермиона послала ему предупреждающий взгляд. Она как будто знала, о чём он думает, если честно, он не удивился бы, если бы это было так. Он раздражённо уткнулся в пергамент, но эмоции, клокотавшие у него в горле, не позволяли сосредоточиться.       — Я устал, — сказал он подруге, положив все свои принадлежности в сумку. — Завтра всё доделаю.       — Ладно, — со вздохом сказала Гермиона ему вслед.       Оказавшись в спальне, он плюхнулся на кровать и сбросил сумку возле неё, но в ту же секунду приподнялся и с силой задёрнул штору, изолируя себя от внешнего мира и проблем. Когда уютную тишину спальни нарушили шаги, а затем и копошения Невилла, гнев вновь поднял свою уродливую голову, а шрам начал болеть. Гарри взял себя в руки и просто наложил заклинание тишины. Он слишком устал. Вокруг была лишь беспросветная мгла и боль в области лба.       — Гарри, просыпайся. Гарри, — сначала голос доносился отдалённо, но потом становился всё громче.       Гарри в полудрёме услышал как отодвигается балдахин, потом почувствовал руку на своём плече, а затем и встряску. Гарри застонал и, грубо схватившись за чужой рукав, скинул с себя руку. Он открыл один глаз и недовольно уставился на Невилла.       — Что случилось?       — Уже утро. Гермиона попросила тебя разбудить, — сказал Невилл и, убедившись, что он достаточно трезв, взял свою сумку, и вышел из спальни.       Гарри изумлённо уставился на светлое небо и наколдовал Темпус. Он спал более семи часов, а казалось так, будто прошло всего семь минут. Гарри поднял своё измученное тело и сел на кровать. Ему нужно было пойти в душ, так как его волосы стояли торчком, а по-другому их невозможно было уложить. Он с трудом поднялся и пошёл в ванную.       После тёплого душа его состояние немного улучшилось, и он присоединился к Гермионе уже в спокойном настроении. И когда Невилл сказал, что ему нужно в совятню, чтобы отправить письмо Рону, а подруга попросила отправить и её письмо, он отреагировал совершенно безразлично. Если Рон не хотел дружить с ним, то так тому и быть. Он уже один раз извинился, а в ответ получил лишь: «Я тебя понял» — что ж, он тоже всё понял.       Весь день он пытался отмахнуться в этой мысли. Однако это оказалось невозможным. Он не мог себе представить свою жизнь без Рона. Каждой уголочек этой школы был пронизан их совместными воспоминаниями. Да что там школа… Весь волшебный мир был переплетён с ним!       Вечером у него было очередное собрание ОД, и если раньше оно было его отдушиной от всех проблем, то сейчас это было лишнее напоминание об отсутствии Рона. После собрания у них начиналась настоящая дуэль, где они отрабатывали сложные заклинания в боевых условиях, а затем валялись на полу и тяжело дышали, неспособные пошевелить ни одной конечностью. Затем Рон начинал ныть, стонать, чтобы он ушёл один и оставил его здесь умирать. В итоге Гарри приходилось тащить его на себе до спальни, хотя Рон клялся, что они шли, поддерживая друг друга.       Кого он пытался обмануть? Разорвать дружбу с Роном было сродни ампутации конечности, и осознание этого разозлило его ещё больше. Он вызвал несколько боевых манекенов и с упоением начал их разрушать опасными заклинаниями.       Когда Гарри вернулся из комнаты Требований, он был физически и эмоционально обессилен. В гостиной сидела Гермиона и, о неожиданность, читала учебник по Зельеварению. Он сел рядом с ней.       — Выпустил пар? — спросила она, не поднимая взгляда от книги.       — Да.       — И что решил?       — Ничего, — правдиво ответил Гарри, откинувшись на диван. — Всё очень сложно.       Гермиона подняла голову и посмотрела на него пронзительным взглядом.       — На самом деле всё очень просто, Гарри. Ты либо хочешь сохранить вашу дружбу, либо не хочешь. Твои дальнейшие действия будут лишь воплощением твоих желаний.       — Я извинился, — напомнил Гарри.       — И что? Ты извинился и решил, что дело на этом закончилось? Может, он ждал каких-то действий, а не простых слов?       — Каких?       — Не знаю, — пожав плечами, ответила Гермиона, и закрыла Книгу. Потом она встала и, исчезая в дверном проёме, проговорила: — Пойду спать. Мне приходится выполнять все обязанности старост, пока Рона нет, и я безумно устала!       Профессор Макгонагалл с начала семестра предлагала назначить с ней в пару нового старосту, однако Гермиона убедила декана, что Рон скоро вернётся и назначать кого-то другого нет смысла. Прошёл почти месяц, а новостей об улучшении состояния Рона не было, но она была всё так же непреклонна.       Оставшись в одиночестве, Гарри немного сполз с дивана, располагаясь поудобнее, и уставился в потолок. На самом деле, не было никаких двух возможных развитий события. Только одно. И он собирался сделать то, что должен был сделать ещё три недели назад. Гарри вернулся в вертикальное положение и, достав пергамент с пером и положив их на низкий столик, стоящий рядом с диваном, воодушевился.       Что ж, начало было положено, однако Гарри столкнулся с новым препятствием: он совершенно не знал, что ему писать. Вновь извиниться? Или сделать вид, будто ничего не произошло? А может, спросить про самочувствие?      

***

      В последнее время Травология стала постоянным спутником Рона. Он буквально загорелся своей идеей. Тем более ему несказанно повезло: он дружил с Невиллом, который очень хорошо разбирался в Травологии, также нуждался в деньгах, чтобы перевести родителей заграницу для лечения. Если бы всё получилось, как он задумывал, то все их денежные проблемы закончились бы. Но нужно было успеть реализовать идею до августа, чтобы иметь возможность продать товар в магазине близнецов.       Как Рон и думал, Невилл очень интересовался его бизнес-планом и возможностью заработать денег для лечения родителей, но наработку невозможно было объяснить через письмо, тем более Рон подозревал, что его сочтут сумасшедшим, потому просто написал, что объяснит всё при встрече, которая, он надеялся, состоится очень скоро.       Привязав письмо к лапке Сычика, он выпустил птицу через окно. Когда она исчезла вдалеке, он собирался закрыть окно, но вовремя заметил более крупную сову, в которой на более близком расстоянии признал Буклю.       Он отошёл, впуская птицу, она влетела в палату и села на тумбочку. Рон сел на кровать, забрал письмо из её лап, положил его на кровать рядом с собой, а затем не спеша погладил её белоснежные перья, накормил кусочком пирога. И лишь потом взял отложенное письмо. Рон сильно нервничал. Это письмо покажет отношение Гарри и то, есть ли вообще смысл в их дружбе. И ещё он надеялся, что после прочтения его негодование, копившееся с каждым днём, рассеется.       Рон собрался с духом и развернул письмо, и удивлённо прочёл лишь два слова:       «Мне жаль»