Переполох в курятнике

      — И все? — спросил Рон у письма, в надежде, что оно ему ответит или хотя бы наполнится большим содержанием. Однако ничего из вышесказанного не произошло и на пергаменте все также красовались два одиноких слова. В порыве угасающей надежды он развернул листок, но там тоже не оказалось никакого продолжения.       Сначала он не может полностью понять, что чувствует, глядя на два холодных слова не подкрепленных даже знаком препинания. Разочарование безошибочно, но под ним Рон идентифицирует еле заметную радость, и именно она заставляет его в порыве злости скомкать почти девственно чистый лист. Сжимая его в руках, на него нахлынуло злорадное удовольствие, но также быстро схлынула и осталась лишь усталость и сильное разочарование. Рон просто разровнял и закинул лист в тумбочку. Он бы и не прочь выкинуть его в мусорку, но для этого нужно было выйти из палаты, что сейчас не хотелось делать совершенно.       Было глупо ожидать чего-то большего. Он прекрасно понимал это разумом, но на задворках сознания все равно надеялся получить письмо, которое заставит забыть всю обиду и горечь, все это время подступавшую к его горлу. Но нет так нет.        Букля, уже закончив лакомиться пирогом, уставилась на него в ожидании ответного письма. Рон на это лишь горько усмехнулся и нежно погладил ее перья.       — Для тебя сегодня ничего нет, дорогая, — проговорил он, вставая с постели, чтобы открыть окно и выпустить птицу, — если, конечно, ты не собираешься хорошенько поклевать своего хозяина за меня.       Почему-то в этот раз Рон приложил немало сил, чтобы открыть старое окно, которое, возможно, не меняли с момента строительства этого здания. Если бы он знал, что нет необходимости в ответном письме, то вообще не стал бы его закрывать.       Холодный воздух ударил ему в лицо, немного отрезвляя и заглушая помехи в ушах. Сейчас как никогда хотелось выйти из этой проклятой больницы, хотя бы для того, чтобы прогуляться, но чары не позволяли не выписавшимся пациентам покидать территорию, а его в ближайшее время не собирались выписывать. И лечить, кстати, тоже. Все, что эти колдомедики могли, это взмахивать палочкой с умным видом, назначать неэффективные зелья и продлевать его пребывание здесь на неизвестный срок. Иногда ему просто хотелось соврать про свое самочувствие и выйти на волю, но изнеможенный и обеспокоенный вид матери останавливал от этого шага. Он боялся, что если его состояние обостриться вне больницы, она точно сляжет от беспокойства. Не было необходимости подвергать ее такому стрессу из-за собственного эгоизма.       Постояв несколько минут под холодным ветром, он успокоил свои негативные мысли, затем повернулся к Букле, которая не спешила взлетать, а лишь смотрела на него своими глубокими янтарными глазами.       — Давай, дорогая, тебе пора в путь, — сказал Рон, вскинув руку в сторону окна.       Букля вспорхнула своими белоснежными крыльями, но не вылетела, а лишь села на подоконник, и вновь уставилась на него, вовлекая Рона в долгие и немного пугающие гляделки. Прошлым летом Букля вела себя также, отказываясь улетать без ответного письма, а затем в ход шли острый клюв и когти. Но также, как и тогда, он не собирался ей потворствовать и уж тем более позволять ей ранить себя.       — В этот раз, ты можешь винить только своего глупого хозяина, — сказал он, не отводя взгляд и готовясь к ее возможному нападению.        Букля еще минуту постояла просто вглядываясь в его глаза, а затем начала по немного придвигаться к нему. Всё его тело окоченело в напряжении, следя за каждым ее движением, но, к счастью, она не стала высказывать никакой агрессии, а даже наоборот начала ластиться к нему. Рон позволил себе немного расслабиться и вновь погладил ее перья. Птица с наслаждением щелкнула, а затем подняла голову и уставилась на него взглядом, который Рон бы назвал просящим.       — Похоже, ты настроена решительно, дорогая, — проговорил он, позволяя губам расплыться в улыбке, которая в начала была немного веселой, но затем в ней все-таки появилась горечь, — но и я тоже. Улетай.       Букля чуть недовольно взмахнула крыльями, но все равно осталась на месте и вновь потянулась к нему. Рон не знал, что с ней делать. Если бы она была агрессивной, он бы без зазрения совести выволок её, но с её нынешним поведением это было невозможно. А тем временем в открытое окно проникал холодный воздух, и температура в комнате становилась ниже комфортных градусов. Нужно было что-то срочно решать.       Их молчаливое состязание прервал стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в комнату вошла помощница колдомедика. Рону пришлось подавить вспышку раздражения при этом.       — Мистер Уизли, к вам посетитель, — радушно улыбаясь проинформировала она, — он ожидает вас на первом этаже.       Рон подозрительно нахмурился. Обычно его посетители не нуждались в предварительном уведомлении от медсестры, а просто вваливались к нему в палату, как к себе домой. И тем более сейчас было слишком поздно.       — Также вам письмо, — продолжала она, протягивая маленькую записку.       — Хорошо, спасибо, — поспешно ответил Рон, забирая пергамент из её рук и желая быстрее выпроводить ее из палаты.       Как только он оказался один, не считая сову, он развернул письмо и, прочитав содержимое, облегченно вздохнул, а затем раздраженно нахмурился. Загадочным посетителем оказался Перси, про которого он все это время предпочитал не вспоминать. К его собственному счастью, ненадежный старший брат сначала прислал весточку, позволяя Рону подавить вспышку чистой ярости и убийственные намеренья разлившиеся по его крови. Их отец лежал в коме, и часть вины за это лежала на Перси. И за все это время он даже не удосужился посетить больницу.       Пергамент повторил судьбу письма Гарри и тоже оказался смят. Но подвергнуть его более жестокой судьбе он не успевает. Сначала он чувствует резкую боль, а затем еще более болезненное жужжание. Он схватился за голову и начал ее сжимать, в надежде хоть немного унять боль. Букля начинает беспокойно щелкать клювом и кружить вокруг него, и этот звук набатом ударяет по башке, усугубляя положение. Из последних сил он добрался до тумбочки, и схватив с нее склянку, мгновенно опустошил. Зелье незамедлительно начало работать, позволяя ему почувствовать себя лучше, боль немного уменьшилась, как и жужжание. Рон лег на кровать и сжался в позе эмбриона, все также заткнув уши. В таком положение ему всегда было легче переносить любую боль.       Эмоциональное напряжение, которое он перенес сегодня, не могло не сказаться на его самочувствии. В любой ситуации сначала нужно было думать о себе, это то, что он повторял себе в прошлой жизни, и то, что он должен вбить, как аксиому, в этой.       Когда боль полностью отступила, а жужжание вновь превратилось в фоновый шум, Рон осторожно сел, вытащил письмо Гарри из тумбочки и положил его в карман. В этот момент Букля взволнованно зашевелилась, на что он лишь покачал головой.       — Я не буду закрывать окно, и надеюсь, что когда вернусь, ты будешь на пути в Хогвартс, — проговорил он, подбирая записку от Перси и запихивая ее туда же, чтобы выкинуть по пути.       Рон спустился на первый этаж и направился в зону ожидания, где его, предположительно, ожидал старший брат, но сразу выходить на открытое пространство не стал, предпочитая немного понаблюдать. Обзор из-за угла давал ему прекрасную возможность наблюдать.       На облезлом, старом диванчике сидел Перси Уизли в своем идеально отглаженном костюме. Спина его была прямая, а плечи напряжены, что вкупе с хмурым взглядом и черными мешками создавало весьма неблагоприятное и даже опасное впечатление.       Скорректировав свое настроение и задавив желание наброситься на Перси, чтобы выбить из него всю дурь, Рон подошел к диванчику и присел рядом. Несколько минут они посидели в тишине, каждый в своих раздумьях, ни один из них не желал быть первым, кто начнет этот сложный разговор, но несмотря на то, что Перси работал в Министерстве и не плохо владел собой, ему было не сравниться с Роном, у которого имелся опыт двух жизней. Его тишина не угнетала.       — Как отец? — наконец проговорил Перси, не выдержав продолжительного молчания, либо не желая больше тянуть.       Рон повернулся к нему, немного склонил голову набок и холодно засмеялся, позволяя ярости, клокотавшей у него под кожей, немного высвободиться.       — Ты про того самого, которого я поручил тебе защищать?       Перси на это обвинение лишь с силой сжал челюсть.       — Ну, чего молчишь, расскажи, что тебя так задержало, что ты не смог вовремя его спасти? Неужто министр попросил в тот день пробыть его комнатной собачкой подольше, и ты никак не смог ему отказать, или на это была какая-то еще весьма важная причина?       — Ты ничего не знаешь, — зашипел Перси, еле сдерживая себя в руках.       — Так просвети меня, — равнодушно проворил Рон, ни секунды не веря, что у брата есть достойное оправдание. И как он и подозревал, в ответ ему была лишь тишина.       — Что ж, понятно, — сказал Рон, вставая с дивана.       — Я сам ничего не понимаю, — тихо проговорил Перси, — с того самого дня, как ты рассказал о смерти отца, все пошло не так. И день, когда на папу напали, я делал все, чтобы успеть. Министр завалил меня намного большим количеством работы, чем обычно, но я управился и поспешил в Отдел тайн, по пути меня задержала коллега, которая в обычный день брезгала даже со мной заговорить, но тогда, она буквально не позволяла мне уйти, кое-как мне удалось от нее отделаться, однако как только я вышел в коридор, меня случайно сбил сотрудник, — вспоминая те события, Перси сжал свои штаны, хоть как-то стараясь справиться с эмоциями.       Это было не то что Рон ожидал услышать.       — Как только я зашел в лифт, чары на нем оказались неисправны впервые за многие годы, и конечно же я застрял, — в рассказ добавилась горькая злость, позволяя Рону, почувствовать весь спектр эмоционального состояния брата, — когда все-таки удалось прибыть в злополучный отдел, змея уже скрылась, а отец лежал весь в крови и, все, что я мог сделать, это вызвать помощь и скрыться.       Под конец, Перси весь сжался, плечи поникли, спина сгорбилась, а когда Рон заглянул в его глаза там читалось много вины и горя, что его злость просто сдулась. И он не мог больше нападать на Перси. Все-таки это был его брат, а не незнакомец, которым ради своей выгоды можно было манипулировать и на которого можно было выплескивать свой негатив, как в прошлую их встречу. Рон вновь сел на диван и начал анализировать все описанные события. Казалось, будто в тот день весь мир был настроен не позволять Перси спасти их отца. И даже сама мысль об этом страшила. Рон надеялся, что кто-то просто прознал про их план и решил помешать. Какой-нибудь злой домовик или волшебник. Во всем этом нужно было разобраться.       — Повезло, что ты так скоро вызвал помощь, папа не потерял много крови, — наконец сказал Рон в попытке утешить брата. Причем чувствовал он себя при этом весьма неловко.       — Он выживет?       — Пока не знаю.       — А ты не можешь это выяснить? - спросил Перси, возводя руку в небеса.       Рон на секунду уставился на него с недоумением, а затем на него снизошло озарение, и он смущенно кашлянул и проговорил:       — Мой глаз пока заблокирован. Как только у меня будут новости, я тебе напишу. А пока иди домой, будет нехорошо, если мама, Билл или кто-то из Ордена увидит тебя здесь.       Перси немного неохотно кивнул и направился к выходу, но на полпути развернувшись, посмотрел на Рона пронзительным взглядом и спросил:       — А с тобой все нормально?       Этот вопрос застал Рона врасплох, из-за всех неожиданных новостей он даже забыл, что прибывает в больнице, как пациент.       — Да, просто перенервничал чутка, — поджав губы, соврал он, — скоро оклемаюсь.       По лицу Перси было понятно, что он не очень-то и поверил словам Рона, но докапываться не стал, а лишь кивнул и продолжил свой путь.       Поднимаясь по лестнице, Рон думал о словах брата, и вкупе с не просыпающимся отцом, все это казалось ему очень странным и даже пугающим. Он хотел подняться к нему, но немного подумав, решил навестить его завтра. Все-таки сейчас было довольно поздно, а сегодня у его кровати дежурила мама, которая в этот момент вполне могла спать.       Когда он оказался в своей палате, Букля так же сидела на тумбочке, а в комнате стоял жуткий холод из-за незакрытого окна. И только тогда он вспомнил про два пергамента в кармане, которые забыл выкинуть.       — Что ж, похоже, ты не собираешься улетать без письма, да, Букля? — устало спросил он, на что сова ухнула, будто соглашаясь.       — Ладно, будет тебе письмо.       Рон вытащил из кармана смятое письмо Гарри, на обратной стороне написал три слова и, чувствуя себя ужасно щедрым, даже добавил знак препинания. Затем скрутил и отдал восторженной Букле, которая наконец-то пулей вылетела из окна.