ходить по канату и не падать

Первые два дня после происшествия Дьюс не мог смотреть на них. Ники поджимала губы, отчего они превращались в тонкую полоску, проходя мимо Эйса. Он намеренно вставал как можно дальше от неё в бальном зале. И от напряжения между ними во время молчания летали искры и били молнии в воздухе. А потом все изменилось. И он уже не мог оторвать взгляда от их лиц. Потому что всё стало только хуже. Ему лишь нужно было подмечать маленькие детали. Девушка, наконец, перестала злиться, но рыжий всё ещё крепко держался за свою обиду. Если раньше она кидала ему бутылку, и он ловил её, не глядя, то сейчас ей приходилось подходить и спрашивать, не хочет ли он пить. Он сбрасывал с себя её руки, когда она пыталась коснуться его, отчего оскорбленная староста тут же удалялась. И от молчания между ними теперь веяло тоской друг по другу. Никто из них не сделает первый шаг к примирению. Никто не из них не станет извиняться первым. С этим надо было что-то делать. Подтолкнуть друг к другу. Спейд вошёл в комнату, вытирая голову полотенцем. Туз лежал лицом к стене, старательно его не замечая. Дьюс выключил большой свет и сел на кровать, забравшись под одеяло. И, заводя будильник на своих стареньких часах, спокойно произнёс: — Знаешь, ты можешь обижаться на меня, хоть я на тебя зла и не держу, но её тебе лучше простить. Глаза Эйса широко распахнулись, хоть одногруппник и не видел этого из-за растрепанного затылка— они никогда открыто не говорили о том, что произошло тогда. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — и он хотел, чтобы всё так и оставалось. — Думаю, вы были хорошей командой. Лучше смотритесь, когда вы друзья, — пожав плечами, добавил черноволосый, поставив часы на тумбочку и дернув за цепочку выключателя лампы. Против своей воли Траппола осознает, что если бы не вся эта заваруха, которую устроил Эпель, их комната была бы наполнена смехом. Её смехом. На их лицах протянулись бы улыбки вне зависимости от того, как сильно они устали. И он снова чувствовал себя так, будто бы может свернуть горы, чтобы увидеть в этих женских глазах восхищение. Эйс сжимается под теплым, зимним одеялом так, будто бы хочет превратиться с маленькую точку в пространстве. Точку под восклицательным знаком. И засовывает между напряженными челюстями сжатый до боли кулак, чтобы не дать комку в горле подняться выше, к глазам. Сгорбившись и положив руки в карманы, Эйс быстрыми, большими шагами длинных ног возвращался обратно в бальный зал. Он забыл телефон, так что и без того изнурительный путь из одного общежития в другое ему придется преодолеть дважды, чему он был явно не очень рад. Продолжая двигаться, он уловил звуки знакомой музыки, идущие из помещения, в котором уже давно закончилась тренировка, что заставило его сбавить скорость. Остановился он у распахнутых дверей и аккуратно выглянул из-за дверного проёма. Ники ходила из стороны в сторону, её движения выдавали в ней смесь нервозности, раздражения и глубокой неудовлетворённости чем-то. Скорее всего, собой. Кажется, как раз подошла нужная ей часть песни: — Пять, шесть, семь, восемь… Шаг, колено, шаг, нога, — она повторяла движения части куплета, которые должна была исполнять команда припева. — Пике… Присесть, кулак, два, три… Черт! — выкрикнула девушка, понимая, что выбилась из ритма, видимо, в очередной раз. Она ударила себя кулаком по колену сильнее, чем это требовалось в танце, вставая из полуприсяда. Когда она подняла голову и посмотрела в зеркало, выражение раскрасневшегося лица, обрамленного мокрыми от пота прядми, выбившимися из хвостика на затылке, изменилось. Она заметила парня, который наблюдал за её последней попыткой исполнить танцевальные па, и теперь выглядела воровато. Отчасти она действительно нарушала правила, ведь Вил освобождал зал специально для того, чтобы не мешать отдыхать студентам Помфиоре, а она осталась под предлогом: «Мне ещё нужно протереть зеркала и перила». Ники так и смотрела на него, пока ноты уже давно приевшейся песни падали на паркет, резонируя в зеркалах. Во взгляде её больших, круглых глаз читалась какая-то мольба, не такая откровенная, чтобы вызывать неприятное тянущее чувство в районе солнечного сплетения, но и не настолько скрытая, чтобы её невозможно было различить под пеленой безразличия. Не раздумывая долго, Эйс говорит:  — Ты делаешь в середине этого куска шаг не с той ноги, поэтому и вся схема ломается, — отталкивается от дверного косяка и проходит в комнату так естественно, что его движения кажутся почти фамильярными, будто бы стирая воспоминания последних дней мокрой тряпкой с доски их сознания. Траполла подходит к телефону, подключенному к колонке, и собственнически переключает песню в самое начало одним нажатием, а потом встает рядом с ней в позицию, с которой она начинает косячить.  — Вот, видишь, вот так, — он смотрит на неё, повторяющей за ним. Без возражений, без пораженности изумлением в чертах, без лишних слов и обсуждений. Ещё часа полтора они корпели над частью, которая у неё упорно не хотела выходить, будто бы тело девушки специально сопротивлялось, чтобы он лишний раз положил ей руки на талию или на стопу, пытаясь вывернуть её в нужном направлении, и это безусловно закончилось падением на мага. Но при этом не вызывая никакой злости в уставшем парне, лишь добрый смех, когда она разваливалась на его ногах, делая вид, что ей не хватает сил встать. Река одним из самых странных образов, существующих в их изнаночном мире, возвращалась в своё русло.