Цыган и ангел

- Азирафель! Открой глаза, Азирафель! Азирафель вздрогнул, приподнимая вдруг ставшие такими тяжелыми ресницами. - Я вижу, ты снова забылся, - прозвучал рядом строгий голос Гавриила. - Простите меня, святой отец, - прошептал Азирафель, не без труда выныривая из омута воспоминаний. Боли в спине уже не было, но болели колени, сама собой клонилась вниз свинцовая от усталости голова, а в груди разливалась тоска, от которой не было спасения, и рядом с которой даже не пугал, как раньше, осуждающий взгляд фиолетовых глаз. - Не у меня, а у Бога ты должен просить прощения, Азирафель. Только искреннее покаяние поможет тебе искупить твой грех, - Гавриил покачал головой. - Я не таким растил тебя, Азирафель. Где я ошибся? Такая набожная, чистая душа и... Вдруг предаться греху мужеложства! И с кем?! Ах, Азирафель... - Гавриил тяжко вздохнул и вдруг коснулся его плеча. - Но я не сержусь на тебя, сын мой, ты сам уже дорого заплатил за этот грех. Не я ли говорил тебе, что это египетское племя не несет ничего, кроме бед? Ты пускаешь их в дом, а они вонзают нож тебе в спину! Азирафель вздрогнул. Уже затянувшаяся рана отозвалась болью. Но куда больнее было сердцу, суматошно забившемуся, раненому, не желавшему верить. - Кроули не мог так поступить со мной. Зачем? За что? Он не стал бы... - Ты не веришь мне, Азирафель? - сдвинул брови Гавриил. - Я застал его склонившимся над тобой, и нож торчал из твоей спины! Еще немного и он попал бы тебе в сердце! Думаю, я спугнул его, рука дрогнула в самый последний момент. Если бы я пришел раньше, дитя моё! Азирафель поник головой. Конечно, отец Гавриил говорит правду. Он всегда спасал Азирафеля, с самого младенчества, спас и теперь. А он - всего лишь неблагодарный грешник, которому положена епитимья куда серьезнее тридцати ночных бдений. - Простите меня, - повторил он. - Вы спасли меня снова, святой отец и я... Я сделаю всё, чтобы вы не пожалели о том, что были ко мне так милосердны. - О, Азирафель, - успокаивающе прошептал Гавриил. - Не тревожься. Никто не узнает о том, что ты хранишь в своей книжной лавке те опороченные кознями дьявола нечестивые Библии. Любой другой за подобное отправился бы на костер, но я знаю, ты чист душой, - широкая ладонь легко, как в детстве, коснулась светлых кудрей. - Слишком чист и доверчив. Ты позволил этому демону запятнать тебя грехом... Молись, Азирафель, проси Господа очистить тебя от скверны. Я не оставлю тебя. Я не отдам тебя аду, сын мой. - А что с Кроули? - Азирафель сам не понял, как у него вырвались эти слова. Гавриил нахмурился, но почти сразу справился с собой. - Не волнуйся об этом, Азирафель. Он получил по заслугам. - Его... казнили? - Азирафель вдруг ощутил, что тело одеревенело, а сердце словно стало куском льда, позабыв, как нужно биться. - Разве колдун и убийца заслуживает чего-то иного? Азирафель тесно сплел пальцы в молитвенном жесте, поднял взгляд, но мысли его были далеко от молитв и покаяния. Кроули. Кроули. Цыган с горящими золотом глазами. Смуглый, гибкий, ловкий. Фараоново племя. Нежность в кипящем золоте взгляда, ласковые руки на плечах, и губы - такие грешные, такие сладкие... "Ангел, я люблю тебя". И это был правда, Азирафель знал это, чувствовал сердцем, трепетавшим в груди от счастья. Знал, потому что любил сам, и его невозможно было обмануть даже самой искусной игрой. Но Кроули... играл? Обнимал его, целовал, шептал о любви, чтобы ударить ножом в спину? - Господи... - отчаянный шепот сорвался с губ, и Азирафель вздрогнул, но ответом прозвучал спокойный голос Гавриила: - Я не буду мешать твоему покаянию, Азирафель. Вернусь позже. Гавриил повернулся и вышел из кельи, явно уверенный в том, что Азирафель устыдился и больше не посмеет задремать на молитве. И правда, в сон его больше не клонило. Даже закрыть глаза невозможно от одной только мысли - Кроули мертв, а сам он - великий грешник, которому никогда не получить прощения милосердного Господа, потому что... Да, потому что он не хочет, не желает раскаиваться в этом грехе. В своём поцелуе. В своей любви. Даже если того, кого он любил, больше нет. От одной этой мысли хотелось отшатнуться, как от страшной черной бездны. Азирафель хотел молиться о Кроули, о том, чтобы его неспокойная, пылкая душа достигла рая, но что-то в нём противилось этому изо всех сил. Молиться об этом - значит, признать, что Кроули больше нет, а Азирафель не мог, не желал и думать об этом. Даже если так сказал отец Гавриил, который всегда заботился о нём и никогда не лгал... Азирафель тяжко вздохнул, почти желая строгого взгляда и властного голоса наставника рядом. Это помогло бы ему сосредоточиться на молитве, а сейчас... Ох, так он не отстоит свою епитимью и в год! Но разве не больший грех стоять на молитве, думая совсем о другом? Решившись, Азирафель поднялся с колен. Ноги совсем затекли. Наверное, стоило сейчас немного размять их. Выйти ненадолго из кельи. Кажется, отец Гавриил вернется еще нескоро, вчера он точно так же ушел и появился снова почти перед самым рассветом. Что за дела у него ночью? Азирафель отогнал от себя эту мысль. Конечно, отец Гавриил тоже стоит на молитве, и, в отличие от подопечного, не отвлекается на суетные размышления. "Он ничего не узнает. Я всего лишь пройдусь немного и сразу вернусь", - подбодрил себя Азирафель и тихонько вышел из кельи. В ночной тишине под каменными сводами собора шаги разносились неожиданно гулко, хотя Азирафель умел ступать совершенно бесшумно. Азирафель вздрогнул, ему казалось даже статуи святых смотрят на него с укором. Затекшие ноги оживали медленно, шаги выходили неспешными, и Азирафель с тоской подумал о прохладном ночном воздухе, в котором звенел смех одного рыжеволосого цыгана... Ох, да что же это! На улицу нельзя. Но если бы хотя бы постоять у окна... К одному из окон и шагнул Азирафель, когда светлые точки звезд, мерцавшие в нём, что-то перечеркнуло. Азирафелю почудилось, что одна из статуй вдруг ожила и кинулась прочь. Но знакомый шелест рясы отогнал глупый страх. Отец Гавриил? Что случилось, что ночью он мчится, как на пожар? Любопытство победило, и Азирафель по возможности тихо направился на звук затихающих вдали торопливых шагов. Скоро он понял - отец Гавриил настолько чем-то взбудоражен, что не расслышит и идущего за собой отряда солдат. Куда только подевалось его вечное спокойствие? И в какие это подземные глубины он решил спуститься? Азирафель провел в соборе всё детство, но даже и не подозревал, что здесь имеется столь глубокое подземелье. Для чего? Хранить первоисточники святых книг? Или же... Нет, для книг здесь явно неподходящее место. Здесь даже окованные железом сундуки скоро проржавеют, а уж книжные страницы и вовсе рассыпятся в прах... За этими мыслями Азирафель чуть не пропустил момент, когда впереди забрезжил свет - отец Гавриил без особых усилий распахнул какую-то дверь, за которой виднелось крохотное помещение, больше похожее на темницу. Такую тесную, что для нее хватало единственной свечи. И в тусклом свете этой свечи Азирафель вдруг увидел то, от чего ноги его едва не подкосились, и словно бы нож вонзился в него заново в самое сердце. Кроули. Его дорогой Кроули, живой и невредимый, правда, осунувшийся и бледный, точно живьем побывал в могиле. Рыжие волосы спутаны и свисают на лицо, а руки скованы цепью... Вот Кроули вскинул голову, и кривая усмешка тронула его губы: - Вернулся? Что-то забыл сказать? - Всех слов мира не хватит, чтобы сказать то, что я хочу, демон! - в голосе отца Гавриила, всегда таком спокойном, теперь звенело отчаяние пополам с безумием. - Демон? Много чести, - хмыкнул Кроули. - Если бы я был демоном, разве сидел бы здесь в цепях, слушая твою болтовню? Гавриил шагнул в ближе к Кроули, дверь захлопнулась. Обмирая, стараясь унять колотящееся сердце, Азирафель подкрался к самой двери и приник крохотному решетчатому окошку в ней. Отец Гавриил стоял к нему спиной, прямой и несокрушимый, как статуя. Азирафелю потребовалось усилие, чтобы за его плечом рассмотреть Кроули. - Ни одному демону не вырваться из этих оков. Я постарался. - И много ли демонов ты поймал? - фыркнул Кроули. - Что же вы, ваше преподобие, ненавистник нечистой силы, меня не убьете? - Я уже множество раз говорил тебе об этом, - голос Гавриила скатился в хриплый шепот, словно его мучила жажда. - Собор - место убежища. Даже для такого, как ты. Ты не умрешь. Я не дам тебе уйти обратно в ад, пока ты не ответишь, что сотворил со мной, какими чарами опутал меня! - Ты сошел с ума, - кажется, будь у Кроули возможность, он махнул бы рукой. - Да, я безумен. И виной тому только ты, демон Кроули! Ты похитил мой разум, ты поселил в моей душе желания, от которых я должен бежать прочь! - Гавриил подступил ближе, и вдруг голос его изменился. - У греха, обольстившего Еву, было твоё лицо... Азирафель остолбенел. Что случилось с отцом Гавриилом? В его голосе звучала чуть ли не мольба - и явно не к ангелам и не к Богу. Он готов был склониться и едва ли не молился... закованному в цепи Кроули? - Я не отдам тебя никому, даже дьяволу. Я не позволю казнить тебя. Никто не причинит тебе вреда, только не спасай меня от своих чар, от этого огня.... Распали его еще жарче, дай мне сгореть дотла рядом с тобой, в твоих объятиях! Он протянул руки, словно желая коснуться Кроули. Тот резко вскинул голову, глаза блеснули в тусклом свете двумя золотыми звездами - и Гавриил отшатнулся. - Слышал бы тебя сейчас Азирафель. Он же молиться на тебя готов! - О, он молится! - почти прошипел Гавриил. - И слышит лишь то, что ему нужно слышать, уж поверь. Но я сильно удивлюсь, если он не молится о твоей душе. Таков уж он, будет молиться даже о демоне. - И о том, кто всадил ему в спину ножшшшш? - Вот теперь Кроули действительно шипел. - О, Азирафель, Азирафель... Он сам виноват! - выкрикнул вдруг Гавриил. - Тем, что целовал меня? - Азирафелю показалось, что руки Кроули начали извиваться, словно пытаясь выбраться из оков. - Он взял то, что должно было быть моим. Он забыл, что я всегда слежу за ним, и поплатился за это. Азирафель похолодел. Неужели это правда? Неужели не Кроули, а отец Гавриил ударил его ножом? Перед глазами на секунду всё поплыло, и некстати вспомнился крест отца Гавриила - массивный, серебряный, и слишком похожий на кинжал. Тот, который когда-то носили охотники на нечисть, а ведь именно так он порой называл себя. - Не волнуйся о нём. Его рана зажила, и сейчас он занят тем, что отмаливает свои грехи. Ему точно не до того, чтобы помешать нам, мой золотоглазый демон... Гавриил опустился на колени, словно собирался вознести самую истовую молитву, но в этот раз его святыней был Кроули. К нему священник протянул руки, обводя жадным взглядом рыжие волосы, смуглую грудь в просветах растерзанной в клочья рубашки, босые ступни. - Люби меня, - выдохнул он, как безумец. - Ты всегда говоришь о любви, заковав кого-то в цепи? - И огонь тоже нужно держать в смирении. - Огонь сжигает дотла, ты помнишь это? - Пусть так. Позволь мне сгореть... Азирафеля затрясло. Хотелось бежать прочь, но на него словно столбняк напал. Кроули выгнулся в своих оковах, подаваясь навстречу Гавриилу, призывно блеснул глазами. - Так гори! То, что случилось потом, Азирафель даже не успел осознать. Одно неуловимое движение гибкого смуглого тела, удар, упавшая свеча, и сдавленный, почти звериный рык Гавриила: - Ты... Ты... Змей! - Что, не по нраву тебе ласка демона, святой отец? - Кроули хрипло рассмеялся. - Иди и молись, молись, чтобы Азирафель не узнал, не увидел тебя таким... Кажется, был еще один удар, еще один крик - и Азирафель бросился прочь, потому что загромыхала дверь, и Гавриил вылетел в коридор, точно ядро баллисты и понесся прочь - явно не на ангельских крыльях. Азирафель, понимая, что в коридоре им не разминуться, бросился в другом направлении - пусть тупик, лишь бы не столкнуться с разъяренным святым отцом. Но вскоре остановился, прижавшись к стене и слушая, как затихают торопливые шаги. В голове словно колокола звонили. Кроули жив, а отец Гавриил, тот, на кого Азирафаэль с детства смотрел как на святого, вонзил в него нож только потому, что воспитанник целовал Кроули, которого Гавриил ненавидел... И хотел целовать сам?! Мысли скакали, как взбешенные кони, но обуздать их Азирафель и не пытался. Лишь вслушивался, далеко ли ушел отец Гавриил. Кажется, шагов не слышно. Можно повернуть назад... И изумленно замереть у уже знакомой двери. Она была закрыта, но, кажется, не заперта. Отец Гавриил явно выбежал отсюда в слишком большом смятении чувств, вернее, в ярости... И Азирафель больше не думал. Бросился двери и рванул ее на себя. - Кроули... - ему казалось, что он кричит, но вырвался лишь хриплый шепот. - Кроули! Пленник поднял голову. Казалось, его желтые глаза светились в темноте, с восторгом глядя на возникшую на пороге темницы белую фигуру. - Азирафель... Ангел! Ты пришел за мной? - Кроули! - Азирафель бросился к нему, не обращая внимания на темноту. Казалось, света золотых глаз и отблеском огненно-рыжих волос вполне достаточно. - Кроули! Ты жив, ты... - Это были мои слова, ангел! - выдохнул Кроули. - Я думал, ты мертв. Его преподобие мог так вгорячах крестом благословить, мало не покажется! - Всё это время... Я там, наверху, читал молитвы, не спал ночей, но и подумать не мог, что ты здесь! - Азирафель лихорадочно шарил в темноте по сковывающим смуглые запястья цепям. - Тихо, тихо, не суетись, ангел. Лучше помоги мне. Придержи цепь... Нет, двумя руками, вот так. Хорошо, держи... - Кроули вдруг завозился, даже в темноте было видно, что его руки извиваются, как змеи, словно полностью, до кончиков пальцев, лишившись костей. - Еще немного, сейчас... Да! Цепь в руках Азирафеля резко обвисла, и он лишь чудом успел подхватить ее, не давая со звоном обрушиться на пол и понимая - кандалы пусты. - Кроули! - ошарашенно выдохнул Азирафель. - Как ты... Это магия? - Всего-навсего, цыганская ловкость, ангел. - И ты, такой ловкий, сидел здесь столько времени? - Я же говорил, мне нужна была помощь, ангел, - развел освободившимися руками Кроули. Азирафель схватил его за руку, и услышал болезненное шипение. - О, прости, прости, дорогой, - зашептал Азирафель и, едва понимая, что делает, коснулся губами, стертого в кровь запястья. - Ангел... - ошеломленно выдохнул цыган. - Ты... Ты помнишь, да? - Твои слова? Или твой поцелуй? - голос Азирафеля дрогнул. - Я всё помню, Кроули... Но пойдем, пойдем скорее, надо спешить. Отец Гавриил увидит, что я ушел из кельи и... - Идем, ангел. Одним движением Кроули вскочил на ноги, но руку свою у Азирафеля отнимать не стал, чем немало его порадовал. - Нам надо выбираться... И поскорее! Ох, ангел, поверишь ли, сейчас я жалею, что не демон! - раздосадовано произнес Кроули. - Почему же? - Азирафель оглядывался по сторонам, вслушивался, но шагов Гавриила слышно не было. - Я унес бы нас отсюда на своих черных крыльях... - А отец Гавриил не верит, что у демонов есть крылья... - вздохнул Азирафель. - И у меня тоже нет крыльев, хоть для тебя я и ангел... Придется выходить другим путем. И поскорее, если отец Гавриил узнает... - Я собственными руками отправлю его в ад если он попытается причинить тебе вред, - мрачно сказал Кроули, и мгновенно улыбнулся, смягчая грозный огонь, в желтых глазах. - Идем. Веди меня, ангел.