Цыган и ангел

Преподобный Гавриил шел по городским улицам в далеко не благостном настроении. Сказать по правде, он был просто в ярости. Причин тому было немало. Начать с того, что Азирафель, кроткий, покорный Азирафель, прежде не смевший возразить ему ни единым словом, попросту сбежал из святых стен собора, забыв о наложенной на него епитимье. Ускользнул так, словно и впрямь ангельские крылья за плечами раскрылись. И - это приводило отца Гавриила в еще больший гнев - сбежал явно не один. Кроули, проклятое фараоново племя, цыган с колдовскими золотыми глазами, тоже исчез из своей темницы, оставив лишь пустые и, кажется, так и оставшиеся замкнутыми на замок оковы. Гавриил вспомнил, как, обыскав весь собор, вернулся туда, в опустевшее подземелье и, упав на колени, смеялся, как безумец, сжимая в руках тяжелую цепь, всё ещё хранящую тепло гибких смуглых рук, объятий которых Гавриил так и не изведал. В спертом воздухе все еще витал пьянящий запах медно-рыжих волос, и голова священника шла кругом от этого запаха, от ускользающего тепла, от несбывшихся желаний... О, если бы было можно, он всадил бы кинжал в Азирафеля снова. Снова и снова, множество раз... Белокудрый отступник пробрался сюда, сомнений не было. Каким-то чудом освободил цыгана и, может быть, сумел завершить прерванный Гавриилом поцелуй... Эти двое вместе, и они скрылись от него. И где искать их теперь?! По нескольку раз на дню Гавриил наведывался к книжной лавке, хотя понимал, что это бесполезно - там Азирафель наверняка не покажется. И в самом деле, на дверях висел замок, оконце под самой крышей так и осталось распахнутым с той роковой ночи - едва ли Азирафель оставил бы его открытым, вздумайся ему вернуться. А если так - где ему скрываться? Неужто среди этого цыганского сброда, соплеменников Кроули? Гавриил едва мог представить себе подобное. Азирафель, голубая кровь, обожающий вкусную еду, щегольские, незапятнанно-белоснежные наряды и суетные безделки, от которых, несмотря на недовольство святого отца, не желал отказываться даже в Великий пост - среди цыган?! Но ведь он сбежал вместе с Кроули. С проклятым демоном, который и святого может свести с ума и увести за собой на край света обещанием одного лишь поцелуя... При мысли об этом у Гавриила закружилась голова. Проклятье! Этот цыган не дает ему покоя, даже не появляясь на глаза! И как будто бы мало ему этого, подоспели новые неприятности. Его святейшество Михаил вдруг вызвал на беседу, и, хотя слова в ней были самыми обычными, взгляд его святейшества Гавриилу совсем не понравился. Слишком пристально он всматривался, точно заподозрил что-то... Но как? Подобное было невозможно, о грехах Гавриила ни одна живая душа не знала, кроме него самого. Наверное, в этом и дело, говорил себе преподобный. Совесть нечиста, вот и кажется, что Михаил что-то знает. Конечно, он не может знать. И незачем Гавриилу сейчас то и дело оглядываться, точно его святейшество мог оскорбить его недоверием, послав своих соглядатаев. Он и сам сможет победить свой грех. А победить грех - Гавриил знал это - можно лишь поддавшись ему. Но как поддаться бесследно исчезнувшему змию-искусителю в цыганском обличье? Преподобный остановился словно бы в нерешительности. Еще несколько шагов - и светлые улицы уступят место кривым и грязным переулкам, куда добрые люди стараются не заглядывать. Двор Чудес. Сточная яма города. Обиталище воров, нищих и пестро разряженных цыганок, обещающих предсказать судьбу. Если Кроули еще в городе, то спрятался всё же там, среди своих. С Азирафелем или без него - но там! Гавриил стиснул кулаки. Как же выманить змия из его логова? Не по имени же звать, в самом деле! Надо разворошить это гнездо, и уж точно не в одиночку. Благо, Сандальфон, капитан городской стражи, был добрым приятелем святого отца и рьяным ненавистником насельников Двора Чудес. Уж он-то не откажется устроить этим нечестивцам Содом и Гоморру с дождем огненным. Если и заикнется о награде за эту дружескую услугу, то, пожалуй, будет вполне доволен бутылкой доброго красного вина - одной из тех, что сегодня рано поутру принесла в собор старушка-прихожанка. Кутаясь в грубый платок, шамкая беззубым ртом, она смиренно просила святого отца принять скромное пожертвование, что было заложено в погреб еще ее отцом, а теперь достойно стать святым причастием. В этом Гавриил убедился лично. И, признаться, совершенно не видел в этом греха. Проверить вино самому - его долг, и к тому же, если человек создан был по образу и подобию Божьему, так и тело его - храм, и надо его содержать в порядке, не оскверняя усталостью и унынием. Обе этих скверны принесенное вино уничтожало мгновенно. После одного лишь стакана кровь резвее побежала по жилам, сердце забилось чаще, и серый туман, окутавший душу святого отца, исчез без следа. Ноги стали легкими и сами привели его сюда, ко Двору Чудес. Да, пожалуй, цель его поисков - именно там, и он достигнет ее. Надо немедленно найти Сандальфона. - Святой отец! Гавриил даже слегка вздрогнул от неожиданности. Кто мог звать его здесь? К тому же, почтительности в привычном обращении не было ни на грош. Перед преподобным стоял, белозубо улыбаясь, молодой цыган с бархатно-темными глазами и шапкой черных, как смоль, кудряшек. Вылитый мелкий бес, подумал Гавриил, только рожек и хвоста не хватает. - Я тебе нужен, сын мой? - Да мне-то... - цыган пожал плечами, и вдруг резко посерьезнел. - Я пришел от того, кто тебе нужен, святой отец. Гавриил сдвинул брови. Еще не хватало, чтобы с ним шутил этот проходимец! - От Кроули, - цыган словно и не заметил сурового вида святого отца. Гавриил, забыв недавнее раздражение, обратился в слух. - Кроули? Ты его знаешь? - Кто ж его не знает! - отозвался цыган. - Известный шельмец. Только он тут недавно так пошумел, что и не знать бы его вовсе. - О чём это ты? Цыган прищурился. - Про то тебе лучше знать, святой отец. Это ведь ты его упустил. Скользкий, как змея, и не удержишь, верно? - Мне не до шуток, - процедил Гавриил, делая движение, словно хотел развернуться и уйти прочь. - Да какие шутки! У нас теперь с этого рыжего сплошное беспокойство. Баал, королева наша, так и сказала - не желаю, чтобы из-за одной дурной головы сюда солдаты явились, да выкурили нас, как пчел из дупла. Кроули дел наворотил - пускай сам и расхлебывает. А наша Баал... - цыган закатил глаза. - С ней шутки плохи. В общем, Кроули мне велел разыскать тебя и передать, что больше, - цыган понизил голос, - бегать он от тебя не будет. Если захочешь - увидится с тобой нынче же ночью. - Что?! - Гавриил не поверил своим ушам. - Ну, что вы там делать будете - дело ваше, - хмыкнул цыган. - А я его слова передаю. Кроули сказал, чтобы ты его у раскрытого окна подождал, на звезды поглядел, чтоб скучно не стало. Говорил, ты поймешь. О, еще бы Гавриил не понял! Конечно, странно, что Кроули захотел встретиться именно там, в комнатушке над книжной лавкой Азирафеля. Но, с другой стороны, кто подумает искать Гавриила там, в пустующей лавке, среди покрытых пылью от нетронутости книг? И к тому же - при этой мысли сердце Гавриила сладко замерло - Кроули сам хочет повторить события той роковой ночи, повторить так, как они и должны были происходить, заменив Азирафеля в своих объятиях на сгорающего от страсти Гавриила! Можно ли было противиться этому? - Я понял, - сказал он вслух. - Передай Кроули, что я приду к полуночи. И ему, и вам всем будет лучше, если я его дождусь. - Передам, - со смешком заверил цыган, сверкая улыбкой. - Будь спокоен, святой отец. Гавриил сунул было руку в кошель, чтобы наградить нежданного вестника, но тот уже исчез, словно в воздухе растворился. А не наваждение ли это в самом деле? Строптивец Кроули, сумевший и из цепей вырваться, забыл об Азирафеле и сам назначает встречу! Даже если по приказу цыганской предводительницы - Гавриил уже успел понять, что Кроули ненавидит быть в чьей-то власти и исхитрится отыскать какой угодно способ, лишь бы избежать этого. Но сейчас он явно смирился с неизбежным. Поверить в это было трудно, но Гавриил знал, что нынче вечером отправится уже знакомым путем в книжную лавку. Даже замка трогать не будет, проникнет прямо в открытое окно, из которого так хорошо видны ночные звезды. Но сегодня Гавриил будет смотреть не на них. Другие звезды, ярко-золотые, полные огня, сегодня осветят его ночь, будут гореть его образом, его именем, и ни на миг не промелькнет в них отражения мужчины в белоснежном наряде... Улыбаясь, Гавриил развернулся и направился в сторону собора. Пожалуй, визит к Сандальфону можно пока отложить. А вот вино... Наверное, уже початую бутылку не помешает прихватить на сегодняшнюю встречу. Как оно сладко, и как теплеет от него на сердце! Гавриил не сомневался, что это вино поможет укротить строптивого рыжеволосого демона. Разве же это не богоугодное дело? Азирафель смотрел в окно. Казалось, так отчаянно можно было высматривать только заплутавшего невесть где любимого человека, однако сейчас тот единственный, кого желал видеть Азирафель, находился рядом. Кроули неслышно подошел к нему сзади, обнял, положил подбородок на плечо: - Что с тобой, ангел? - Мне не по себе, Кроули, - вполголоса произнес Азирафель. - Ты затеял опасную игру. Это не кончится добром, дорогой, ты погибнешь... И не только ты! - Поверь мне, тебе совершенно нечего бояться, - Кроули губами ласково коснулся часто бьющейся жилки на виске. - Ну же, мой отважный ангел, ты не побоялся пробраться в подземелье, чтобы освободить плененного демона! О чём же волноваться сейчас? Уж тебе-то в любом случае ничего не грозит! - А тебе? - Азирафель повернулся в его объятиях, заглянул в лицо. - Кроули, пойми, я отказался от прежней жизни ради тебя и не жалею об этом, но если хоть что-нибудь случится с тобой, мне больше незачем жить! - Ангел, что за слова! - Кроули посерьезнел, пристально глядя во взволнованные глаза Азирафеля - солнечное пламя против небесной синевы. - Посмотри на меня и хорошенько запомни - бояться нечего. Мы всего лишь немного проучим его преподобие и, клянусь тебе, он не получит и половины того, чего на самом деле заслуживает! - Если ты так уверен в том, что ничего не случится, зачем оседлал Бентли? - О, я просто не люблю долгих сборов. Как только сделаем дело, уедем вдвоем, мы же так и хотели, помнишь? Но если я вдруг задержусь - сядешь и поедешь один, не раздумывая, ты понял меня, ангел? - Нет, Кроули! - выкрикнул Азирафель, удивленно глядя на то, как расцветает на губах цыгана нежная улыбка. - Без тебя я никуда не уеду, не проси, не проси меня об этом! - Ангел мой, - тихо прошептал Кроули, разжимая объятия лишь для того, чтобы взять руку Азирафеля в свою и чуть сдвинуть непозволительно запачкавшийся рукав, - скажи, ты помнишь, кто мы теперь? Кем стали мы друг для друга? Кто я для тебя, Азирафель? - Мы супруги, - Азирафель едва не ахнул, когда его запястья коснулись горячие ласковые губы. - Ты мой муж, Кроули, - новый поцелуй, вызвавший сладкую дрожь, - на шесть лет. - Да, ангел, - горячий шепот обдавал нежное запястье наперегонки с поцелуями, обвивающими браслетом трепещущую руку. - Я твой муж сейчас и здесь. И потому прошу тебя послушаться меня, как мужа. Пообещай, что ты сделаешь так, как я сказал. Даже если тебе придется уехать одному, обещаю, я нагоню тебя у городских ворот. Дождись меня и ничего не бойся. Прошу тебя, Азирафель, прошу! У Азирафеля голова шла кругом от этого шепота, от этих поцелуев - и от воспоминаний о том, как всего несколько дней назад Кроули вот так же выцеловывал его запястья, блуждал пальцами в его волосах, нежным ветром скользил по его груди и плечам, отчего Азирафелю казалось, что он тает в объятиях Кроули, как та белоснежная сарацинская сладость, которую он когда-то попробовал втайне от отца Гавриила. А потом Кроули припал губами к его шее - и Азирафель застонал долго и сладко, сдаваясь окончательно... - Ангел, пообещай! - страстный и настойчивый шепот вернул к реальности. - Прошу! - Да, - выдохнул Азирафель. - Да, Кроули, обещаю... Я уеду... И дождусь, дождусь тебя! - Я люблю тебя, - Кроули обнял его, приникая к губам таким страстным поцелуем, что Азирафель чудом устоял на ногах. - Скоро вернусь. Азирафель только молча кивнул. Кроули нехотя разжал объятия, обдал напоследок еще одним страстным взглядом, и выскользнул за дверь. Азирафель бросился к окну, провожая взглядом гибкую фигуру, почти мгновенно растворившуюся в наступивших сумерках. Сердце билось часто не только из-за поцелуя. Рядом с Кроули Азирафелю никогда не хотелось спорить, даже если он предлагал нечто, отчего сердце испуганно ёкало. Будь то поцелуй, или странная цыганская свадьба или - щеки Азирафеля зажглись румянцем - то, что было после нее. Но сейчас... Нет, конечно, он был согласен с тем, что отец Гавриил совершит нечто такое, что безнаказанным оставлять нельзя. Не в суд же идти, обвиняя святого отца, да и кто поверит, если единственный свидетель - цыган, человек, которому не то что в суде, а и у простого народа веры нет? Конечно, это бесполезно. А то, что придумал Кроули, не причинит Гавриилу вреда - по крайне мере, такого, о каком явно мечтал сам Кроули, играя мрачным огнем в глазах. Да, Гавриилу вреда не будет, но сам Кроули... При мысли о том, во что ввязался неугомонный цыган, Азирафелю становилось не по себе. Он согласен был просто сбежать с любимым, бросив всё, забыв и удар кинжалом, и Гавриила, и даже свои любимые книги. Но упрямец Кроули не желал уходить тихо. И так же легко, как просил Азирафеля нарядить его к свадьбе, взялся за новые приготовления. И вот сейчас Азирафель смотрел в окно, думая то о беззаботной улыбке Кроули, то о стоящей под седлом Бентли. Он клялся себе, что не сядет верхом на вороную красавицу и будет ждать Кроули до последнего. В конце концов, именно это и велел ему Кроули. Его муж. Эта мысль немного ослабила волнение в груди, мысли сами собой обратились к жаркому напору губ Кроули, мягкости его огненных волос, перетекающих между пальцев, его объятиям, его нежному шепоту... Азирафель прикрыл глаза, темнота за окном подернулась туманной дымкой мечтаний, но не исчезла вовсе. Даже сейчас, пребывая в сладких грёзах, Азирафель не переставал ждать, отмеряя ударами сердца бесконечные минуты. Минуты шли, темнота за окном густела. Кроули всё не возвращался. На другом конце города, в маленькой комнатушке над книжной лавкой томился нетерпеливым ожиданием еще один человек. Гавриилу не составило труда прийти сюда под покровом темноты и даже пробраться уже знакомым путем в распахнутое окошко. Сейчас он сам поражался, как ему, священнику, удался подобный трюк, но, кажется, одна мысль об огненноволосом цыгане пробуждала в его бренном теле то, о чём он раньше и подумать не мог. Мало того, что смог бесшумно проникнуть в комнатушку, так даже умудрился не разбить принесенную с собой бутылку! Поистине, это столь благочестиво поднесенное вино стало его благословением. Всего пара глотков заставила забыть о ночной прохладе и поселила в теле сладостную истому предвкушения. Мысли, еще недавно словно объятые лихорадкой, текли неспешно и сладко, как мёд. О чём беспокоиться? Строптивый демон сам придет в его объятия, не понадобится ни угроз, ни цепей, и как же чудесно будет позволять этим свободным, не скованным рукам обнимать себя, пока сам он будет оставлять метки страсти на гибком смуглом теле, терзать поцелуями губы, пока с них не сорвется молящим стоном имя Гавриила, одного только Гавриила! Святой отец снова приложился к бутыли, алый нектар обдал губы сладостью, словно предчувствием поцелуя, теплом растекся в горле, окрасил всё вокруг в новые оттенки, делая убогую комнатку самым желанным приютом на свете. Гавриил улыбнулся, расслышав тихие торопливые шаги. Как Кроули смог войти в запертую дверь, его не волновало. Цыгане - ловкий народ. И сегодня цыган похитит не деньги, не быстрого коня, а самого отца Гавриила. Есть ли что-то желаннее этого? Ни одна из старых ступенек не заскрипела, и дверь отворилась совершенно бесшумно. Гавриил вскинул голову, поняв, что в комнате он больше не один, и расплылся в улыбке. В дверях стоял Кроули, даже и не подумавший хоть как-то скрыть себя. Всё те же распущенные рыжие волосы, яркая цыганская рубаха и непозволительно узкие - Боже всемогущий, да это же просто орудие пытки! - грубые штаны. - Ты всё же пришел, - Гавриил поднялся ему навстречу, жадно разглядывая Кроули. Ни дать ни взять, змея перед броском. Но нет, нет, сегодня он укротит эту змею, и ему не понадобится даже флейты, как тем заклинателям из Индии... - Как видишь, - очень тихо ответил Кроули, и слегка прищурился. - Что это вы так остолбенели, ваше преподобие? В прежние времена, слышно, вы не раз навещали Двор Чудес, и не слишком смущались. - Что за глупые сплетни! - поморщился Гавриил. - Я посвящал юность молитвам и никогда не бывал в вашем... - он сглотнул не слишком пристойное слово. - Это неважно. Ведь ты сам пришел ко мне... - Ошибиться изволили, ваше преподобие, - сверкнул улыбкой Кроули и сделал шаг вперед. - Я всё ещё иду... - Так иди же! - выдохнул Гавриил. Хотелось кинуться к своему наваждению, сдавить в объятиях, не давая ускользнуть, но сейчас Кроули и без того в его власти. Зачем спешить? Шаг. Еще один. Гавриил завороженно смотрел на приближающегося Кроули. Сейчас тот и впрямь напоминал змею - движениями, взглядом, походкой. При каждом его шаге его руки, плечи, бедра, каждый дюйм его тела словно оживали, извиваясь под стать движениям ползущей змеи. Он не шагал, а словно перетекал навстречу Гавриилу, завораживая его этой страной чародейной пляской, выдаваемой за походку. "Змий, - промелькнуло в голове Гавриила. - Истинно змий-искуситель". И подобно прародителям рода людского, святой отец чувствовал, что не устоит. Он шагнул навстречу Кроули, простирая руки, но цыган тихо рассмеялся, неуловимо уклоняясь от жадных пальцев. - Как ты нетерпелив... Неужели не предложишь даже вина? В его глазах не было знакомой неприязни, его движения не были пропитаны нетерпением, стремлением скорее избавиться от нежеланных объятий. Гавриил не верил своим глазам. Этот строптивец дразнил его? - Вина? - Гавриил потянулся за бутылкой, не сводя взгляда с Кроули. - Прости, я думал, Азирафель налил тебе на прощание... Вот теперь глаза Кроули опасно сверкнули. - Он ничего не зсссснает, - выдохнул-прошипел он. - И верно, - согласился Гавриил, протягивая бутылку Кроули. - Незачем ему знать. Он жадно смотрел, как ходит смуглое горло торопливыми глотками - всего несколькими. Кроули явно не хотел пьянеть. Глаза его заблестели в полутьме - две далекие звезды, выше которых Гавриил подниматься не желал - даже ради сада Эдемского. И с чего-то казалось Гавриилу, что сам он пьянеет еще больше, глядя на то, как пьет Кроули, словно выпитое цыганом вино каким-то чудом бежит по его собственным жилам, сводя с ума сладостью, делая еще прекраснее лицо его искушения. - Демон... - Гавриил сам не ожидал, что это слово прозвучит так нежно. Ночные тени обернулись двумя черными крыльями, рыжие волосы взметнулись, когда Кроули, сделав последний шаг, наконец очутился в объятиях Гавриила, прильнув всем телом, оплетая бесстыдно, касаясь жарким шепотом дрогнувших в нетерпении губ: - Позволишь мне искуссссить тебя? Азирафель устал сновать по комнате, сон, казалось, даже приближаться к нему не решался, хотя голова была тяжелой от усталости и глаза устали всматриваться в темноту. - Кроули, где же ты? в этом тихом шепоте было столько призыва, что, казалось, Кроули должен был услышать его на другом конце земли и броситься к Азирафелю, забыв всё на свете, чтобы обнять его, усмирить тревогу поцелуями. Но Кроули не слышал. Не появлялся. Не шёл. Где-то рядом ржала и нетерпеливо била копытом оседланная Бентли.