Цыган и ангел

Что было то и будет. Что делалось, то и будет делаться. И нет ничего нового под солнцем. Именно эти слова невольно вспомнились Гавриилу сейчас, когда веки отчаянно сопротивлялись попытке их приподнять, а в голове словно звонили все соборные колокола разом. И, перекрывая этот звон, рядом послышался знакомый насмешливый голос: - Проснулся, Джибриль? Глаза распахнулись разом. Над ним склонилось знакомое лицо в обрамлении непозволительно коротких для женщины черных волос. Гавриил невольно вздрогнул от воспоминаний. Снова рядом с ней... И снова не может понять, что же, все демоны побери, происходит! Однако, несмотря на слегка туманящийся взгляд, он сразу понял, что находится сейчас отнюдь не в памятной комнатушке над книжной лавкой. А склонившаяся над ним Баал вполне одета, хотя и в этот свой вечный и совершенно возмутительный мужской наряд. Да и сам он... Гавриил шевельнул рукой, и убедился, что раздеть его в этот раз даже не пытались. Хотя, и не сказать чтобы тело этому радовалось. Вдобавок, оно еще явно не привыкло к мирской одежде. - Где я? - спросил он только для того, чтобы убедиться, что владеет голосом. Баал хмыкнула, точно вопрос ее развеселил. - У меня дома. Ты что, не помнишь? Хотя, что там тебе помнить! - она махнула рукой. - Я тебя не узнаю, Джибриль, всегда в вине знал толк, а тут стакана-то не допил, а уже раскис! Хорошо хоть до кровати на своих ногах дошел, я бы тебя на себе не потащила. А то и надорваться недолго. Хотя... - она вдруг провела пальцами по его щеке. - Исхудал ты, да, исхудал... И Гавриил вспомнил. Вспомнил, как брел вчера по улицам вроде бы без цели, и сам не понял, как ноги привели в забытый кривой переулок, куда добрым людям путь заказан. Вспомнил, как сидел за колченогим столом и изливал душу, даже еще не успев пригубить из стакана. Даже то, что не хотел говорить, само рвалось наружу под взглядом пронзительных цыганских глаз. А потом... Что было потом? Он мотнул головой, вызвав новый всплеск боли - и обнаружил, что Баал исчезла. - Да не вертись ты, болящий. Пей! Баал обнаружилась с другой стороны кровати с какой-то глиняной плошкой, наполненной травяным отваром, рядом с которым любое ведьмино зелье показалось бы благовонием. - Что это? - подозрительно спросил он. Вряд ли Баал вздумалось бы опоить его чем-то сейчас, было полно времени и накануне, но кто же знает этих цыган? - Не что, а для чего. Для ясности головы, - нетерпеливо сдвинула брови Баал. - Пей, говорю! Плошка оказалась у самого рта. Отпихнуть - слишком много надо сил, так что проще оказалось выхлебать. Зелье было чуть горьковатым, но жажда пропала бесследно, и голова снова опустилась на подушку уже не так тяжело, как поднималась. - Лежи, сейчас легче будет. - Баал вдруг вздохнула. - Что с тобой случилось, Джибриль? - А я что, - голос уже прозвучал увереннее, - вчера не сказал? - Сказал, - по голосу Баал стало ясно, что она и в самом деле всё уже знает. И про заключение в соборном подземелье, и про долгое покаяние, и про суд, завершившийся позорным лишением сана. Теперь уже никто не назовет, как раньше - "отец Гавриил". Так странно. Будто руки лишился. Часть себя потерял. - Я думала, тебя там и правда руки лишили. Ну или каленым железом пытали по крайней мере, - новая усмешка не смогла скрыть отголоска старой тревоги в черных глазах, но Гавриил понял, что его мысль прозвучала вслух. - Или на это только для нашей братии расщедриваются, а к своим подобрее? - За мой грех огнем не пытают, - как будто даже оскорбился Гавриил. - За него и покаяния достаточно. - В подземелье, да? И сколько же каяться? - Тридцать дней. - Тридцать? Да о тебе все пятьдесят ни слуху ни духу! Кто добавил? - Я сам. Кажется, Баал вздрогнула. Потом покачала головой и вздохнула. - Вот оно как... Значит, опять за старое, да, Джибриль? Сперва как в омут, а после каяться. Сколько лет прошло, а ты совсем не изменился. - Мне не с чего меняться. Я свой путь выбрал. - Ну и куда пришел? Узок он, путь твой. Да к тому же один. А у цыгана дорог много. Весь мир - его. Я же тебе говорила, девчонкой еще. Помнишь? - И что мне было делать на тех дорогах? Воровать? Глаза людям отводить бесовскими уловками? Или, может, на гитаре играть, пока ты перед толпой пляшешь? - А играл ты, кстати, неплохо, - подмигнула вдруг Баал. Гавриил выдохнул. К чему спорить об этом сейчас, с такой-то головой... Хотя, голове, как он вдруг понял, уже стало намного легче. - Ладно уж, - Баал поднялась. - Лежи, отдыхай. - А ты куда? - А я голодная. Да и тебя накормить надо. Вчера на одни овощи налегал... Кто ж наше вино овощами закусывает? А сегодня даже не пятница, так что не отнекивайся у меня! Гавриил и не собирался. Судя по поведению его бренного тела, оно сейчас вряд ли бы стало отказываться даже от самой скоромной пищи. А судя по взгляду Баал - вчера он явно рассказал ей о том, каково сидеть в заключении на хлебе и воде. Хотя, он заслужил, конечно. А Баал... На нее и гневаться не за что. Не она же устроила ту ловушку. Просто согласилась помочь Кроули, рыжему демону, а уж хотела ли она просто повеселиться или отплатить за прошлое... Да ведь и было, за что платить. Головная боль уходила, и он почти что снова задремал, когда его заставили встрепенуться голоса из-за полуоткрытой двери. - Он все еще здесь? - соплеменники Баал даже не старались говорить тише, явно полагая, что чужак на их языке не поймет ни слова. Да Гавриил и сам удивился тому, что не столько даже понял слова, а будто расслышал эхо, долетевшее из далекого прошлого. - И что с того? - Гавриил просто-таки видел, как разгневанно нахмурилась Баал - Ты всегда стояла за обычаи, Баал, а теперь отступаешь от них? Не ты ли всегда говорила, что ни одному чужаку среди нас не место? - Да, так я говорила и говорю, - Баал всегда непросто было смутить. - Но этого человека чужаком уже не назвать. - Почему? Кто он тебе? Одно мгновение молчания - и слова Баал рассекли воздух, как арбалетные стрелы: - Он. Мой. Любовник. - Не называй меня так! Этот возмущенный возглас заставил Баал вздрогнуть. И Гавриила тоже. Не потому что прозвучал по-цыгански, а потому что возглас этот был его собственным. Окончания разговора он уже не слышал. В ушах звенело. Но, кажется, отнюдь не успокоенные, но ошарашенные гости всё же ушли, раз дверь комнаты приоткрылась и Баал снова появилась на пороге. - Вон ты как заговорил! - ее голос, хоть и играл насмешливыми нотками, странно изменился. - Не забыл, значит? - Пытался, - выдохнул Гавриил. - Забудешь такое... И правда - как забыть слова, которые не умолкали в памяти, горели на губах отчаянными поцелуями, срывающимся шепотом, первым сладким стоном? - Вот и я тоже - пыталась, пыталась, а никак не забуду, - Баал поставила перед ним деревянный поднос, нагруженный хлебом, вином и странной смесью, где мяса явно было больше, чем овощей. - Ешь давай, любовничек. - Я же просил, не называй меня так! Баал хмыкнула, глядя, как на бледные, впавшие щеки возвращается румянец. - А как тебя называть-то? Этот простой вопрос сейчас поставил в тупик. И правда - как? Кто он сейчас? От этой мысли что-то сжалось внутри, накатила вчерашняя серая тоска, правда, сейчас она уже не вгрызалась в сердце бешеной собакой. Может, потому что он слишком устал, а может... Гавриил бросил быстрый взгляд на Баал. Если колдует она сейчас - ну и пусть. С того колдовства ему легче, а уж потом сам себе назначит, сколько ему тот грех отмаливать. - Не знаю, - сказал он вслух. - Зови как хочешь. Я почти уже привык. Она вдруг улыбнулась. - Ешь, Джибриль. Он даже дернуться не успел, так быстро ее губы коснулись его взъерошенного затылка. И остатки головной боли растаяли бесследно. Так же, как и тревожные мысли о новой жизни, о будущем. О какой-никакой комнатушке, хотя бы самой крохотной, которая понадобится ему теперь, и на которую должно хватить скопленных трудами праведными денег... Всё это будет, будет, конечно. Но не прямо сейчас. Сейчас еще можно сидеть в не такой уж и жесткой постели, есть, глядя на Баал - и совсем не удивляться, когда она придвинется ближе, чтобы есть вместе с ним. А покаяться можно и позже. Конечно, если будет за что.