Первый

Листья родного эвкалипта — нежно-сизые пушистые серпики — колыхались на ветру, и в просветы между ними мелькало догорающее небо. Видно ли его на Песьей горе? Мегорн моргнул, окончательно приходя в себя, и сел. Можно было бы попытаться убедить себя, что все сон, и это Леунн предстоит произнести вечные клятвы под Священным Баньяном и навсегда покинуть джунгли, но перевязанная и онемевшая от заживляющей мази ладонь доказывала обратное. Рядом вздохнули, Мегорн обернулся. На стуле у кровати обнаружился Утрон — лучший друг, боевой командир и блестящий собутыльник. Официальная метка его была «Миротворец», но между собой воины звали его не иначе как «Кромсатель-Рож», за памятный подарок весьма особой роже. Обычно Мегорн был рад другу, но сейчас его жалость вызывала только досаду. Утрон неловко потер колени. — Там, в башне, демон кинулся к тебе, но мы отогнали. Мегорн сглотнул горькую вязкую слюну: «Спасибо». — Перелир уже знает? Утрон кивнул, протягивая кружку воды. — Я сказал ему подождать, пока тебе не станет лучше. Действие заживляющей мази понемногу слабело, возвращая острую ломоту. Ладонь прожгло до кости, и эту самую кость сейчас, кажется, грызла оголодавшая псина. Мегорн погладил края свежей тугой ткани. — Когда назначен мой счастливый день? — Через две недели. — Утрон почесал затылок, и несколько тонких рыжих кос упали на лицо, скрывая повязку через правый глаз. — Еще есть время… — Время для чего?.. За сердобольный взгляд хотелось послать друга в жерло вулкана, но Мегорн только сжал зубы — еще вчера он стыдил Леунн за проклятия в ответ на любое сочувствие. Правда, в отличие от сестры, ему предстояло выдержать также хихиканья и шепот за спиной, а то и открытые насмешки, так что лучше уж прямо сейчас тренировать силу воли. Да и что такое насмешки в сравнении с отъездом? Мегорн поднялся и шагнул к спуску с родного эвкалипта, но Утрон окликнул: — Чем тебе помочь, дружище? — Разве что ядом, — буркнул Мегорн и нырнул вниз, перебирая здоровой рукой по веткам. Его ждали Перелир и самый сложный разговор в жизни.

***

Рука заживала две недели. После того, как лекарь срезал повязку, Мегорн долго сжимал и разжимал кулак, разглядывая следы свадебного подарка. Теперь, помимо старого шрама-браслета вокруг запястья, правая рука обзавелась новым украшением — сморщенной перчаткой из красной кожи. Уродство не смущало, лишь бы были силы держать эфес. Вечером накануне свадьбы он отправился на тренировочную площадку, проверить, насколько ослаб удар. Оказалось — порядочно. После пары часов пальцы задеревенели, плечо ощущалось чужим, кожа на ладони вздулась, налилась краснотой. Мегорн разочарованно вложил боевые кинжалы в ножны. Он умывался и злобно фыркал над чашей дождевой воды, когда на площадке появился Утрон. — Хочешь сразиться? Мегорн обтер лицо полотенцем. — Отложим до завтра? Утрон усмехнулся на невеселую шутку: никакого «завтра» Мегорну в джунглях уже не осталось. — Тебя ищут, — сказал он виновато. — Последняя примерка, или что-то вроде. — Не дождавшись ответа, он покачался на пятках: — Говорят, демон отведет тебе комнату в башне, чтобы ощущалось повыше. Потребовал у Сильверина кусты франджипани и ростки эвкалипта, чтобы пахло знакомо, заказал даже вилки… — он осекся, наткнувшись на мрачный взгляд Мегорна, и продолжил менее уверенно: — Я это к тому, что он, кажется… неплохой… О Великие! Утрон пытался увернуться, но запущенное Мегорном полотенце все же шмякнулось ему прямо в лицо. Больше попыток заговорить он не делал. А Мегорн залез на свой эвкалипт и просидел там до ночи. К нему и в самом деле заявились с примеркой, но он прогнал их ругательным свистом. И плевать, что о нем подумают. Ниже корней не упадешь.

***

Вскоре джунгли погрузились в непроглядную, но наполненную жизнью темноту. Пение цикад прерывалось железным «тонк-тонк-тонк» золотогрудого звонаря и капризным «кри-кри-о» длиннохвостой пихи. Где-то в кроне копошились лупоглазые лори, внизу фыркали бабируссы с загнутыми бивнями, взъерошивая пряно-подгнившую листву в поисках опавших манго, а над всем этим, высоко-высоко, качалось бездонное, черно-бриллиантовое небо. Мегорн лежал в гамаке, не желая опускать тяжелые лиственные занавеси, что отгородили бы его от любимого леса, и запоминал запахи, цвета и звуки. Сейчас джунгли хотелось вдыхать, впитывать, вбирать в себя до краев — и покачиваться. Тихонько, чтобы не расплескалось. Ближе к полуночи вверх по стволу зашуршали. В проходе, помахивая парой темных пузатых бутылок, показался Утрон. — Я принес яд, — сказал он и решительно шагнул в дом, не дожидаясь приглашения. — Даже в двойном размере? — усмехнулся Мегорн. — Одна на сейчас, — пояснил Утрон, выбивая ножом пробку, — а вторая дождется, когда ты вернешься с Песьей горы — и мы отметим. Мегорн принюхался к горлышку. — Сильное? — Временную потерю памяти обещаю. Идеально. Бутылка опустела наполовину, когда они принялись за песни. Первыми закончились скабрезные куплеты, потом любовные баллады, и вот тогда пришел черед настоящей грусти. Полные вина и уныния, их голоса дрожали и сбивались в траурный вой, веки потяжелели, а гамак, скрипя под тяжестью двух могучих тел, раскачивался все сильнее. Чтобы в седой золе не умер огонь до срока, Не уходи! Дышу — лишь только пока мы вместе. Храню твой свет, о, зарница, зеница ока, Любовь на руку надену, как древний перстень… Они с иканиями добрались до этой, самой душераздирающей части «Любви из пепла» А’Куруниэля, когда темноту разрезал грозный голос. — Да замолчите же! — прошипела советница Милурис, нависая над ними разгневанной орлицей. — Ночь-полночь, а у меня ребенок! Сколько можно! Надо же, они так надрались, что не услышали, как она поднималась. Утрон пьяно прищурил единственный глаз. — Милурис, мудрейшая из мудрейших, наши извинения, — сказал он, прижимая руку к груди. — Но у бедного Мегорна так и не было свадебных проводов, а Великие Духи этого не одобрят. Нам и праздновать-то осталось… — он глянул в горлышко, — только полбутылки. Садись с нами, выпей. — Благодарю, — сказала она сквозь зубы. — Мне завтра проводить королевскую свадьбу, и времени на пьянство не осталось. — Она повернулась к Мегорну. — Смею напомнить о вашей роли в церемонии, генерал. Надеюсь, утром вы будете выглядеть прилично и сможете стоять прямо во время брачной клятвы. Мегорн сделал гулкий глоток и улыбнулся. — Не беспокойтесь, советница, — даже пьяным он помнил не называть ее матерью при посторонних. — А уж если я завтра усну лицом в священной книге, оно и к лучшему: пусть дражайший муж сразу знает, с кем связался. Утрон захохотал, дернулся слишком сильно, гамак не выдержал и сплюнул их обоих на пол. Мегорн не сразу понял, что случилось: вот он качается, приятно проводит время, а вот лежит на жестком неудобном Утроне, и тот кряхтит и брыкается, требуя свободы. Мегорн не сдвинулся, только счастливо оскалился, демонстрируя целехонькую бутылку: вина он умудрился не пролить ни капли. Милурис одернула подол густо-серого домашнего платья и склонилась так, чтобы он не мог избежать ее взгляда. — Я знаю, — сказала она негромко, — ты думаешь, упасть ниже ты уже не можешь. Только помни, что завтра на тебя будет смотреть тот, чье уважение ты еще не потерял. Хочешь запомниться таким? Смех умер на губах. Мать всегда знала, где ужалить больнее. Когда она ушла, они молча допили бутылку. А потом забрались на гамак и лежали бок о бок, уставившись на звезды. Утрон качнулся, оттолкнувшись ногой. — Хорошо, что Ирилион вызвался ехать с тобой на Псиную гору, — сказал он, мягко поддевая плечом. Мегорн вздохнул. — Я пытался отговорить, но он ни в какую. — Ты был добр к нему, когда все отвернулись. Такое не забывается. Он благодарен, хочет отплатить тебе тем же. — Это не значит, что он должен теперь губить свою жизнь… — Вряд ли Ирилион едет, чтобы там погибнуть. Он хороший малый, юный любопытный попугайчик, думаю, ему и в самом деле интересно. А тебе с ним будет веселее. — По крайней мере, не даст мне умереть с голоду. — Мегорн откинулся, задрал голову. Звезды над ним мигали — мягко и безразлично, им не было дела до его отъезда. — Подумать только… ведь все, чего я хотел в жизни — это заработать достойную метку. Утрон повернулся. — У тебя есть достойная метка. — Хочешь сказать, у меня была достойная метка. — Мегорн помолчал, собирая пьяные мысли. — Нет уж, я тебе многим обязан, дружище, я часто в жизни глупил, а ты всегда спасал меня от понижения, но сейчас… даже со всей твоей протекцией, мне вряд ли удастся избежать Демонской-Безделушки или Собачьей-Подстилки. Утрон хмыкнул. — И то, и другое отличный выбор, но, боюсь, тебе достанется что-нибудь попроще. — Он поднялся на локте, заглядывая в лицо, и ярко-синий глаз блеснул чернотой. — Перестань себя мучить. Планка твоего отца недостижима. Внизу живота кольнуло, будто ввернулась иголка. — Иногда я думаю, ему повезло умереть. — Мегорн… — Только представь: ты получаешь высшую метку, а на следующий день погибаешь. Разве не прекрасно? Ты никогда не ошибешься, не опозоришься, не получишь понижение. Навсегда останешься великим героем. Идеально… Утрон поглядел с беспокойством. — Твоя жизнь не закончена, Мегорн. Ты завтра проспишься и увидишь… Он, похоже, собирался поучать и дальше, так что Мегорн перевел тему на то, что безошибочно затыкало друга. — Кстати, о завтра — готов провести вечер в компании Искромсанной-Рожи, Кромсатель-Рож? Пригласишь рогатого на танец? Утрон немедленно замолчал, как и всегда при упоминании демонского командора. Отобрав бутылку, он основательно приложился. Еще. И еще раз. Оставив на дне несколько капель, вернул. — Все будет хорошо, дружище, — сказал он, сжимая ладонь Мегорна. — Завтра — и после. Я уверен. Мегорн попытался ответить, но язык опух, ощущался во рту сухой неповоротливой жабой. Проклятый Кромсатель-Рож — яд принес что надо. После его ухода Мегорн еще долго лежал, уткнувшись мутным взглядом вдаль, туда, где, протыкая облака, вздымалась в небо тень горной цепи и громадной вершины в центре. Пик Аплосс. Джоротаджа, как называли ее демоны. Песья гора. Черная громадина, на склонах которой то тут, то там вспыхивали огни сторожевых башен. Что это были за сигналы? Демонические ритуалы? Жертвоприношения их страшной Матери? Вызов волшебного огня? Эльфы так и не узнали. Башни на границе, переходившие из рук в руки во время войны, тайны не раскрыли. Те же, что покрывали склоны, продолжали загораться по ночам, словно оспины на шкуре больной собаки, и служили неизменным напоминанием, что эльфы — не единственные хозяева острова. Между лопаток мохнатым птицеедом сновал страх. Уже завтра Мегорн отправится в демонский замок — монстр из вулканического камня, наполовину врезанный в гору, повернутый к джунглям уродливой мордой: острыми зубами стен, зелеными огнями глаз и дымом волос из вечно коптящих подземных шахт. Даже сейчас, в темноте, разница между изумрудно-морским спокойствием леса и рычащим, стучащим, воющим месивом грязных горных склонов смотрелась переходом из жизни в смерть, и уже через несколько часов Мегорн перешагнет границу. Из птицы на дереве он превратится в псину в пещере. Клятвы под священным деревом можно будет и прогавкать.

***

Утро встретило свежестью эвкалипта, пением цветочниц… и демоническим похмельем. Хотелось покоя и мангового рассола, но вместо этого Мегорн стоял в праздничном шатре, унимая извивающийся в предсмертной агонии желудок, и терпел, пока его тело натирали кокосовым маслом, в волосы вплетали жемчужные бусины, а лицо расписывали узорами из пахучего шафрана. От проклятой краски особенно мутило, Мегорн едва держался. Нарядив его, как свинью на ярмарку, они ушли. Мегорн как раз думал улучить момент и посидеть в углу, приобняв фарфоровую чашу, но сзади раздались мягкие, почти невесомые шаги. Так мог бы ступать ребенок или худой до истощения взрослый. — Мое сердце полно печали из-за твоего отъезда, мой мальчик… Король Сильверин усох и осунулся за эти две недели, под глазами залегли темные полумесяцы. Он положил руки Мегорну на плечи, постоял так, пытливо вглядываясь в лицо, а потом притянул ближе. От дяди пахнуло орхидеями и самую малость затхлостью, как от влажной одежды, которую забыли на нижних ветках. Почуяв это, похмелье радостно всколыхнулось, угрожая расправой, и Мегорн попробовал отстраниться, но дядя не отпускал, только прижался губами ко лбу. И, как ни удивительно, от сухого поцелуя и прохладного тонкорукого объятия в голове стало воздушно, а в желудке спокойно. Мегорн выдохнул с облегчением. Он бы постоял так еще, но рядом раздалось нетерпеливое покашливание. Мать остановилась рядом, прижимая к груди священную книгу. — Церемония скоро начнется, ваше величество, — в ее голосе сквозило почтительное осуждение. — Делегация демонов уже на границе леса. Послушно разжав руки, Сильверин отступил. — Тебе выпало великое испытание, но ты справишься, — сказал он, погладив Мегорна по плечу. — В конце концов, тебе не впервой уезжать из Эрдванны. Дядя вряд ли шутил, так что Мегорн не рассмеялся. И все же это было смехотворно: разве можно сравнить поездку на материк, где он в угаре юности сорил отцовскими деньгами и пятнал репутацию, с превращением в игрушку для песьего короля? — Я обязательно справлюсь, ваше величество, — уважительно кивнул Мегорн. Сильверин прижал к его щеке ладонь — гладкую и влажную, как живот ящерицы. — Ты силен духом, мой мальчик, будь готов ко всему. Не позволь королю сломать себя. Мегорн отвел взгляд. Когда ему впервые намекнули, мол, «демон затеял эту свадьбу, чтобы сломать тебя», он рассвирепел и едва не наяву почувствовал, как под челюстью защелкнулся ошейник. Но за две недели слова приелись, ярость сменилась безразличием, и теперь подобные предостережения вызывали только злую зевоту. — Не позволю, ваше величество. Провести древнейшего эльфа оказалось непросто. Сильверин склонился, заглядывая в глаза, подцепляя правду взглядом, словно гарпуном, и вытаскивая на поверхность. — Запомни мои слова хорошенько, — он крепче сжал плечи. — Ты нужен мне сильным — когда вернешься. — Вернусь? — удивился Мегорн. — После того, как демон подавится костью или сляжет с собачьей чумкой? — Ты же не думаешь, что я отправляю тебя в Джоротаджу навечно? Когда мы прогоним Фаэргола и угроза минует — я расторгну свадебный договор. И вот тогда-то ты и вернешься. Мегорн впервые видел, чтобы глаза дяди так мстительно светились. На мгновение он опешил, не веря ушам. — Песий король меня не отпустит… — У него не будет выбора, — отрезал Сильверин. — Раккадар слишком старается отличаться от матери, чтобы не чтить законы, и он прекрасно знает, что для эльфов престолонаследие важнее брака. Ему придется отпустить нового правителя Эрдванны. «Престолонаследие»? «Правитель Эрдванны»?.. Слова загудели в голове. Значит, слухи не врали, и Леунн была права: Сильверин затеял историю со свадьбой, планируя убить двух зайцев, заручиться помощью рогатых и сплавить нежеланную наследницу — а король демонов все испортил… Право, Великие Духи умеют смеяться. — Песий король поймет, что его использовали. — И что он сделает? Пойдет на нас войной из-за мимолетного сумасбродства? — Сильверин отмахнулся. — Для демона эта свадьба всего лишь прихоть, желание свести счеты, не думаешь же ты, что он мечтает счастливо жить с тобой до самой смерти. Как только он наиграется — потеряет интерес, и к этому моменту мы должны быть готовы. — Он снова поймал взгляд Мегорна. — Выдержи это, пережди, и я вытащу тебя оттуда. А когда вернешься, сразу наденешь корону. И я наконец выдохну спокойно, зная, что Эрдванна в сильных руках. Мегорн оторопело молчал. Казалось, он видит дядю впервые. — Эрдванна и так в сильных руках — ваших. Сильверин грустно улыбнулся. — Мой милый мальчик, я не вечен… Мегорн посмотрел с беспокойством. Конечно, дядя стар, самый древний эльф Эрдванны. Мегорн помнил, как много лет назад прозрачные глаза светились зеленью, волосы не ленились кудрявиться, а вены не проступали жгутами сквозь бронзовую кожу — и все же правление короля Сильверина было понятием столь же вечным, как океан или звезды. Никого другого представить на троне Мегорн не мог. Уж точно не себя. — Ваше величество, но как же Леунн? — Леунн… прекрасная дева, — сказал Сильверин, и было неясно, больше смысла он вложил в «прекрасную» или в «деву». — Но в моей дочери слишком много страсти и безрассудства, эрдваннцам же нужен сильный, здравомыслящий правитель. — Меня вряд ли видят сильным, — возразил Мегорн. — А уж после свадьбы с демоном и того меньше. — Вот ты и исправишь это, когда вернешься. Увидев сомнение в его взгляде, Сильверин добавил: — Тебе есть куда вернуться. Тебе есть к кому вернуться. Не так ли? Мегорн сжал челюсти и опустил голову. Это был нечестный ход. Но он каждый раз работал. — Помни, мой мальчик, — сказал Сильверин доверительно, — что бы ни произошло с тобой там — это временное испытание, а этот брак — притворство. Ты скоро будешь свободен. А когда приедешь — обещаю, я надавлю на совет, и тебе присудят Высшую метку. Лучше, чем у отца. Щеки обожгло так, что поцелуи показались ледяными. Сильверин улыбнулся и зашагал прочь, шелестя мягким одеянием. Стоило ему уйти, как комната расширилась, превращая крохотное расстояние до матери в лиги непроходимых джунглей. Мегорн подождал, но она стояла неподвижно, не тратя дыхание ни на «это за твои грехи на материке», ни на «позор на нашу семью», ни даже на «хорошо хоть отец не дожил». Просто молчала. Когда напряжение встало поперек горла, Мегорн прощально кивнул и отправился к выходу из шатра. Хотелось, чтобы сегодняшнее унижение побыстрее закончилось. О том, какое унижение начнется после, он старался не думать. Мать вышла следом. — Удачи теб… — начала она, но услышав шаги, закончила: — Удачи вам, генерал. Мегорн все еще провожал ее взглядом, когда напротив остановилась Леунн. Избавившись от жениха, а заодно и платья, она щеголяла в парадной форме цвета мокрого мха, и наградные франджипани теснились на ее груди, как семена в гранате. — Неплохо выглядишь, Мегорн Песья-Невеста. Почему, оставаясь вдвоем, они неизменно превращались в злобных недорослей? Мегорн мысленно выругался, но сдержаться не смог. — Придумай что-нибудь получше, — сказал он мрачно, — к тому моменту, когда я вернусь. С Высшей меткой. Леунн фыркнула и пошла к праздничной поляне, откуда доносились смех, музыка и треск костров. — Счастливой семейной жизни, — крикнула она на прощание. — Смотри не превратись в псину.