Первый

Мегорн в сотый раз вытер влажные ладони о штаны. Он уже раскрыл настежь железные ставни и тяжелую кованую дверь, но легче не становилось. Стены сужались, потолок вдавливал голову в плечи, глухая темнота вгрызалась в загривок, шевеля волосы. Казалось, крошечная комната вот-вот схлопнется, погребая его под грудой вулканных камней. После бесконечной свободы джунглей, после ветра на щеках и теплого дерева под пальцами, деловитого копошения в корнях и родного пересвиста в кроне все здесь казалось безжизненным, окоченелым, лишенным дыхания и цвета. Мертворожденным. В сотый раз Мегорн приказал себе успокоиться, мысленно распиная себя метками, одна хуже другой. Мегорн Дрожащий-Лист. Мегорн Трусливый-Долгопят. Мегорн Барсучья-Душонка. Сколько можно трястись? Это всего лишь стены. Неподвижные каменные стены и темнота. И ни одной песьей лампады во всей песьей пещере! Только хрустальная коробка с тем самым серым камнем, который две недели назад изуродовал ему руку. Оставили специально? Напомнить? Сил не было сидеть, Мегорн подскочил и вывалился по пояс из окна. Он набрал полную грудь ночного воздуха, но ноздри защипало от сухого жара, едких специй и собачьей вони, на глазах выступили слезы. Пришлось вернуться. Он стек на пол, подпирая стену спиной. Никакие убеждения не помогали, комната медленно превращалась в колодец — старый, гнилой, покрытый липкой жижей и шевелящимися личинками. Шрам, опоясывающий запястье, заломило так, что казалось, меньшей болью будет обрубить все, что ниже локтя. Мегорн сжал и разжал пальцы, стараясь вернуть себя в реальность, но это не помогло. Тогда он попробовал воскресить в памяти знакомые образы, всегда дарившие спокойствие — могучие деревья-гиганты джунглей: свой эвкалипт с розовато-зеленым гладким стволом и душистой кроной, раскидистую гевею Утрона, шипастый кагаул Леунн, королевский ченгал Сильверина с врезанными ступенями, Священный баньян с воздушными корнями, тень мангровых зарослей Луналинского леса, прохладу лотосового озера… Бесполезно. Минуты тянулись тоскливо и бесконечно. В животе засела медуза, расползаясь изнутри по телу, оплетая жалящими нитями ноги, руки, сдавливая шею… Хоть один! Хоть бы один луч света! Когда идея броситься из окна не казалась такой уж малодушной, в коридоре раздались шаги. Мегорн был бы рад кому угодно — хоть распоследней псине, а уж разглядев в темном проеме серебристые косы, чуть не подпрыгнул. Но нет, не подпрыгнул — остался сидеть и даже умудрился устроиться вполне расслабленно, сложив руки на груди, чтобы спрятать дрожащие пальцы. Ирилион остановился на пороге. — Добрый вечер, милорд. — Где ты был? — удалось не ныть, как обиженному ребенку, а сказать с легким вызовом, как и подобает генералу. Ирилион легко улыбнулся. Пока он устраивал на столе поднос с дымящейся тарелкой, Мегорн следил за точными движениями его изящных, не слишком привычных к боевым кинжалам рук. Как его тогда назвал Утрон — «юный любопытный попугайчик»? Да, пожалуй, что-то от яркой суетливой птички в нем было. Родом из небольшого, но благородного семейства с материковыми корнями, он унаследовал от отца светловатую кожу и игривый дымок в раскосых глазах, а от матери — бесконечный, порой совершенно изнуряющий интерес ко всему на свете. В отличие от неустрашимого старшего брата, сменившего за войну пяток неплохих меток и героически павшего в одной из последних битв, Ирилион не успел, а скорее, не захотел снискать военную славу. Он поступил под командование Мегорна за год до подписания мира таким вот — улыбчивым и пытливым. Казалось, он захочет пойти по семейным стопам, и Мегорн, памятуя о заслугах брата, предлагал ему возглавить один из боевых взводов, но Ирилион отказался. Покраснев до кончиков ушей, он признался, что не чувствует склонности к битвам. Возмущенные родители угрожали отречением, друзья подняли на смех, все вокруг твердили, что это ошибка, но Мегорн не стал настаивать. Пожав плечами, он назначил Ирилиона своим личным помощником — и не прогадал. Тот оказался молниеносным гонцом, прозорливым дипломатом и, что немаловажно, отличным кулинаром. А уж компаньоном для ночных увеселений — и вовсе незаменимым. Вид светлых тонких косиц и знакомой улыбки принес облегчение, а потом и привел в чувство: жалость к себе сменилась хорошей бодрящей злостью. Дрожь пропала. Мегорн поднялся. Ему еще предстояло выжить в этой каменной дыре, и нытье в таком деле — не лучший помощник. Ирилион тем временем колдовал над подносом. — Прошу прощения, милорд, — сказал он, бросая в дымящуюся кружку жасминовые листья. — Устраивался на кухне. — Выяснил что-нибудь интересное? В серых глазах Ирилиона мелькнул огонек. — Сейчас покажу. Он опустил кружку, подошел к столу и осторожно взял хрустальную коробочку. Невзирая на окрик Мегорна, он хорошенько ее встряхнул… Камень внутри взорвался таким всплеском пурпурного света, что пришлось прикрыться ладонью. Ирилион вздрогнул и сам, повел рукой мягче — сияние поблекло. И чем медленнее качался камень в его ладони, тем спокойнее становился свет, пока наконец не притих до яркости обычной лампады. — Это «путеводный свет», — назидательно сказал Ирилион, укладывая коробочку на место. — Его добывают глубоко в кратере. Он бывает разных цветов, пурпурный — самый редкий. И нет, его не трогают руками — он не зря в коробке. Мегорн поджал губы. — Смотрю, ты времени не терял, — на камень он все еще косился с подозрением. — Успел подружиться с псами? — Кто-то сегодня не в духе, — усмехнулся Ирилион и указал на кровать, точнее, на кусок камня, прикрытый тонким шерстяным матрасом, что служил в пещере кроватью. — Садитесь, милорд, я вас утешу. Мегорн уселся, стянул через голову тунику. Он глубоко вдохнул, подержал собачий запах в легких, привыкая, и выдохнул. Теплота опустилась на плечи. Ох уж эти руки… Метка Ирилиона была Песнь-Войны, но Мегорн присудил бы ему Бархатные-Пальцы или Шелковые-Ладони. В таинственном пурпурном свете тишина не давила. Наоборот, предвкушать было приятно. Вот сзади звякнула крышка на бутылочке, вот захлюпало растираемое ладонями масло, вот запахло апельсиновыми цветами и домом. Мегорн прикрыл глаза. — И как только можно было додуматься устроить дом в вулкане? — буркнул он, перебрасывая волосы через плечо. — Здесь как в склепе, со всех сторон — голый камень. — Просто ужасно, милорд. Ирилион гладил спину широкими мазками — от лопаток вверх и до шеи. Теплота пульсировала по телу, наконец давая возможность вдохнуть полной грудью. — А это уродство за дверью? — Мегорн зло кивнул в сторону выхода. Мраморный монстр, охраняющий пещеру, был наполовину тигром, наполовину носорогом, с крокодильим хвостом, выпученными глазами и вываленным из клыкастой пасти языком. — Клянусь, эта тварь следит за мной, когда думает, что я не вижу. — Совершенно отвратительно, милорд. Пальцы теперь поднимались по хребту и веером оглаживали плечи. Уютная ласка обволакивала, выдавливая напряжение из каждого позвонка. — А вонь? Я высунулся из окна и чуть не задохнулся от псины. — Дышать совершенно невозможно, милорд. Большие пальцы закружились вокруг лопаток, нажимая сильно, до приятной расслабляющей боли, и понадобилось время, чтобы вспомнить очередное недовольство. — Кровать жесткая. — Было так хорошо, даже жалоба вышла стоном. — Жестче не придумаешь. Костяшки прошлись по плечам, распуская самые сильные зажимы, и теперь Ирилион просто гладил, гуляя по всей спине. Шея обмякла, Мегорн уронил голову на грудь. — Ступени… — начал он — и прервался, потому что блестящие от масла пальцы скользнули вдоль боков и взялись за завязки на поясе. Между ног напряглось. Досада выветрилась, словно сквозняком. Первое прикосновение — легче перышка. Пальцы игриво пробежались по коже, обхватили член, провели вверх и опустились. Мегорн сжал губы и откинулся, уложил затылок на подставленное плечо. Как же волшебно… Масло разогревало, нежило, щекотало распутными каплями промежность. Когда напряжение заколыхалось, дразня по всей длине, он резко втянул воздух. Хотелось, чтобы кулак двигался быстрее, но у Ирилиона была своя манера. С терпеливостью питона он мучил медленными тягучими движениями, доводя до хрипов. Мегорн не противился, сдался размеренной пытке, только сжимал кулаки, чтобы не сорваться. Апельсиново-масляные пальцы гладили вверх и вниз. Возбуждение росло по капле, но ведь капли со временем переполнят даже самый большой кувшин. Мегорн уже был у края. Он громко выдохнул, предупреждая, и Ирилион все понял. Одной скользкой теплой рукой обхватил основание, а другой переключился на головку. Сжимал, тер, прокручивал — стало невыносимо хорошо — и вот Мегорн выгнулся, выплескиваясь. Столько накопилось злости и страха, что наслаждение передернуло болью. А потом отпустило. Пустота была долгожданной. По коже торопливо прошелся платок, вытирая. Переведя дух, Мегорн повернулся, усаживаясь к Ирилиону лицом. Между ними не было чувства, кроме дружбы, так что Ирилион вряд ли ждал поцелуев. Мегорн взял его за затылок и уложил светлую голову себе на плечо. Вдохнул теплые домашние ароматы — корень лотоса, печеный орех, манговый сахар. Ирилион тихо улыбался, позволяя гладить себя по волосам и спине, но вскоре заерзал, качнул бедрами, намекая. Мегорн усмехнулся. Его, значит, можно было мучить, а сам?.. Разделавшись с завязками, он, как всегда, некоторое время любовался. Природа сыграла шутку, наградив такое мягкое создание таким грозным оружием. Член у Ирилиона загляденье — идеально прямой, тяжелый и трепетно-карамельный. Порой было любопытно, каково ощущать такую мощь внутри, но Мегорн никогда не предлагал. Глупо рисковать дружбой. Набрав масла на ладонь, он растер теплую кожу, спустился вниз до светлых завитков в паху и скользнул вверх. Огладил головку. Терпением Ирилиона он похвастаться не мог, так что ласкал сразу твердо, крепко сжимал кулак. Ирилион дышал в шею, чуть щекотно касаясь губами. Как же хорошо, как привычно. Дарить друг другу вспышки нежности и доверия во мраке бесконечной тревоги — во время войны по-другому не выжить. Они ведь и сейчас на войне — в засаде, ожидая врага, постоянно опасаясь атаки. Непрошеным воспоминанием всплыли безумные красные глаза, испепелявшие его в брачном шатре, тяжесть навалившейся туши, запах взбесившейся дикой псины… Мегорн с усилием прогнал видение из-под век. Нельзя было позволять демону и сейчас все испортить. Ирилион задержал дыхание, крупно вздрогнул, и Мегорн задвигал рукой быстрее. Довел до пика, до коротких беспомощных вскриков, и продолжил ласкать, мягко опуская с небес на землю. Ирилион всхлипнул и прикусил кожу на шее. Они посидели, восстанавливая дыхание. Мегорн гладил светлый затылок, пропуская между пальцев тонкие косички. Наконец Ирилион отстранился. Обтерся и затянул завязки. — Так что там со ступенями? — спросил он, снова улыбаясь. — М-м? — Чем они не угодили? Мегорн усмехнулся, потягиваясь. — Не важно. На лоб ему опустился сухой теплый поцелуй. — Спокойной ночи, милорд, не забудьте поесть. Утром я принесу завтрак. Когда легкие шаги затихли в коридоре, Мегорн полежал, смакуя приятную расслабленность во всем теле, а потом потянулся за хрустальной коробкой. Путеводный камень кротко мигнул, заверяя, что больше не причинит вреда, и теперь вспыхивал или затухал, беспрекословно слушаясь движений руки. Когда он зажегся теплым светом обычной лампады, пуская отблески пурпура по стенам, Мегорн прошелся по пещере. Мерцающий светлячок высветил широкий плоский булыжник кровати, низкий кованый стол, нишу для одежды и маленькую туалетную комнату с выдолбленной в полу круглой ванной. Удивительно, но вода в ней оказалась теплой. Вернувшись, Мегорн направил луч пурпура на жалкую кучку так и не распакованных личных вещей: несколько смен одежды, стопка книг, писчие принадлежности и «Справочник эльфийского оружия», который он начал составлять еще на материке, но до сих пор заполнил лишь наполовину. А напоследок путеводный камень открыл то, что пещера все это время хранила в тайне. Выяснилось, что стены ее вовсе не были голыми: от пола до потолка по ним вились нарисованные стебли лиан, украшенные бело-медовыми франджипани, в зелени роились стайки райских птиц, а потолок был рассветным небом. Странные резкие мазки, будто не кисточкой, а павлиньим пером. Не шедевр, но для псины неплохо. Мегорн проследил шершавую поверхность кончиками пальцев. Глаза птичек были крошечными аметистами, а капли росы на лепестках — бриллиантами. Родные образы, ароматы и звуки вспыхнули, будто потревоженный путеводный камень. Как же это все теперь далеко, как по-невозможному недоступно… Мегорн вжался лбом в стену, и в нос ударил запах свежей краски. Значит, нарисовано к его приезду? Мучить тем, что потеряно? Раздражение подступило к горлу. Вот ведь вонючие псины. Если хватает наглости тратить камни на такую безвкусицу, надо передать Сильверину требовать двойную цену за каждый гнилой банан… каждую щепоть корицы… каждое манговое семечко! Мегорн с силой отпрянул от стены. Нет уж, его не сломать, пусть только попробуют. «Этот брак — притворство…» Притворство. Когда армада Фаэргола будет побеждена, он вернется домой. И с Высшей меткой — лучшей, чем у отца. Уже скоро. …Так что там на ужин?..