Первый

Место справа пустовало, и в груди снова заныло. Раккадар в который раз отвел взгляд от подушки, предназначавшейся королевскому супругу. С самого приезда в замок Мегорна словно не стало: он ничего не просил, нигде не появлялся, ни с кем не разговаривал — не делал и шагу из своей пещеры, и доступ к нему имел только молодой эльф, который носил ему еду. Легкий аромат незнакомых блюд в коридорах — вот и все доказательство, что у Раккадара имеется муж. В остальном же свадьба в джунглях могла ему присниться. Укоризненный взгляд дяди с неизменным «а я предупреждал» чувствовался и на расстоянии, когда охранный командорский отряд закрывал портал у одной из башен на самой вершине. И хоть Джагра, как верная подруга, то и дело подходила ободряюще похлопать по спине или переброситься словами, получалось это как-то жалостливо и ощущалось не лучше разочарования Граборга. Утренние лучи уже пробивались сквозь дыры, выдолбленные в стенах общего трапезного зала, и теперь атаковали королевских придворных — советников, генералов, родственников: те сидели на подушках за низкими мраморными столиками и завтракали. Стоял гул и рокот, со всех сторон болтали, зевали, смеялись, спорили и жевали — и только справа от Раккадара было пусто. Но… разве он не сам в этом виноват? Воспоминания о брачной ночи нависали тучей черного вулканного пепла. Как он посмел, как поднял руку, как изо рта вырвались позорные оскорбительные слова? Гадкий эльфийский напиток не оправдание, в ту ночь он превратился в демона — вот и вся правда. Страшно даже представить, на что он был способен, если б Мегорн не помял его тогда, как игрушку для джакотара. Память о тяжелой руке была свежа, челюсть до сих пор отдавала болью, когда Раккадар открывал рот для огненного плевка. Поделом, конечно. Рядом цокнули языком, и Раккадар вынырнул из раздумий. Бедный Зарбезал, кажется, уже в который раз пытался заговорить с ним. Перед советником было стыдно, но собрать мысли не получалось. Раккадар слушал вполуха, рассеянно кивал — до тех пор, пока зал не огласила могучая отрыжка. Вскинув голову, он нахмурился. — Бебукул, — прикрикнул он на брата. — Сколько можно повторять, веди себя, как должно принцу! Ответом ему была обезьянья рожа и неприличный знак из трех пальцев, после чего мелкий засранец как ни в чем ни бывало повернулся к Кутхе, дочке Зарбезала, и продолжил гоготать и объедаться. Никто в зале и ухом не повел, но тщательно спрятанные улыбки доказывали, что сцена не прошла незамеченной. Щеки похолодели. Раккадар открыл рот, чтобы отчитать бесстыжее демоническое отродье, но не успел. Рядом склонился посыльный. — Если позволите, ваше огненное сияние. — Что такое? — Эльф в вашей приемной, просит встречи. Раккадар вскочил, опрокидывая кружку козьего молока Зарбезалу на колени, и кинулся вон из зала. По коридорам он почти бежал, взбивая подол юбки в пену, а вот перед дверью в пещеру, служившей ему приемной, остановился. Одернул край короткой хиджи, чтобы она скрывала хоть немного ребер. Провел когтями по волосам, проверяя, что пучок на макушке в порядке. Поправил расшитый золотыми заклепками пояс. Набрал в грудь воздуха… …и выдохнул, потому что перед ним, улыбаясь во все зубы и выровняв плечи, стоял не Мегорн, а Ирилион — стройный и сероглазый эльф с копной серебристо-молочных кос. Мегорну он приходился… слугой? поваром? другом? — Раккадар так и не разобрался. Зарбезал как-то заикнулся, не слишком ли они близки, но Раккадар не дал ему даже закончить. Он чувствовал: стоило хоть что-то заподозрить, от эльфа останется кучка пепла. — Благодарю, что приняли меня, Ваше Огненное Сияние, — Ирилион поклонился, светясь, словно растревоженный путеводный камень. Раккадар не помнил, чтобы видел эльфа без улыбки. Это всегда сбивало с толку. — Говори. Ирилион поклонился снова. — Если позволите, у нас с генералом просьба. — Он остановился, глядя снизу вверх. Не услышав немедленного протеста, продолжил: — Ежемесячная торговля, когда эрдваннские эльфы оставляют в башне специи и масло в обмен на ваши драгоценные камни… Мы с генералом хотели бы переправлять с вашей доставкой письма нашим семьям. Семьям?.. Отчего-то в адресате писем Мегорна не приходилось сомневаться. От воспоминания блеска солнечных волос в груди взметнулось пламя. Раккадар сцепил руки за спиной. «Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает», — пришлось сказать это трижды и вцепиться когтями в запястье, только тогда искры и в самом деле отступили. — Хорошо, — кивнул он. — Я распоряжусь, чтобы ваши послания забирали перед обменом. — В этом нет нужды, — Ирилион заулыбался шире. — Для меня не составит труда доставлять бумаги в торговую башню самому. Раккадар склонил голову набок. — И все же лучше, чтобы их забирали, — сказал он с нажимом. Эльф, видимо, беспокоился о сохранности писем и боялся, что их вскроют, но его присутствие на границе стало бы только лишним поводом для стычек. Раккадар не мог этого позволить. — Я обещаю, — сказал он веско, — ни один коготь не коснется печатей на ваших бумагах. Эльф выдержал взгляд, хоть улыбка и потускнела. — Конечно, Ваше Огненное Сияние. Благодарю вас. Он развернулся уйти, но Раккадар окликнул. — Постой. — Он помолчал, подбирая слова. — Послушай… Могу я сделать что-нибудь еще для генерала? Я имею в виду… сделать что-нибудь для его удобства? Должно же быть хоть что-то, что Мегорну нужно. Ирилион на мгновение замолчал. — Пожалуй, — сказал он, снова блистательно улыбаясь. — Генерал — воин, он привык к рутине. Думаю, любое напоминание режима пошло бы ему на пользу. Возможно, Ваше Огненное Сияние укажет мне на площадку, где мы могли бы тренироваться три часа до рассвета, никому не мешая? Раккадар ненадолго задумался. А потом взял Ирилиона за локоть и подвел к большому окну. — Видишь ту просторную каменную террасу? Это Рьяный базар. Вечерами там проходит торговля, по праздникам — общие гуляния, но утром вам никто не помешает. Можете тренироваться сколько душе угодно. Место он выбрал стратегическое, отлично видимое из окна его приемной. Следить за Мегорном он, конечно, не собирался, он уже не ребенок, но приглядывать, чтобы с вооруженными эльфами не случилось недоразумения, было не лишним. Ирилион поклонился. — Вы чрезвычайно добры, Ваше Огненное Сияние, — сказал он перед уходом. Раккадар только вздохнул. Его доброта вернулась ему обгоревшей стороной, когда побледневший от ярости Граборг перехватил его двумя днями позже в приемной. — Это что? — зарычал он, потрясая перед носом мятыми конвертами. — Это называется письма, дядя, — Раккадар вырвал бумажки из черных когтей — стоило Граборгу заподозрить предательство, и письма были бы вскрыты несмотря на любые запреты. — Ты позволяешь эльфу шпионить, а потом писать отчеты одноглазому? — Какой из Мегорна шпион? — фыркнул Раккадар. — Он за все это время не сделал и шагу из своей пещеры. — И это возмутительно! Почему он не является на утренние молитвы? С дядей всегда так — начнет распекать за одно, а минутой позже припоминает все грехи, начиная с того самого, когда Раккадара угораздило родиться. Основание рогов заныло, обещая демоническую головную боль. Раккадар прикрыл глаза. — Не заставлять же мне его. Он не пленник. — На мужа тоже не похож! — Шрам Граборга потемнел и сморщился от гневной гримасы. — Я слышал, вы со свадьбы пещеру не делили. Что это за насмешка? Раккадар оторопело отшатнулся. Неужели все треплются об этом? Передают слухи о его одинокой кровати? Обсуждают их с Мегорном? Раскаленные иголочки затыкали где-то слева, искры заметались. Кулаки сжались, сминая письма. «Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает…» Граборг ничего не заметил. — Позорище! — орал он теперь в полный голос. — Если ты не хотел его настоящим мужем, зачем эта свадьба? Зачем мы терпели целый вечер эльфийские блеяния? Смотрели, как остроухие распутники трясли задами? Одноглазый так и мельтешил у меня перед носом, но я держался — ради чего? Чтобы твоя свистящая обезьяна теперь воротила от нас рожу? Он не снисходит до того, чтобы принять с нами пищу, надеть юбку, спеть утреннюю молитву — он же плюет в душу Матери Инферно, как ты позволяешь такое? За ребрами взревело пламя. Раккадар задышал, пытаясь унять жар, зажмурился, стараясь не слушать. «Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает…» Голос Граборга все бил, врезаясь боевой косой в череп. — Когда твоя мать выбрала моего брата, ему тоже пришлось поступиться желаниями, но он смирился — и выполнял свой долг, как велят законы. Не юлил и не прятался по пещерам. А этот? Что за жалкий, чумазый франджипани ты выбрал, который не может даже… Рык, вырвавшийся у Раккадара из груди, заполнил пещеру громовым эхом. Полыхнуло так, что искры полетели из глаз. Огонь брызнул из-под пальцев, письма взметнулись в воздух кусочками пепла. Жар клокотал в самом горле, обжигая гортань, пламя стекало с языка на губы, и Раккадар захлопал по бедру в поисках мешочка соли, пристегнутого к поясу. Дрожащие пальцы жгли дырки на черной юбке. Демоны-демоны-демоны… В мыслях он все гонял: «Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает… я повелеваю моим огнем… повелеваю…», но, как и в день свадьбы, это не помогало. Да где же, демоны, где же… Соль! Раккадар рванул завязки, высыпал кристаллики на ладонь и метнул в рот. Закашлялся, глотая острые гранулы, но тут же высыпал еще и заглотил снова. Горсть за горстью он черпал соль, пока мешочек не опустел. Тогда он сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Огонь еще побесновался, царапая изнутри щеки, и улегся. Раккадар вытер губы. Граборг постоял молча, глядя на его почерневшие от пепла пальцы. — Раньше ты мог сдерживать дар, доставшийся от матери, — сказал он глухо. — Ты все время твердишь, что мне нужно походить на нее, — отозвался Раккадар, пряча пустой мешочек. — Ты этого хочешь? Граборг сунул руки в карманы юбки. — Я просто хочу, чтобы эльф уважал тебя, вот и все. Раккадар осторожно кашлянул, проверяя, чтобы в горле не горело, и отряхнул ладони от пепла. — Если ты еще раз тронешь эльфийские письма, дядя, клянусь — я брошу тебе вызов.

***

Утром подушка по правую руку от Раккадара была пуста. И следующим утром. И утром позже. На тридцатый день около башни восемьдесят девять открылся портал, и так как Граборг и Джагра уже отбыли на другие склоны, Раккадар вцепился в возможность сбежать из замка во главе своего отряда. Он стоял в оружейной, позволяя мальчишке-помощнику затянуть крючки на боевом корсете, когда к нему с поклоном приблизился Зарбезал. Свет отразился от лысой макушки советника не хуже, чем от полированной стали. — Позвольте обратиться, Ваше Огненное Сияние? — Говори. Зарбезал переминался с ноги на ногу, пока мальчишка ловко сцеплял серебряные заклепки вдоль хребта Раккадара, и все цокал языком. Манера эта была надоедливой, но давно привычной — ни единого собрания совета не проходило без задумчивого «тц» в каждой мысли, пришлось смириться, что мудрые советы всегда по-птичьи щебечут. — Ну что там? — спросил Раккадар, теряя терпение. Приняв от мальчишки меч в черных ножнах, он подцепил оружие и затянул пояс. — Прежде чем вы отбудете в рейд, — ответил Зарбезал, когда мальчишка с поклоном удалился, — мне нужно ваше решение по поводу одного дела… тц… касаемо эльфов… — Эльфов? — Раккадар повязал вокруг плеч огнеупорный плащ и закрепил на груди рубиновой брошью. — Если это про их письма, то мой ответ прежний: я не хочу их читать, не хочу знать, что в них. — По правде сказать, он боялся знать, что в них. — Нет, здесь другое… — Зарбезал снова цокнул языком, сокрушенно покачал головой. — Утренняя тренировка, которую вы позволили эльфам на Рьяном базаре. Дело в том, что уже две недели… с ними тренируется… тц… Его Молодое Сияние. Раккадар потянулся было за боевой косой, но замер, пораженно хлопая ресницами. — Бебукул? — спросил он изумленно. — Бебукул тренируется с Мегорном?! — В эту новость невозможно было поверить: мелкому бесенышу никогда не было дела до тренировок, на уме только сон, проказы и пирушки с друзьями — Мать Инферно послала наказание, а не брата, и тут — эльфы?! — Как это произошло? Зарбезал развел короткими пухлыми руками. — Однажды Его Молодое Сияние возвращался с гуляний и проходил по Рьяному базару. Как раз за три часа до рассвета. Увидев дерущихся эльфов, он впечатлился их клинками и попросился попробовать. Они разрешили. — И уже две недели… — И уже две недели Его Молодое Сияние каждый день встает за три часа до рассвета и идет тренироваться с эльфами. — А как же пирушки? — С тех пор он не был ни на единой. Больше того, подговорил друзей, и теперь они ходят к эльфам вместе. Раккадар промолчал, переваривая эти дикие, немыслимые картинки. Вспомнив наконец о рейде, он вынул из подставки боевую косу и вставил в кожаную петлю сзади на корсете. — Две недели… — пробормотал он задумчиво. — Почему ты не сказал раньше? Щеки Зарбезала вспыхнули стыдливой белизной. От него мало что ускользало, а уж прохлопать подобный скандал… — Я сам узнал только сегодня ночью. Проснулся, увидел, как Кутха куда-то крадется, испугался, что на свидание, а оказалось… — он как-то совсем беспомощно прицокнул и взглянул вверх на Раккадара. — И теперь решение за вами, Ваше Огненное Сияние. Прикажете положить этому конец? Раккадар поклацал когтями по эфесу меча. — Нет, не трогай, — сказал он, подхватывая со стола связку бутылок масла. — Только приглядывай за Бебукулом, чтобы он не сделал какую-нибудь глупость… Где демоненок сейчас? Зарбезал виновато вздохнул. — Я отправлю своих помощников на поиски. — Если отыщут его до моего отъезда, скажи, чтобы встретил меня у верхних загонов.