Первый

К стуку Мегорн никак не мог привыкнуть. Двери были не в новинку, их он видел на материке, где эльфы строили дома на земле и входы тоже закрывали на засовы, а вот стук услышал здесь впервые. И поначалу долго не мог понять, почему гость не входит — эльфийские уши давно опознали шаги. Теперь же Мегорн знал, что делать. После нового стука он отложил перо и отставил чернила, сложил начатое письмо вдвое и спрятал между страниц первой попавшейся книги, а потом, улыбаясь, повернулся ко входу. — Кто там? Смешная игра. Не узнать суетливый топот и возмущенное сопение было невозможно. — Это я, Бебукул, — раздалось с той стороны. Мегорн открыл дверь. Бебукул воровато оглянулся, сделал шаг внутрь и только тогда спросил: — Можно я спрячусь у тебя в пещере? Не дожидаясь ответа, он вошел, весьма бесцеремонно плюхнулся на кровать — даже не подумав скинуть сандалии — и бухнулся на подушку. Забавный демоненок. Курносый, ушастый, с еще по-детски мягкими чертами и пухлым животом, проглядывавшим между странной короткой кофтой и юбкой, в остальном же — вылитый Раккадар. — От кого ты прячешься, нонни? — спросил Мегорн, запираясь. — От ужаленного во все места бабуина, — проворчал Бебукул, ожесточенно тыча тремя пальцами в потолок. — От брата. С каждой встречей мальчишка нравился Мегорну сильнее. Во-первых, он разнообразил рутину, ведь тренироваться по утрам, целыми днями корпеть над «Справочником оружия», а по вечерам лежать на кровати, молясь Великим Духам, чтобы проклятая гора взорвалась к демонам собачьим, периодически надоедало. И во-вторых, Бебукул рьяно разделял его неприязнь к Песьему королю — а в последнее время это стало весьма одиноким занятием, потому что Ирилион все чаще пропадал, оправдываясь делами на кухне. Когда они только встретились, Бебукул почти не говорил на эльфийском, но быстро схватывал — особенно смешные слова и ругательства, вроде «ужаленного во все места бабуина». — Так почему ты прячешься, нонни? Бебукул смотрел вверх, разглядывая рассветное небо на потолке пещеры. — Что такое «нонни»? — Староэльфийское прозвище для ребенка. — Мегорн опустился на пол, вытянув ноги. К отсутствию стульев он уже привык, но вот сидеть, поджав под себя ноги, до сих пор не приучился — все затекало и ныло, а потом долго и колюче просыпалось. — Мы говорим — «одагу-джора», — Бебукул перевернулся, подкладывая кулак под подбородок. — Это… — он задумался. — Как ты назовешь маленького эльфа? — Эльфенок. — Тогда это… огне-нок. Да, одагу-джора — это огненок. Он схватил со стола книгу — ту самую, в которую Мегорн только что спрятал послание Сильверину, и принялся листать страницы. Мегорн зорко следил, но письма Бебукул не заметил. Вместо этого он бухнулся на спину, сунул книжку под голову и буркнул: — Только я не ребенок, я взрослый. Мегорн хмыкнул. — О да, прятаться от старшего брата — это олицетворение взрослости. Бебукул смешливо клацнул клыками. — Овцелит… олицвет… творение, — повторил он негромко, как делал всегда, когда слышал новое слово, которое хотел запомнить. Мегорн уселся удобнее, положив под спину длинный бархатный валик-подушку. — Если я укрываю беглеца, мне нужно знать, что ему угрожает и каковы могут быть последствия. Зачем Раккадар тебя ищет? Бебукул дернул плечами. — Отчитать, что я такой… бар-бар… — он вопросительно глянул. — Варвар, — догадался Мегорн. — Варвар, да. Что я рыгаю, или зеваю, или… — он не подобрал нужного слова и показал движением. — Плюю, — подсказал Мегорн. — Что я плюю. Не понимаю, почему это плохо? — Бебукул сел, свел пушистые брови на переносице. — Я плюю, дядя Граборг плюют, мать плюла… Плюла? — Плевала. — Плевала… Брат говорит, эльфы не плюют. Не плююте? Мегорн улыбнулся, качая головой. — Не очень. — Ну вот за этим он меня и зовет. Надоело слушать. — Представляю. От его поддержки Бебукул совсем оживился. — Или еще хуже — меня вызывают на собрание совета! — Он прижал ладони к щекам и потянул кожу вниз, обнажая больше кроваво-красных зрачков. — Это такой ску-у-учный, — последнее слово вышло с подвыванием. — Они говорят и говорят, и это все… м-м-м… как ты называешь, если разговор — глупый, ненужный и неправда? Мегорн ответил не сразу. Стоит ли учить демонского принца ругаться? — Дерьмо обезьянье, — сказал он спустя мгновение. — Дерьмо… обезьянье, — повторил Бебукул задумчиво и засмеялся. — Это здорово! Мы говорим, кадьяк падап’ха — барабан для козы. — Зачем козе барабан? — удивился Мегорн. — Вот именно. Мегорн устроился еще удобнее, положив теперь подушку и под ягодицы. — Я ненавидел собрание совета, когда был немногим старше тебя, и выдумал для себя игру. У Бебукула навострились уши. Выглядело это умильно. Мегорн никогда не обращал внимания, а теперь смог рассмотреть уши демонов ближе: пушистые тряпочки, словно у барашка, они свисали чуточку вниз, но топорщились от больших эмоций. — Какую игру? — Я делал список тех, кто присутствовал на совете, и выбирал их любимые привычки — например, когда король Сильверин называл любого из присутствующих «мой мальчик», советница Милурис говорила «и все же, ваше величество…», моя кузина Леунн посылала всех к демоновой бабушке или капитан Утрон прикрывал зевок кашлем. И каждый раз, когда эти привычки всплывали, я делал пометку напротив имени. Тот, кто зарабатывал больше всего пометок, становился жертвой моих вечерних проделок. Бебукул оголил клыки в улыбке. — Это здорово, очень здорово! Я попробую. У наших тоже есть… привычки. Буду отмечать каждый раз, когда советник Зарбезал цокает языком, дядя Граборг стучит кулаком по столу, Джагра начинает храпеть, а брат кричит на меня: «Веди себя, как должно принцу!» Это веселее, чем слушать их бесконечные разговоры, я под них засыпаю. Там сплошное… дерьмо обезьянье. Мегорн подхватил крошечную оранжевую подушечку и запустил ею в Бебукула. Мальчишка поймал и отправил обратно. — Что там обсуждают? Что и у нас? — Мегорн снова запустил оранжевый заряд. — Урожай? Планирование посевов? — У Зарбезала для этого особый помощник, он только делает отчеты. — Налоги? — Мегорн направил подушку высоко, и Бебукулу пришлось вытянуться, чтобы ухватить черную кисточку. — Наши налоги лет сто не меняются. Они поиграли еще, кидая теперь с обманными маневрами и под неожиданными углами. — Военные планы? — Ну да, постоянно. Про новые порталы и как их быстрее закрывать. Еще про торговлю с материком. И машины для копания шахт. Мегорн положил подушку на пол. — Говоришь, засыпаешь на совете, а сам знаешь все до деталей, — сказал он с ухмылкой. Бебукул недовольно фыркнул, что его поймали, но быстро сдался. Крутанулся на кровати и упал на спину. — Они говорят часами, как тут не услышать? Но я такой скучный. — Мы говорим «мне скучно». — Мегорн облокотился на стену. — На моем опыте, за скукой прячутся две вещи: тебе скучно либо оттого, что ты чего-то не понимаешь, либо оттого, что чего-то боишься. Твое незнание мы только что отмели, так что… чего ты боишься, огненок? Бебукул вздернул подбородок: — Ничего! — Барабан для козы, — припечатал Мегорн. Бебукул коротко засмеялся. Потом пожевал губу. Поморщил брови. Потом спрыгнул с кровати и принялся ходить по пещере, пиная подол своей юбки. Мегорн терпеливо ждал, в который раз поражаясь непоседливости юного демона. Бебукул Стрела-В-Попе. Наконец он остановился, задумчиво потирая кожу возле рога. Правый был обычный, темно-стальной, аккуратным ребристым полукругом, а второй — едва проступал небольшой шишкой. На травму не похоже, скорее, таким родился. — Они говорят умные вещи, — сказал он негромко, — а потом смотрят на меня и ждут, чтобы я тоже что-то ответил. Я даже голосую в важных вещах, и должен объяснять свой выбор. А что если я скажу глупость? Что они подумают? Бебукул был слишком молод, чтобы скрывать чувства под мрачным демонским безразличием, и носил их наружу, словно песчаный рачок свою раковину. Не окрепшая, эта раковина легко могла разбиться. — Я скажу тебе, что они подумают, — сказал Мегорн, разглядывая мальчишку с улыбкой. — «Смотрите, этот юный и наивный демон сказал юную и наивную глупость, потому что он юн и наивен. До чего же неудивительно!..» Все ошибаются, огненок. И поверь, лучше делать ошибки, пока у тебя есть оправдание молодости. Никто не совершенен. Бебукул поджал губы. — Кроме брата. — Брата? Это Раккадар-то совершенен? — Мегорн хохотнул. — А как же тот день, когда Утрон обдурил его, как последнего простофилю? Глаза Бебукула вспыхнули надеждой. Мегорн подождал, пока мальчишка, шевеля губами в беззвучном «простофиля», усядется рядом на подушку, и продолжил: — Для меня это была первая битва после возвращения с материка, а для твоего брата, как я слышал, первая битва в качестве капитана личной сотни. Шел третий день, мы устали и несли большие потери. И тогда Утрон придумал уловку: приказал моему отряду сдать позиции и бежать в лес, визжа, как перепуганные макаки — в надежде, что Раккадар, пьяный от первой победы, бросится вдогонку. И так и случилось. В следующий момент отряд наследника престола оказался глубоко в джунглях, окруженный со всех сторон древними баньянами. — Брат говорит, это суеверие, — вставил Бебукул, — деревья не опасны. — Если только в кроне каждого не сидит отряд лучших эльфийских лучников. Мы перебили половину его сотни, а остальных взяли в плен. Твоя мать отдала нам несколько бочек драгоценных камней, чтобы вернуть сына. Уверен, Раккадару досталось по рогам за эту ошибку. Бежать за эльфом в джунгли — ну не глупость? — Огненная глупость, — Бебукул усмехнулся — но не очень-то весело. Он помолчал, разглаживая складки расшитой солнцами юбки. — Хорошо, что война закончилась, и мне не придется драться с тобой, когда я вырасту… Мегорн опустил глаза. — Я тоже рад, нонни… — Он положил руку Бебукулу на плечо и тихонько сжал. — Но послушай, вот что важно: ошибка дорого обошлась твоему брату, но с тех пор он ни разу не попался на наши уловки. Он выучил свой урок, стал лучшим демонским командиром. — Мегорн тяжело вздохнул. — Что не значит, конечно, что он не совершал других ошибок… — Каких? — Наша свадьба, например. — Увидев, что Бебукул собирается спорить, он быстро добавил: — Твой брат — король, а я — мужчина, да еще и эльф. Весьма недальновидно. Вряд ли ваш совет был рад такому раскладу. Бебукул махнул рукой и смешно фыркнул, словно бабирусса: — Пф-ф! Брат так давно по тебе ноет, и все так от этого устали, что когда пришло письмо, мы сказали спасибо Матери Инферно, — он провел тыльной стороной ладони по губам, — и все отдали голоса за свадьбу. Ну, все, кроме дяди Граборга. — «Ноет по мне»? — повторил Мегорн, не совсем понимая. — Скулит, как недельный щенок. — Бебукул низко хохотнул: — Однажды я покажу тебе комнату, в которую он никого не пускает под страхом смерти, вот ты посмеешься. Мегорн потер шрам-браслет вокруг запястья. Вопрос жег, но мудро ли спрашивать об этом? — Бебукул, что такое… карачу идха оро? Слова странно легли на язык, гавканьем вместо речи — да и правильно ли он запомнил? Блеск в красных глазах подтвердил, что все верно. — Он сказал это тебе? — Щеки Бебукула побледнели до морозно-голубого, Мегорн уже уяснил, что демоны так краснели. Бебукул пожевал губу. — Ну, это… как ты называешь делать огонь? — Гореть? — предложил Мегорн. — Поджигать? — Тогда это… «ты поджигаешь мою кровь». — Бебукул усмехнулся на его недоуменное выражение. — Так мы признаемся в любви. Один говорит карачу идха оро — «ты поджигаешь мою кровь», а второй отвечает чодах тарог ида о — «мое сердце горит для тебя». Как это говорят эльфы? — «Я тебя люблю». — И все? Скучно. Мегорн помолчал, играя с черными кисточками на оранжевой подушке. Снова всплыло, как душили огненные пальцы и как зло шипело: «Не смей со мной драться…». — Нет, это невозможно, твой брат имел в виду что-то другое. Или же мы слишком по-разному понимаем это чувство. — Хочешь убедиться? — Бебукул подскочил, и его уши задрожали в предвкушении. — Ну слушай. Каждый год мы отмечаем вашу Ярицу. — Наш праздник урожая? — Да, мы делаем все — песни, танцы, театральную трагедию, мы даже надеваем туники — но в этом году, когда брат вернулся со свадьбы, он все отменил. И как мы ни уговаривали, он непреклонен. Но клянусь тебе, если только ты попросишь, он скажет: «Э-э-мн-э… огонь моей души… то есть, я хотел сказать, генерал Мегорн… какую мне надеть тунику, чтобы сочетаться с тобой цветом?» О, сделай это, Мегорн, сделай, вот будет потеха! Это… как ты говорил? — обхохочешься. Едва сдерживая смех, Мегорн покачал головой: — У демонов необычное чувство юмора. Улыбка Бебукула потухла. Он потер отшлифованные костяные круги над локтями. — Мегорн, — он поерзал на подушке. — Зачем ты обзываешься? Ты теперь один из нас, тебе не обязательно злиться. — Обзываюсь? — удивился Мегорн. — Разве я сказал что-то злое? — «Демон», — поморщившись, сказал Бебукул. — Это плохое слово, ругательство. Как… — он понизил голос до шепота, — «остроухий». Демон — это чудовище, зверь из портала, тот, кого мы убиваем, чтобы не пролез в джунгли. Мегорн нахмурился, переваривая. — Значит, вы не демоны? — это было новостью. — Как же мне тогда называть вас? Бебукул вздернул голову вверх, торопливо шепча в потолок: «Джоро идха…» — Огне…кровка, — сказал он, улыбаясь широко и гордо. — Мы — огнекровки.