Первый

— Путешествие к Матери Инферно, — сказал Ирилион, когда они после окончания гуляний и фейерверков, уже под утро, вместе поднимались к пещере Мегорна. — Я вам завидую, милорд. — Завидуешь? — хмыкнул Мегорн, мысленно проклиная ступени, это демонское изобретение, созданное специально, чтобы мучить его икры. — Ты что, не слышал Бебукула? Ирилион улыбнулся широко и по-детски. — Самое священное место в горе, ни одному эльфу еще не удавалось увидеть его своими глазами. — Какая честь! — Мегорн принялся заплетать влажные волосы в косу: подземное озеро и в самом деле оказалось веселым развлечением. — Не могу дождаться прогавкать слова любви к песьему королю и радостно кинуться в жерло вулкана. Послышался легкий вздох, и обернувшись, Мегорн на секунду успел уловить, как погасла улыбка Ирилиона. Остальные ступени они прошли в тишине. — Хороших снов, милорд, — сказал Ирилион у самой двери. — Разве ты не зайдешь? Нам обоим не помешало бы расслабиться. Ответ Ирилиона пришел не сразу. — Конечно, милорд. Да что это с ним? Устал? Заболел? Соскучился по дому? Требовалось немедленно поднять ему настроение. — Ну что, как тебе это издевательство над Ярицей? — сказал Мегорн, как только масляные пальцы заскользили вдоль позвоночника. — Теперь ясно, почему Раккадар пытался замять праздник. Боялся, что мы услышим зверские барабанные терзания «Песни Духов», увидим похабщину вместо танца плодородия и надругательство над «Битвой Серэлла». А их жалкие попытки обрядиться эльфами? Собаки в шелках, ну не смехотворно? В ответ Ирилион снова лишь сдержанно выдохнул. Это насторожило. — А ты… что ты думаешь про праздник? — спросил Мегорн неуверенно. В тишине Ирилион мягко водил ладонями по его спине. — Я думаю… было любопытно смотреть, как наши традиции могут перекликаться. Вряд ли Его Огненному Сиянию было легко убедить огнекровок отмечать эльфийский праздник. Мегорн услышал все — и «огнекровок» вместо «демонов», и «Его Огненное Сияние» вместо «песьего короля». С кем это Ирилион общается на кухне, пока он не смотрит? — Только не говори, что тебе понравилось это убожество… — Мне понравились старания. Мегорн фыркнул, и, по всей видимости, это стало для Ирилиона последней каплей. — Легко, по-вашему, их королю было перевести пьесу на огненный, переделать песни и танцы? А чего ему все это стоило: цветы, украшения, наряды? Все говорят, в этом году было самое грандиозное, самое роскошное празднование, которое, кстати, обошлось в целое состояние, потому что Сильверин потребовал двойную плату за каждый франджипани! — Если с праздником такая морока, зачем Раккадар вообще все это затеял? — Ради вас! — воскликнул Ирилион. — Все говорят, он сделал это ради вас! Мегорн повернулся, прожигая взглядом. — Все говорят? И кто же эти таинственные «все», про которых ты мне весь вечер талдычишь? Ирилион замер, поцарапал взглядом, и Мегорн пожалел обо всем разговоре. Еще не хватало из-за вонючих псов разругаться с единственным другом. — Ирилион… — начал он, но прервался: руки скользнули вдоль боков, к самым завязкам. Мегорн выдохнул с облегчением. Значит, Ирилион не обижен? Между ними все по-прежнему? — Послушай, друг мой… — он сделал вторую попытку, но снова не договорил: руки исчезли, а на коленях у него заблестела бутылочка масла. Дверь мягко отворилась, выпуская Ирилиона, а потом так же бесшумно закрылась.

***

Спускаться к Матери Инферно в одиночку было делом опасным и сложным, так что в особый день все желающие пожениться отправлялись в путь вместе. Пары проходили по горному тоннелю до пещеры, открывающейся внутрь вулкана, и, глядя на бурлящую лаву внизу, произносили на огненном языке священную клятву любить друг друга… пока клыки не отсохнут или рога не отвалятся, что там у них. Языка Мегорн не знал, так что ему предстояла совсем скромная роль: сидеть смирно и в нужный момент сказать «хаа», что означало «да», подтверждая свою часть клятвы. Все эти подробности он узнал от советника Кокосовой-Головы, когда тот пришел следующим вечером в пещеру и принялся изъясняться на ломаном эльфийском. «Ты ходить вулкан, — мямлил он, — встать колень и говорить хаа. А потом… — здесь он замялся, раздражающе поцокал языком и наконец грозно закончил: — А потом ты идти в пещера-свадьба и лежать там ночь с новый муж». На этом он дернул подбородком и направился к двери. Кинул на пороге: «Не брать металл, жечься. И надей малой одежда, быть жарко». Слишком занятый мыслями о «лежать ночь» в «пещера-свадьба», Мегорн отмахнулся от последнего указания и оделся как обычно: штаны, сапоги, туника. Что он, жары не видел? Справится. Как же он ошибался… Жизнь в джунглях приучила к влажному, щедрому жару. Жару, от которого мокнет одежда, волосы стоят дыбом и безудержно растет все живое. Здесь же горело по-сухому. Этот жар не дарил жизнь, а выжигал ее из глаз, из губ, из каждого пальца. Воздух опалял гортань, в легких что-то трещало, будто валежник. Хотелось скинуть не то что одежду, а кожу. Ступая по черному тоннелю глубже в нутро горы, Мегорн с завистью смотрел на полуголых демонов: те оставили у входа все, кроме просторных юбок, даже сандалии, и теперь гордо вышагивали, щеголяя голыми торсами и шлепая пятками по гладкому камню. До пояса обнажились все, включая женщин. Мегорн старался смотреть строго вперед, но взгляд то и дело скользил, напарывался на глянцевую кожу. Небольшую процессию возглавлял Кокосовая-Голова, торжественно отстукивая шаги облепленным изумрудами посохом. За ним увивался Бебукул, который выбил свое место в походе бесконечным нытьем и яростным скрещиванием пальцев — как он признался сам, так «поджарил брату внутренности», что тот в конце концов рявкнул: «Да хоть в вулкан прыгай!» Кроме Мегорна с Раккадаром в этот день обручались три пары. Огненные-Арбузы держала ладонь невысокого крепкого демона с весьма невпечатляющими рогами. Дальше вышагивал крупный взрослый воин, которого Мегорн видел пару раз в битве, но так и не удосужился одарить меткой, под руку с крошечной молодой девицей с тугими роскошными косами, обвитыми вокруг головы вроде спящих питонов. А замыкали шествие две хищные демоницы, одна коротко стриженная, другая — с торчащими хвостами и драгоценными гребнями, обе в коротких юбках. Явно не в силах держать руки при себе, они хватали друг друга за талию, то и дело сцеплялись рогами и хихикали, как две перевозбужденные козы. Разглядывая демонов, Мегорн делал мысленные пометки — он решил считать каждый выход из своей пещеры разведывательным рейдом. По утрам, во время завтрака и молитвы в общем зале, он подмечал и запоминал детали. Главное наблюдение он сделал довольно быстро, и теперь каждый день находил ему новые подтверждения: демоны друг от друга отличались. До приезда в Джоротаджу все рогатые казались на одно лицо, теперь же в синей массе проступали отличия. Стало ясно, что огненные юбки, корсеты и выбритые виски — военная форма. В мирное время тоже носились исключительно юбки, но они то открывали ноги, то обтягивали бедра, то вились пеной вокруг лодыжек, а также были самых разных цветов, узоров и тканей, с бисером, бахромой или перламутром. Что уж говорить об остальном. Короткие, заканчивающиеся под грудью кофты, которые, как Мегорн теперь знал, назывались хиджи, делались из всевозможных тканей, могли скрывать или показывать руки и спину, виться шерстяной вязью, переливаться заклепками или гореть саламандровой кожей. Волосы заплетались в хвосты, узлы или косы, украшались камнями, золотыми заколками и гребнями из панциря подземных ящериц. Рога отличались высотой и изгибами, богатством драгоценных колец или натянутых между ними цепочек. Даже кожа оказалась не одинаково синей, а отличалась оттенком, от глубоко-черничной, как у Бебукула и Раккадара, до сумеречно-серой, как у Огненных-Арбузов. Одно лишь объединяло — пахли все исключительно псиной. Разглядывая тени, пляшущие по стенам тоннеля, Мегорн обдумывал, как будет обо всем этом писать в отчете Сильверину, и даже мысленно прикладывал подробную карту, которую сейчас составлял в деталях. Он весьма гордился тем, как легко получалось находить ориентиры под землей — не труднее, чем в ночном лесу, раз плюнуть! — как вдруг коридор ухнул вниз едва ли не отвесно, горячий воздух оплеухой ударил в лицо, выжигая мысли, и думать стало невозможно. А после еще пары таких спусков тяжело стало и идти — ступни поджаривало даже через подошвы. Одно радовало: цель явно была близко. Вдалеке посветлело, будто их ждали с факелами. Постепенно нарастал шум — то ли урчание, то ли вздохи; в следующем проходе звук стал похож на густое бульканье наваристого супа, а жара сгустилась до внутренности печки. Когда показалось, что еще пара шагов — и жареного Мегорна можно будет подавать к ужину на блюде, спуск закончился. Тоннель подвел к арке, а за ней, в ореоле яростного оранжевого света, открылся утес. Круглый и плоский, будто высеченная внутри скалы тарелка. У самого края высился алтарь из черного пузырчатого камня, а за ним, где-то далеко внизу, и булькал демонический суп. Мегорн вытянул шею, но ничего не увидел. Кокосовая-Голова приказал всем усесться, а сам подошел к обрыву. Заговорил он лающим и рокочущим, как и вулкан под ним, басом. Слова быстро слились, и Мегорн перестал прислушиваться, только напряженно рассматривал, как за алтарем, из глубины, то и дело взмывали в воздух мелкие оранжевые брызги. Они не долетали до платформы, а делали круг и плюхались обратно в бездну, но шипели так зловеще, что хотелось отпрыгнуть назад, в спасительную темноту тоннеля. Вскоре рядом зашевелились. Огненные-Арбузы и ее демон Козьи-Рожки взялись за руки. Приблизившись к алтарю, они встали по разные стороны и опустились на колени, а потом, глядя друг другу в глаза, по очереди произнесли клятвы: он — гулко, ритмично, будто отбивал в такт барабаном, она — торопливо, прерываясь, чтобы набрать в грудь воздух. Надо же, сколько трепета. В бою жгла эльфийские крепости и ни разу дыханием не сбилась. Закончив, они сказали что-то хором, провели тыльной стороной ладони по губам, благодаря Мать Инферно, а потом поцеловались — ткнулись робко, будто впервые, и вернулись на место. С остальными парами все повторилось — молитва, клятва, священный жест и поцелуй на фоне лавовых брызг. Мегорн старался смотреть отстраненно. Ноги затекли, правую отчаянно кололо. Язык лежал во рту сухой тряпкой. Наконец Кокосовая-Голова сделал жест в его сторону: пора. Раккадар подал руку. Мегорн поднялся сам. Прежде чем опуститься на колени перед алтарем, он таки глянул вниз. Горный колодец опускался глубоко, на множество эльфийских ростов, и заканчивался не водой, а бурлящим огненным котлом. Там, со дна, смотрел огромный всевидящий оранжевый глаз. Мать Инферно. Торопливо сглотнув, Мегорн опустился на колени. Первым клятву произнес Раккадар. Говорил он на огненном негромко и почти нараспев, и когда закончил, демоны вытирали украдкой глаза. Кокосовая-Голова сказал в ответ небольшую речь и кивнул Мегорну. Пришлось разлепить губы и выдавить хриплое: «Хаа». А потом настало время молитвы. — Да будет благословенна Мать Инферно, — сказал Раккадар на эльфийском, провел ладонью по губам и посмотрел с надеждой, будто умоляя: сделай это. Горло сдавило щипцами так, что невозможно стало выдавить ни звука. Мегорн сжал кулаки, но губы не разлипались. Продать себя оказалось не так уж трудно, а вот признать вместо Великих духов чужую кровожадную богиню… Он со злостью посмотрел Раккадару в глаза. Глупая грязная собака, он понимает, о чем просит? Мегорн все молчал, и демоны беспокойно зашевелились. — Сказать слова, эльф, — мрачно напомнил Кокосовая Голова. Обида поднялась на язык волной колючек. Леунн сейчас валяется в кроне своего кагаула и слушает далекие волны, Утрон тренирует молодых воинов, от души махая боевыми кинжалами, эльфы танцуют и веселятся, а он… Дыхание сбилось, Мегорн нахмурился. Почему?! Почему именно он должен стоять сейчас на острых камнях, поджариваться заживо в мертвых подземельях и отказываться от своей веры? Почему? Под веками защипало, Мегорн в удивлении заморгал и… вздрогнул. Пришел в себя, будто все это время ходил в полусне, а теперь, наконец, пробудился. Когда это он из воина превратился в недовольного брюзжащего старца? Даже у Ирилиона, похоже, не хватило терпения его слушать. Вспоминая этот месяц разговоров с другом, он ужаснулся: сказал ли он хоть что-то, кроме нытья? Поинтересовался, каково бедняге, оставившему ради него дом, вдалеке от семьи? Как он устроился, не нужна ли ему помощь? Стыд за малодушие обжег сильнее любого вулкана. Мегорн выпрямился. Пора брать себя в руки. Что же до Великих… как писал Рунг’еллон: «Великих духов воспевали слишком много веков слишком многие поколения эльфов, и звездным покровителям порой полезно напомнить, что они не единственные правители вселенной». Мегорн проглотил сухость и выдохнул. — Да будет благословенна Мать Инферно, — он резанул ладонью по лицу и сам наклонился поцеловать песьего короля. Губы так горели, он будто целовал кусок камня. Из глубины вулкана вырвался особенно жирный всплеск, и теперь даже демоны отшатнулись. Постояв, провожая сгусток огня обратно в бездну, они развернулись к тоннелю. Кокосовая-Голова повел всех назад по знакомому коридору, а потом направо, в небольшую круглую пещеру, от которой солнечными лучами расходились новые проходы. Каждая пара выбрала свой путь: Огненные-Арбузы решительно потащила мужа в самый крайний; чуть правее отправился взрослый демон под руку с молодой женой; а дикие демоницы сцепились в поцелуе и заковыляли в третью пещеру вслепую, то и дело врезаясь в стены. Кокосовая-Голова потянул упирающегося Бебукула налево. Мегорн смотрел, как в коридорах стихает дрожание путеводных камней, и ждал. Отсутствие кинжалов ощущалось сейчас особенно сильно. Раккадар указал на один из оставшихся коридоров, и Мегорн кивнул. Некоторое время они шли молча. Демон теребил в руках крошечный путеводный свет, и тот отбрасывал причудливые красные тени на пористые своды. — Спасибо, — сказал он вдруг, бросив мимолетный взгляд. — Сказать клятву было нелегко, я понимаю. Они прошли еще немного. Бесшумно шагая, Мегорн слушал шепот юбки и шуршание босых стоп о камни. — Но ваши духи милостивы, — продолжил Раккадар. — Они не будут держать на тебя зла за этот проступок. Они увидят, ты не мог сделать по-другому. Коридор закончился крошечной комнатой, посреди которой возвышался широкий и плоский камень. Это, значит, и есть «пещера-свадьба», в которой ему предстоит «лежать с новый муж»? Дикарье. Мегорн расправил плечи. Раккадар мягко усмехнулся: — К тому же, кажется, ваших Великих воспевали слишком много веков слишком многие поколения эльфов, и звездным покровителям порой полезно напомнить, что они не единственные правители вселенной… Мегорн обернулся так резко, что он попятился. — Я… я не хотел обидеть… — замялся он. — Это слова Рунг’еллона, древнего эльфийского мыслителя… — Я знаю, чьи это слова, — процедил Мегорн. Так и подмывало спросить: «Ты-то их откуда знаешь», но для этого было не место и не время. Сейчас, когда в проходе зияло каменное ложе, ничто другое в голове не помещалось. — Что теперь? Щеки Раккадара побелели. — Теперь… К сожалению, мне нечего сделать для твоего удобства. Но вот, возьми, — он протянул коробочку с красноватым камнем. — Попробуй поспать. А я сяду здесь, у входа. На всякий случай. Сказав это, он повернулся спиной к пещере и опустился на камни. Уселся, скрестив ноги и подперев подбородок кулаком, явно намереваясь просидеть в такой позе до самого утра. Мегорн постоял, сверля взглядом застывшую рогатую фигуру, и убедившись, что она прочно застыла, отправился внутрь пещеры. Уложив коробочку на пол, он опустился на каменную кровать и вытянул усталые от долгого спуска ноги. Ступни горели. Стараясь забыться хоть ненадолго, он поднял взгляд вверх, туда, где в центре высокого свода открывался вертикальный тоннель, похожий на узкий дымоход, в самом конце которого — недосягаемо далеко и недостижимо — чернело небо и безразлично мерцали звезды. Мегорн смотрел и искал в них успокоение, но как бы он ни всматривался, как бы ни выравнивал дыхание, комната неумолимо сужалась до сырого промерзлого колодца. Вот стены покрылись липковатой слизью, вот в ней закопошились блестящие личинки, вот глаза защипало от гнилостного мясного яда… Мегорн схватил коробочку и взболтнул, заливая комнату яростным красным. Пещера. Всего лишь пещера, а вовсе не колодец. Нужно поскорее успокоиться и притушить путеводный свет, еще не хватало, чтобы демон догадался, что он боится. Пальцы задеревенели вокруг коробочки. Сейчас, сейчас, только бы видение поскорее растворилось… Как он угодил в тот колодец? По собственной глупости, конечно. Они играли в прятки на границе Луналинского леса, и заброшенный колодец показался идеальным местом. Леунн бы там его ни за что не отыскала. Так и случилось. Его не нашли ни через час, ни через два, ни даже когда стемнело. К ночи от торжества Мегорна не осталось ни следа — он закоченел и охрип, в мокрых сапогах что-то шевелилось, ладони и колени кровили от неудачных попыток забраться по острым камням наружу. Когда показались звезды, он принялся слезно молиться Великим о спасении, ведь его с детства учили, что духи смотрят на него глазами ночи и защищают, — но тогда его никто не услышал. Задыхаясь от вони, он все стоял, смотрел в безразличное мерцание, и только стискивал крошечный ножик с эфесом из лунного камня. Точно так же он сейчас лежал и стискивал коробочку путеводного света. Пальцы все не разжимались, и он, пометавшись взглядом по стенам, принялся смотреть, как у входа, в приглушенных красноватых бликах проступает сгорбленная рогатая тень — она застыла, словно охранный монстр, и ее неподвижное присутствие наконец помогло ослабить хватку. Приглушив свет, Мегорн улегся, устроил лопатки удобнее. Он не думал, что сможет уснуть, но вскоре забылся — зыбко и беспокойно. Во сне его пронизывал чей-то взгляд — воспаленно-оранжевый, хищный, он неотрывно следил, ненавидел и прожигал до самых кишок… Мегорн выдохнул и проснулся. Хотелось убедить себя, что это все просто сон, но правый бок, тот самый, который соприкасался с камнем, и в самом деле горел от боли, а ухо перестало слышать. В замешательстве осмотрев заднюю сторону ладони, он увидел вздувшиеся злые пузыри и тут же с шипением соскочил: кровать превратилась в пылающую сковородку. Но на полу было еще горячее, пришлось содрать с себя тунику — с ребер она сошла вместе с кожей — и бросить под ноги. У входа раздался обеспокоенный окрик — там стоял Раккадар. Он окинул взглядом Мегорна и все понял, тут же стянул с себя юбку и кинул на стопку его одежды. Оставшись в исподнем, он повернулся к коридору и издал оглушающий вой, от которого зазвенело в голове. В ответ ему взвыли на разные голоса, и уже через пару мгновений в проходе оказались остальные демоны — тяжело дыша и озираясь. На обожженный бок Мегорна они смотрели с удивлением: толстая кожа защищала их от жара. — Все здесь? — Раккадар проверил, что Бебукул на месте. — Немедленно возвращаемся… Его прервал громогласный рык, приправленный эхом, и стены задрожали. Мегорн едва устоял. — Еще один, — выдохнула Огненные-Арбузы, оборачиваясь, будто ожидая, что что-то — или кто-то — в любую минуту выскочит из прохода. — Они близко. Раздался визг, режущий, будто камни терлись друг об друга, за ним послышались новые крики, скрежетание когтей и носорожий топот. Кокосовая-Голова гавкнул что-то на огненном, такое напряженное, что между лопаток стрельнуло новым жаром. — Они внутри горы, — перевел Раккадар. — Похоже, перекрыли путь в тоннели. — Да кто «они»?! — возмутился Мегорн, требуя объяснений. Раккадар встретил его растерянный взгляд и сказал одно слово: — Демоны. Мегорн прислушался к голодным воплям за стеной, а потом обернулся на огнекровок. Ни у одного не было боевой косы или кинжала, но на лицах не виделось страха. Бебукул и вовсе оголял клыки в азарте. Едва удерживаясь на ворохе одежды и даже так чувствуя, как подгорают стопы, Мегорн спросил: — Если они перекрыли путь назад, как мы выберемся? Раккадар посмотрел ему в глаза, а потом поднял взгляд к потолку, где в конце долгого тоннеля темнело пятно ночного неба. — Полетом. Уши похолодели. Так это не сказки? Огнекровки могли летать? Да-да, кое-кто шептал, что Грундфьерна взлетела на дерево, чтобы убить его отца, но он никогда не верил. Это было невозможно. Но теперь… Раккадар сказал это так уверенно, а остальные кивнули так спокойно, что сомневаться не приходилось. И все же… летать?! В детстве, тренируясь прыгать по деревьям, Мегорн частенько мечтал о настоящих полетах, но теперь он прислушивался к истошным воплям за стеной, а потом смотрел на узкую каменную трубу над головой — и не знал, какой способ умереть был больше ему по вкусу. Раккадар подошел ближе. — Я отнесу тебя домой, — сказал он ровно, — но прежде я должен убедиться, что остальные в безопасности. Оглядев огнекровок, он распорядился, кто последует за кем. — Зарбезал, — обратился он к Кокосовой-Голове, — ты возьмешь Бебукула. — Я хочу сам! — заявил огненок, пританцовывая — похоже, его молодые ступни еще недостаточно огрубели, чтобы совсем не чувствовать жара. Когда Раккадар отказал, он принялся было канючить, но под грозным взглядом сдулся. Огнекровки достали из складок юбок небольшие бутыльки, привязанные к поясам красными лентами. Дружно булькнули пробки, запахло кокосовым маслом. — Да будет благословенна Мать Инферно, — осушив бутыльки в пару мощных глотков и вытерев губы тем самым жестом, которым обычно сопровождали молитву, они стали приглядываться к дыре в потолке и вращать плечами, разминаясь. Две девицы, обнявшись, встали точно под тоннелем и взвились вверх, обдав порывом горячего ветра. Мегорн стоял в оцепенении: вот только что они были рядом, а теперь исчезли. Поразительно. Взрослый воин и его молодая жена отправились следом. Первые мгновения девушка держалась за мужа, но вскоре взмыла сама, ударившись, правда, пару раз о стену. Зарбезал обхватил Бебукула, и они взметнулись вверх с грохотом фейерверка. Огненные-Арбузы прижала Козьи-Рожки в хрустком объятии и отступила, глядя, как он выстреливает ввысь. Стоило ему скрыться, она повернулась к Раккадару и протянула свой бутылек — тот был пуст только наполовину. Мгновение они смотрели друг на друга, явно молча о чем-то споря. Наконец Раккадар кивнул и принял ее дар. Огненные-Арбузы улыбнулась. Хлопнув его по плечу, она резко выдохнула, и тут же исчезла в тоннеле. — Пора, — Раккадар осушил бутылку и подставил спину. — Скорее. Мегорн обхватил руками горячие плечи. Вышло не слишком-то по-королевски, но ступни ломило от боли, и все остальное было неважно. Да и вопли теперь звучали за ближайшей стенкой. Он не заметил, когда Раккадар оторвался от пола. Он только увидел, обернувшись, как в пещеру ворвались чудовища — дикие и уродливые, с гигантским рогами, клыкастыми пастями, когтями-крючьями и дымом из ноздрей. В их налитых кровью глазах не было ни единой мысли, только лютый голод. Запахло горелым мясом и отрыжкой. Вот ближайший бросился в атаку, раскрыл пасть, плюнул пламенем — Мегорн подобрался, ожидая нестерпимой боли, он помнил, каково это — заживо покрываться горелой коркой… но ни единая искра не ужалила. Оказалось, они уже взмыли вверх по тоннелю. Воздух вокруг сгустился, ветер засвистел, вдавил голову в плечи, не позволяя вдохнуть. Выше, выше, выше… Мегорн зажмурился. Руки заскользили по взмокшей коже, он едва держался. Кончился тоннель так же неожиданно, как и начался. Мгновение — и стены исчезли, ветер перестал бить по лицу, а стремительный подъем прекратился. Ему на смену пришел настоящий полет. Грохот в ушах смягчился. Ожоги немедленно напомнили о себе, но даже это не могло затмить оглушающего детского счастья: он летел! Прохладный солоноватый ветер гладил щеки и нежно ерошил волосы, звезды плыли над самой головой, и Мегорн прикрыл глаза, наслаждаясь. Внезапно небо над ним кувыркнулось, едва не сталкивая в черноту. Немедленно очнувшись, он ухватился за влажные от пота плечи и ощутил, как мышцы под его пальцами дрожат от натяжения. Только теперь он почувствовал, как спина Раккадара закаменела, как стиснуты его кулаки, как оголены в напряжении клыки. Раккадар, конечно, сильнее Зарбезала, но ведь и Мегорн — ноша потяжелее Бебукула. Впереди мелькали тени огнекровок, черной громадой проступал замок, и площадка Рьяного базара выставлялась, словно язык из раскрытой пасти. Они были близко. На последнем рывке мир снова опрокинулся и рухнул. Они завертелись вниз, ночь смазалась перед глазами в сине-серебристую кашу. Сердце билось то в горло, то в желудок, Мегорна замутило. Со страшным рычанием Раккадар дернулся выше. Сорвался один раз, другой, а на третий выровнял полет. И тут же взмыл вверх и вперед, с такой силой, что выбило воздух из легких, но уже через пару мгновений они упали на площадку Базара, в руки запыхавшихся огнекровок. Вскоре появились слуги. Двое вбежали, неся огромные котлы, в которых что-то тускло светилось. Молодожены принялись немедленно набивать этим светом рты. Один из новоприбывших склонился рядом с Бебукулом и — Великие духи! — стал вылизывать мальчишке покрасневшие пятки. Другой опустился на колени около Раккадара. — Что передать командору, Ваше Огненное Сияние? — Передай… — сказал Раккадар, задыхаясь, — три… может, четыре портала в горе… у самой священной пещеры… Мегорн вздрогнул, когда бережные пальцы принялись стягивать штаны с обожженного бедра. Вскинувшись, он встретил обеспокоенный взгляд Ирилиона. Сколько хотелось сказать ему, как отчаянно попросить прощения, но не здесь, не сейчас. Да и он был не в силах, бок горел так, будто его заживо свежевали. Так что он просто нашел худую гладкую ладонь и сжал. И только когда Ирилион сжал в ответ, позволил голове упасть на камни. Рядом опустилась массивная тень. — Ты позволишь… облегчить тебе боль? — Раккадар склонился ближе. Мегорн коротко кивнул, и тут же почувствовал, как вдоль плеча будто прошлись мягкой влажной тканью. Он приготовился, что кожа запылает, но нет, от прикосновения языка и в самом деле стало легче. Раккадар торопливо обработал его ожоги, бесстрастно и по-лекарски, и сразу отстранился. — Теперь смажь больные места маслом и перевяжи, — указал он Ирилиону, а потом, устало повернувшись, склонился, как и остальные, над светящимся горшком и принялся закидывать его содержимое себе в рот. Последним усилием Мегорн приподнялся, чтобы увидеть, что там. Это были пылающие угли.