Первый

Мегорн давно перестал поддавать бедрами и просто что есть силы держался за шкуру Бакуры, позволяя ей самой выбирать видимые только ей уступы, взбираясь все выше. Пот щипал глаза, мышцы трещали, любое неосторожное движение грозило опрокинуть вниз навстречу бесславной смерти, но умирать было рано — Мегорн слишком хотел еще хотя бы разок целовать горячие манговые губы — так что он держался. Когда они добрались до самого верха, Мегорн сполз на камни, унимая дрожь в ногах, а Бакура подняла голову, фыркая на звонкий морозный воздух и щурясь на солнце. Отдышавшись, Мегорн зашагал по каменистой дорожке туда, где его «семья» устроилась на одеяле, разложив угощения, и ждала, когда он наконец доберется до вершины. Ну или рухнет в бездну. Бебукул встретил его победным воем. — Итог состязания! — объявил он, закидывая в рот очередную порцию сушеных бананов. — Раккадар Ак’Фьорн — первый, пусть и обманом… — Где тут обман, если ты сам сбил своего джакотара с дороги?.. — Бебукул Ак’Фьорн — второй, по справедливости. Первый же с конца — Мегорн… эм… какое у тебя семейное имя? — У эльфов нет семейного имени, — сказал Мегорн, устраиваясь между братьями. — Только метка. — И какая у тебя сейчас метка? — С-Глаз-Долой, — усмехнулся Мегорн, отряхивая ломтик банана от специй, — или Кто-то-Его-Еще-Помнит? Бебукул отправил в рот змеиный фрукт — целиком, с кожурой и косточкой — и раскрошил клыкастыми челюстями. Сплюнув половину на ладонь, протянул Карашу. — Будь я эльфом, заработал бы себе лучшую метку. Бебукул Самый-Много-Велико-Красиво-Лучший… или даже… хм… Бебукул Наибыстрый-Наирогатый-Наи… хм-м-м… — он перестал жевать и склонил голову набок. — Это сложнее, чем я думал. Какая у вас самая прелучшая метка? — Она называется Великой, и принадлежит моему отцу. — И?.. Мегорн разгладил складки на юбке. — Сокрушитель-Демонов. Бебукул фыркнул. — Демонов? Так ведь эльфы даже не сражаются с… — он оборвал себя. Подумал и кивнул. Все еще поджимая губы, он стал ковыряться в мешочке бананов, выискивая самый красный от перца. — Хорошо, наверное, когда отец с лучшей меткой — ты гордишься? Мегорн медленно покачал головой. — Сплошная мука. — Почему? — Ты только и думаешь, как превзойти ее. Бебукул задумчиво пожевал. — Тогда хорошо, что у тебя нет своих детей. Перец таки попал в горло, и Мегорн закашлялся. — Что? — спросил он, отдышавшись. Бебукул протянул бутыль с водой: — Если сын только и думает, как превзойти отца, то его дети только и будут думать, как превзойти его. Это… аадхар’укта… — Замкнутый круг, — подсказал Раккадар. Мегорн замер, так и не донеся воду до рта. Он так задумался, что Бебукулу пришлось толкнуть его в плечо. — Я говорю, как вы отмечаете вручение метки? — Есть… церемония. — Мегорн сполоснул гвозди в горле. — Ты становишься на колени перед своим командиром, и он говорит: «За то-то и то-то этот эльф нарекается так-то и так-то». И если метка хорошая, то ты идешь праздновать с друзьями, если же нет — отправляешься домой, рыдать и молиться. — Разве не все метки хорошие? Бывают… хм… обзывалки? — Ну, скажем… за провинность можно заработать не самую гордую метку. Обзывалки тоже есть, но их мы приберегаем для врагов. Уши у Бебукула вздернулись. — Например, какие? — Например, король, который угрожает нам с материка, его мы зовем Фаэргол Шип-В-Заднице. Бебукул расхохотался. — Шип-В-Заднице, — хихикнул он, наслаждаясь. — Давай еще! — Глаза его сверкнули догадкой. — У вас есть метки для нас? Мегорн почувствовал, как загорелась шея. Он как следует глотнул воды. — Глупость все эти метки, нонни. — Да ладно тебе, — Бебукул поддел его локтем, пачкая рукав Мегорна куркумой. — Какая обзывалка для меня? — Ты слишком юн, чтобы быть врагом. — У-у. Тогда какая у дяди Граборга? — Кромсаная-Рожа. Бебукул не впечатлился. — У советника Зарбезала? — Кокосовая-Голова. — Лучше, — хохотнул Бебукул. — У Джагры? — Тебе еще рано такое. Раккадар вздернул голову: — А мне не рано? Несмотря на протесты Бебукула, Мегорн склонился к мягкому уху. Оно вздрогнуло от его шепота и легко шлепнуло по губам. В ответ захотелось прихватить зубами. Мегорн едва сдержался. Услышав метку, Раккадар закатил глаза. — Я думал, эльфы выше подобного. — Отодвигаться он не торопился. Бебукул смотрел на них, прищурившись, и сложил руки на груди. — А какая метка у него? — он кивнул на брата. Мегорн принялся с предельным вниманием чистить кожуру со сладкого лайма. Оба брата следили за ним, а потом Раккадар спрятал лицо в ладонях. — Это про ту мартышку, да? — простонал он. Разделив лайм на три части, Мегорн протянул их каждому из братьев. — Ага. — Что? — тявкал Бебукул. — Что за мартышка? — Ну я же не… — Раккадар скривился. — Мы скрытно обходили Утрона, а тут она… я боялся… я просто попытался отогнать… кто знал, что она начнет кидаться своим… своими… своим пометом! Бебукул взорвался смехом. Схватившись за живот, он повалился на землю и затрясся. «Мартышкины-Какашки», — задыхался он то и дело. Всего лишь Мартышкин-Залп. Но Мегорн решил не уточнять деталей. Бебукул же скоро дозрел до гадких хихиканий и теперь тыкал в брата пальцем: — Мартышкины-Какашки! Мартышкины-Какашки! — Замолчи, — Раккадар незло отмахнулся, — Бебукул Подмоченная-Юбка. Хихиканье оборвалось. — Глупости эти метки, — буркнул Бебукул, отвернувшись. Они съели лепешки и фрукты и откинулись на одеяле. Солнце целовало им лица, а ветер гладил щеки. Рядом громко дышали развалившиеся джакотары. Вполуха слушая бесконечное тявканье Бебукула и бездумно поглаживая уши Бакуре, Мегорн удивлялся: жара не изнуряла, а горячий воздух не сушил кожу, и даже крохи специй не жалили губы. Неужели его тело подстроилось под Джоротаджу? Да, похоже на то. И, возможно, не только тело. — Этот Шип-В-Заднице, что ему от вас нужно? — Бебукул облизал пальцы и вытер рот тыльной стороной ладони, размазывая по щеке зеленый горчичный след. — Что обычно нужно завоевателю? Земли, богатство, власть. Поначалу Фаэргол благоволил нам, помогал в войне и предлагал защиту, но со временем передумал — и теперь защита нам нужна от него. Бебукул фыркнул. — Он пожалеет, что связался с теми, кого защищают огнекровки. Мегорн невесело улыбнулся: мысль о том, что эльфы будут сражаться друг с другом, какой бы ни была причина, претила. Раккадар посмотрел с сочувствием. — Война может и не случиться, — сказал он мягко. — Будем надеяться, Сильверину скоро станет лучше, и он сможет урезонить Фаэргола. Бебукул встрепенулся. — Станет лучше? Твой дядя болен? — Мой дядя стар, — сказал Мегорн со вздохом, — даже по эльфийским меркам. — Но… если Фаэргол приплывет… и будет война… кто будет главным? Мегорн прочистил горло. — Его наследник, — сказал он, отводя взгляд. Прежде чем Бебукул успел задать еще миллион вопросов, Раккадар указал на солнце. — Время возвращаться. Спуск оказался делом попроще — пугающим до дрожи в коленках, зато молниеносным. Вернув джакотаров в загоны, они отправились к замку. Бебукул по-щенячьи скакал впереди, Мегорн с Раккадаром шли не торопясь, бок о бок, почти соприкасаясь. — Бебукул дал мне книгу, — сказал Мегорн негромко. — Есть пара мест, где слова мне незнакомы. Поможешь? — Я помогу! — тявкнул Бебукул — он повернулся к ним лицом и теперь скакал задом наперед, ловко пятясь. — Разве у тебя сейчас не арифметика? — спросил Раккадар. — Сегодня праздник! — застонал Бебукул. — Почему у мастера Крокхара нет семьи, чтобы проводить с ней рохагджу? Ненавижу арифметику. — Он наморщил нос. — Я приду сразу после! — Мы подождем, — Мегорн помахал, глядя, как мальчишка запрыгал к одной из замковых башен. — Так какую историю ты читаешь? — спросил Раккадар, пока они поднимались по лестнице к пещере. — Сказка про… Гутака Ару — я правильно произношу? Надо признаться, я не ожидал, что будет так страшно. — Страшно? — Ведьма, которая заманивает огнят и ест их рога, чтобы оставаться молодой? Ее дом, сделанный из оживших охранных монстров? Печка, которая поет песню о том, как любит запекать кости огнекровок? Раккадар усмехнулся. — Да, пожалуй, страшновато. — Он кинул быстрый взгляд на Мегорна. — Но эльфийские сказки не лучше. — В смысле? — Как насчет Лерентины, которая просит обезьяну научить ее прыгать по деревьям, а та обманом заставляет ее прыгнуть в океан, жертвой акульему духу? Я еще долго потом просыпался ночами, а обезьян до сих пор избегаю. — Это жестокая история, но она учит эльфят не доверять обезьянам. И не приближаться к акулам. А чему учит ваша сказка? Не суйся к ведьмам, у которых кинжалы во рту и черви в глазницах? Несколько очевидно, нет? — Мораль этой истории в словах, которые старый шахтер говорит Гутаку Ару: «Самый верный способ погибнуть — это сдаться». Ведьма идет по подземному коридору к деревне Гутака, и он копает новый тоннель, чтобы заманить ее в океан. Ведьма срывается со скалы и падает в воду. Деревня спасена. Так что финал там счастливый. Поверь, у нас есть сказки и похуже. — Великие, что может быть хуже червей в глазницах? — Есть история про огненка, чья мать смертельно заболела, и он отправился на поиски джирорачу — волшебного огненного джинна, исполнителя желаний, с волосами из жидкого огня и горящим углем вместо сердца. Огненок ловит его и загоняет, пока джинн не обещает выполнить желание в обмен на свободу. И тогда мальчик просит, чтобы его мама снова ходила. Чего он не знает, так это того, что его мать за это время умерла. — Джинн обманул его? — Нет-нет, джирорачу не злой, просто нужно быть готовым к последствиям своих желаний. Мальчик об этом не знает. Он приходит домой, а там труп матери — ходит и ищет свежей плоти. Она съедает его, а потом отправляется в джунгли, на поиски заблудившихся огнят. — Это… это ужасно, — сказал Мегорн, качая головой. — И это детская сказка? Я бы никогда не прочитал это своим… — он замялся, прочистил горло. — Я… то есть… я не… Раккадар посмотрел на него долгим внимательным взглядом. — Я видел, тебе было неприятно, когда Бебукул говорил про ребенка. Из тебя получился бы невероятный отец, Мегорн. Мне жаль, что мы не… что я не… — Он покусал губу. — Если хочешь, мы могли бы найти женщину, я имею в виду, эльфийку, которая согласилась бы родить тебе ребенка… У Зарбезала и его мужа так появились Кутха и Уртагу. Вот, значит, как. Мегорна все это время разбирало любопытство. — У эльфов на материке тоже такое бывает, — сказал он. — Но нет, мне это не нужно, — он потер онемевшее запястье. — Что насчет тебя? — спросил он, повернувшись. — Ты… не хочешь ребенка? — Нет, никогда, — сказал Раккадар с чувством. — Это было мое условие, когда меня выбирали королем. Что меня не заставят думать о сыне. Бебукул моя забота, и его более чем довольно. Мегорн сцепил руки за спиной и принялся разглядывать гладкий серый камень ступеней. В легких сандалиях лестницы не были такой уж морокой. Поднявшись до нужной площадки, он вскинул голову — и напоролся на пристальный изучающий взгляд. — Пожалуй, нам не стоит сейчас говорить о детях, — сказал Раккадар. Пробежавшись ладонью по мраморной голове охранного монстра, Мегорн коротко улыбнулся. — И не только о детях. Он отворил дверь, пропуская гостя внутрь. Раккадар подошел к окну и поднял со стола потрепанную книгу. — Раньше она была моей, — сказал он задумчиво. — Так какие слова… Заперев дверь, Мегорн подошел ближе. Вытянул книгу из его пальцев и отбросил. Склонился ближе — так близко, чтобы потереться о теплую щеку кончиком носа. — Это была ловушка, — сказал он, касаясь теперь шелкового уха. — И ты в нее попался, король огнекровок. Раккадар выдохнул — сдавленно, потрясенно — и этот звук пробежался предвкушением по всему телу. Внизу живота загорелось, и Мегорн улыбнулся приятному чувству — кто бы мог подумать, что он разрешит себе этим насладиться? Теперь можно было признаться: горящие раскосые глаза, резные скулы, каменный живот — все это давно пробуждало не только желание драться. Просто тот Мегорн, из прошлого, унес бы эту тайну в могилу. Новый же открыто говорил: хочу. И вот сейчас, наконец, можно. Не желая больше сдерживаться, Мегорн прихватил губами краешек мягкого уха. Провел языком, осторожно сжал зубами. Раккадар стоял неподвижно, прикрыв глаза, позволяя делать, что вздумается, и только громко дышал. Его податливость и кротость опьяняли. Мегорн провел носом вдоль скулы, а потом проследил тот же путь поцелуями. Когда он добрался до манговых губ, они открылись, встретили его сладким и бархатным жаром. Он приник, наслаждаясь. Сердце колотилось, а пальцы ныли, жаждали стиснуть сильнее, почувствовать силу настоящей огненной крови, но он не торопился. Слишком хорошо было стоять, прижавшись. Он только провел ладонью вверх по предплечью, ощущая, как горячая кожа жжется даже через хиджу. Раздался грохот — это Раккадар, покачнувшись, опрокинул столик. Не давая времени смутиться, Мегорн толкнул тяжелое обжигающее тело к стене и вжался. А потом поддал бедрами — так, как делал на тренировках. Раккадар вдохнул сквозь зубы, со свистом. Мгновением позже осторожно выпустил воздух. — Акка джирорачу-о, — прошептал он сбивчиво. Ты мой джирорачу. Мегорн мысленно перевел и ухмыльнулся. Спросил, поглаживая блестящую щеку: — Есть ли у тебя желание, которое нужно исполнить? Глаза Раккадара резко раскрылись, загораясь красным. Он кивнул. Двигаясь медленно и нарочито, опустился на колени. А потом — все еще глядя в глаза — взялся за пряжку на ремне Мегорна. Удивительно было видеть этот внимательный изучающий взгляд: Раккадар в самом деле думал, что его остановят? Торопясь заверить в обратном, Мегорн завел руки за спину и подставил бедра. «Ни в чем себе не отказывай», — говорила его поза. Вскоре его ремень звякнул на пол, а следом огненным облаком осела и юбка. Горячие пальцы торопливо растянули завязки исподнего, оголяя кожу. Глаза Раккадара потемнели до роскошного багрянца, а щеки побелели. Он снова взглянул вверх и выжидающе поднял брови. — Можно? — голос его, с влажной хрипотцой, процарапал от затылка до самого копчика. Не в силах ответить, Мегорн кивнул. Теплый выдох огладил кожу, заставляя содрогнуться. А там члена коснулись пальцы, и они оказались еще горячее. — О Великие! — Мегорн запрокинул голову, выдыхая. Раккадар немедленно убрал руку. — Мне перестать? Мегорн глянул со свирепой улыбкой: — Даже не думай. Лоб Раккадара наконец разгладился, на лице показалось облегчение. Он снова склонился. Обернув пальцы вокруг члена, принялся водить ими — крепко, неспешно. От этого глубокого ритма медленно плавились колени, Мегорн вжался в стену. Из горла вырывались короткие стоны, и он их не сдерживал — на тот случай, если Раккадар снова засомневается, приятно ли ему. Ему было очень приятно. Особенно вот так, плотным жарким кулаком по всей длине, и снова вниз, и снова вверх, и горячим дыханием по головке. Раккадар на мгновение замер. Согрел кожу. А следом — коснулся губами. Этот поцелуй был пламенем, он заставил вздрогнуть всем телом. Мегорн охнул. Воодушевленный Раккадар целовал снова и снова, прижимаясь влажно, терпко. Такого оголенного чувства хотелось еще и еще, Мегорн стал поддавать бедрами навстречу. Жар накатывал волнами, лоб вспыхнул потом. Поцелуи вновь прокатились по всему члену. Вниз — и снова вверх. Добравшись до самого чувствительного, Раккадар погладил обжигающим языком — а потом заглотил. Жадно, почти до основания. Мегорн зажмурился, вцепился в стену. Огонь вокруг был таким сильным, что не сразу стало ясно, удовольствие это или пытка. Горячо-горячо-горячо… Раккадар замер, давая ему возможность отстраниться. Но Мегорн терпел. Ждал, привыкая. Это было как входить в горячую ванну: почти больно, почти невыносимо, но вот тело подстраивается — и наступает блаженство. Медленно, Мегорн выдохнул. Жар накрыл сильнее — и он сдался. Удовольствие. Это было острое, мучительное удовольствие, больше никаких сомнений. От него дрогнули колени и заволокло туманом голову. И чем дольше оно длилось, чем быстрее Раккадар двигался и чем плотнее сжимал губы, тем сложнее было сдерживаться. Мегорн открыл рот, хватая воздух, а когда совсем подступило, прижал ладонь между рогов. Удовольствие оборвалось, Раккадар немедленно подскочил к его уху. — Больно? Мегорн замотал головой. — Хорошо, — сказал он на выдохе. — Слишком хорошо. Раздался низкий рык, он вырвался у Раккадара из груди и метнулся между ног. — Я рад, что делаю тебе приятно, чурохи. Чурохи… Мегорн теперь знал это слово. Законный муж. Ну или жена, в огненном не было различий… К демонам детали: Раккадар снова опустился на колени. — Тогда используй меня… как пожелаешь, — при этих словах он взял ладони Мегорна и опустил на свои рога. Мегорн сглотнул. Волосы на затылке встали дыбом. Раккадар стоял перед ним на коленях, глядя пьяным взглядом, приоткрыв блестящие от слюны губы. От одного этого вида можно было кончить. А уж чувствуя под пальцами мощь крепких, чуть шершавых рогов, имея разрешение управлять ими на свое усмотрение… вряд ли он продержится долго. Но раз уж он был джинном, а это — желанием, разве можно не исполнить? Сжав пальцы вокруг рогов сильнее, Мегорн потянул на себя. Жар поднялся, окутывая до предела, а потом, ведомый его руками, спустился. Мегорн задержал дыхание. В груди все взрывалось, в венах горело. «Ты поджигаешь мою кровь» — теперь он знал, что это значит. Потеряв всякий контроль, он задвигался быстрее, жестче, как требовало тело — и ему позволяли. Он никогда прежде не чувствовал столько страсти, столько жизни. Мегорн зажмурился так, что под веками вспыхнуло красным. Огонь поглотил его, разгораясь в паху и распуская языки по всему телу. Он зарычал и притянул рога в последний раз, с предельной силой, вторгся в огненное горло и замер. Безумное инферно внутри взорвалось и выжгло все, оставив трепыхавшийся пепел. Очнувшись, Мегорн испугался, что надавил слишком сильно. Немедленно разжал руки, но Раккадар не спешил отстраняться. Сидел неподвижно, выпил его до капли и только тогда, задыхаясь, словно после бега, прижался взмокшим лбом к бедру. Мегорн погладил выбритый висок, густую бровь, щеку. Когда дрожь унялась, склонился к мягкому уху. — Ты огненное горнило, — выдохнул он. Глаза Раккадара блеснули. — А ты — снежный пирог с мятой. Мегорн фыркнул. — С мятой… сейчас я покажу тебе снежный пирог, поднимайся. Раккадар покачал головой и снова уткнулся лбом Мегорну в бедро. — Не нужно. — Я не собираюсь быть неблагодарным чурохи, поднимайся. Раздался короткий смешок. — Я не говорю, что не хочу. Я говорю, что не нужно… Мегорн наконец-то понял. Довольно хмыкнув, он поцеловал соленые губы и кивнул в сторону купальной комнаты. Смущенно улыбаясь, Раккадар скрылся за дверью. Мегорн тем временем стянул хиджу, скинул сандалии и в одном исподнем повалился на кровать. Он лежал, разглядывая порхающих по стенам крошек колибри, и не мог перестать улыбаться. Вскоре бренчание и плеск воды в соседней комнате стихли, и Раккадар появился в проходе, взъерошенный и мокрый. Впервые Мегорн видел его с распущенными волосами. Прямые и жесткие, словно прутья, они спускались до плеч и робко прикрывали лицо. Из-за этой черной вуали наконец показался огненок Раккадар. Тот самый, который пролезал через дыру в жалящей лиане, чтобы слушать настоящий эльфийский говор, тот самый, который мечтал играть с ними в игры, и самое важное, тот самый, который был по смешные шелковые уши влюблен в эльфенка Мегорна. Раккадар неловко приблизился к кровати, но не лег, пока Мегорн не похлопал по месту рядом, приглашая. Он был все еще в одежде, и Мегорн придвинулся, чтобы помочь ему избавиться от ремня, юбки и сандалий. Когда он взялся за край хиджи, Раккадар задержал его руку. — Я знаю, что там, — сказал Мегорн. — Я видел их у Граборга. — Они ужасны. — Покажи. Со вздохом Раккадар стянул хиджу и позволил рассмотреть кожу над локтями, большие костяные круги-наросты, которые раньше были шипами. На них и в самом деле было неприятно смотреть, но страшны были не остатки шипов, а то, как их нещадно, до кровавых корок сбрили, раздражая и царапая кожу. Мегорн погладил пальцем костяную пластину. — Ничего ужасного, — заключил он, дергая плечом. — Граборг их даже не убирает, ему наплевать, что все их видят. — Дядя плюет на слишком многие вещи. Раккадар перевернулся на живот, поставил один кулак на другой и оперся на них подбородком. Мегорн устроился рядом. — Как он с ними спит? Разве он не рвет себе простыни каждой ночью? — Дядя — огнекровка старой закалки, он презирает удобства. — Сколько ему? Он не выглядит старым. — Ему… думаю, они близки с Утроном. Просто пока мой отец с дедом ездили на материк, Граборга воспитывал прадед — а тот был приверженцем древних традиций, вроде поедания демонского мяса или запирания ребенка на ночь одного в шахте, чтобы научился вынюхивать выход. Мегорн хмыкнул. Наслаждаясь близостью и щедрым теплом, он проследил пальцем голубоватую кожу от плеча ниже, к лопатке. — Откуда это у тебя? — спросил он, хмурясь на белесые полосы поперек спины. Это не было похоже на боевые шрамы. — Демон? — Мать, — ответил Раккадар. — Так что в целом, и правда, демон. — Увидев удивленный взгляд Мегорна, он сказал: — Когда сестра погибла на дуэли, я был произведен в капитаны и отправлен во главе своей первой сотни. И тогда я впервые за многие годы увидел тебя — ты как раз вернулся с материка. И я… не знаю, что со мной случилось, я побежал за тобой, как дурак, прямо в джунгли, и нас, конечно, окружили. Когда мать заплатила выкуп, и я вернулся домой… в наказание за глупость она приказала меня высечь. Мегорн зажмурился. Ловушка Утрона, та самая битва, в которой… — В той битве я убил твоего лучшего друга, — простонал он. — Прости меня, Ракка, прости… Теплая ладонь пригладила его волосы. — Это была война, — сказал Раккадар. — Ты делал что должен… — Вздохнув, он добавил: — К тому же, мы не были так уж близки с Уртагу. Мегорн поднял голову. — Все называют его твоим лучшим другом. Раккадар смутился. — Да, но… это буквальный перевод с огненного. Мокхумат дигхи переводится «лучший друг», но значит оно… любовник. Мегорн вытаращился, не в силах сдержаться. — Уртагу был твоим любовником?! — Ну… нам не хватило времени, чтобы стать ими в полном смысле слова, но мы… делали… вещи. Мегорн встряхнул головой, укладывая новые факты. Значит, не друг. А любовник. Лучше это? Или хуже? Кажется, совесть не видела особой разницы. И все же угрызения хоть ненадолго отступили. — Рассказывай тогда, — он ткнул Раккадара в плечо, — кто был твоим «лучшим другом» после Уртагу. Раккадар опустил взгляд, и щеки его вспыхнули белым. — Никто. — Никто? — оторопел Мегорн. — Совсем?! — Совсем… — Но как же… то есть… — Мегорн махнул в сторону окна, где все еще валялись его ремень и юбка, — там ты действовал весьма умело… Раккадар пожевал губу. — Это все, чему я научился. Мегорн огладил взглядом роскошное могучее тело на его кровати и откинулся на подушку. Невероятно. Немного полежав, он снова приподнялся на локте. — Послушай же, король огнекровок, — сказал он, лаская пальцами кончик мягкого уха. — Что ты скажешь насчет того, чтобы отнести меня на озеро с пузырьками — и там мы могли бы восполнить пробелы в твоем образовании? Ухо вздрогнуло от прикосновения, но во взгляде Раккадара, когда он его поднял, блестели искры. — Я скажу, что согласен — только если речь не о том, чтобы учить меня плавать. К этому у меня никакого интереса. Мегорн хохотнул. — Нет, поверь. Учиться мы будем совсем другому. Чурохи. Они склонились, потянулись навстречу. Стоило коснуться губ, вдохнуть запах, как Мегорн почувствовал, что снова пылает. Он с силой опрокинул Раккадара, подмял под себя, поддал бедрами. Горячие руки обхватили, стиснули с силой, и уже было плевать на озеро, на пузырьки, Мегорн сжал в пятерне жесткую черную гриву… Тук-тук! Похоже, это был третий или четвертый стук, потому что походило на удары тарана. Там явно намеревались войти во что бы то ни стало, запертая дверь едва ли спасла бы. Мегорн отстранился, с трудом вспоминая, где он, что с ним, и почему, во имя Великих, нельзя продолжить то, что так хотелось… Тук-тук! Бум-бум-бум! — Открывайте, так нечестно! Раккадар — растрепанный, бледный, с захмелевшим взглядом — сжал губы, чтобы дышать не так громко. — Может, он уйдет? Они замерли, прислушиваясь к копошению за дверью. — Я знаю, что вы там, я вижу в щелке сандалии Ракки. Они стрельнули взглядами в сторону раскиданной на полу одежды. Раккадар скривился. — Я уже жалею, что он больше меня не ненавидит… Тихо рассмеявшись, Мегорн нехотя разжал руки. Пришлось подняться, наскоро одеться, зацепить волосы на макушке. Как только дверь открылась, хмурое лицо Бебукула просветлело. — Идем со мной, — сказал он Мегорну и, кинув брату «Ты тоже», потащил его вниз по ступеням. Дальше, дальше по коридору, вниз и вверх, через ворота. Они бежали до тех пор, пока не добрались до Рьяного базара. Здесь было пусто, только одиннадцать огнят собрались стайкой, взволнованно чирикая и хитро поглядывая на Мегорна. — Мы держали совет, — объявил Бебукул гордо, — и выбрали тебе новую метку. Сердце гулко ударилось в ребра. Мегорн замер. Чувствуя, как в животе сжимаются и разжимаются кольца, он смотрел, как Бебукул поднялся на цыпочки и зашептал брату на ухо. Раккадар вскинул брови и кивнул. Стало совсем страшно. Огнята обступили плотным кругом, ждали тихо и серьезно, и по знаку Бебукула Мегорн встал на колени. Раккадар опустил ладонь ему на лоб. Мегорн облизал задеревеневшие губы. Все это было лишь игрой, притворной церемонией, которая не войдет в священные книги и не принесет настоящей славы — или бесчестия, — но ладони взмокли, а колени сводило. — Мегорн Каменная-Стена, — сказал Раккадар торжественным тоном, — вот уже год как ты живешь с нами бок о бок, делишь наши радости и печали, сражаешься вместе с нами и помогаешь защищать нашу землю. По правилам слова были совсем другие, но Мегорн слушал, затаив дыхание, и не осмелился бы прервать, даже если бы горло не высохло настолько, что слова не лезли. — …И за все, что ты для нас сделал, за то, что стал нашим братом, учителем, другом, за то, что стал частью нас, оставаясь собой, принял наши традиции и поделился своими — за все это мы нарекаем тебя… Мегорн затаил дыхание, не в силах оторвать взгляд. — …Мегорн Эльфийское-Сияние. В свою первую церемонию Мегорн плакал от счастья. Во вторую — не очень. В те, что шли после, он едва не задыхался, боясь, что будет понижен. Теперь же сердце танцевало у него в груди, а под веками щипало от счастья. Он оглядел радостные юные лица вокруг. — Я… принимаю ее с благодарностью и обещаю носить с честью. Он сказал это на простом эльфийском вместо древнего, но так получилось даже лучше. Искренней. Кутха шагнула вперед и прикрепила похожий на франджипани железный цветок, переделанный из заколки для волос, на правую сторону его черной хиджи.

***

Следующие дни были наполнены пещерами. Мегорн взбирался и спускался по сотням ступеней, следом за отрядом молодого огня, все члены которого вызвались показать ему замок и окрестности пика Аплосс. За это время он увидел их все: большие пещеры и маленькие, узкие и просторные, и даже такие, которые могли бы вместить целый отряд огнекровок вместе с их джакотарами. Одни пещеры светились миллионом огненнопузых жуков, ползающих по стенам, другие шептались облаками летучих мышей, спящих под сводом. Одни взрывались фонтанами горячего пара, клубились туманом озер, третьи проваливались так глубоко, что в их жерлах проглядывало всевидящее оранжевое око Матери Инферно. В одних пещерах воздух был удушающим жаром, в других — парализующим холодом. В одних огромные блестящие сосульки свисали с потолка, в других — росли из пола, а в третьих — те, что из пола, и те, что с потолка, встречались посередине. Он видел пещеры, в которых огнекровки ели, спали, играли на барабанах, тренировались к битве, обрабатывали камни, молились и учились. Он видел Лей-кха Раат-ог — Священный дар Матери — пещеру с купальнями, полными горячей серой грязи, омовение в которых, вопреки логике, носило очищающий эффект. Тар-ра Раджке — Говорящий лай — пещеру, в которой каждый звук отражался от рубиновых стен и возвращался бормотанием, подозрительно похожим на огненный язык. Эк’Чукра-Хор — Горные столпы — длинную извилистую пещеру, пронизанную беспорядочной паутиной хрустальных наростов, каждый из которых при касании издавал свой особый звон, от высокого до низкого, словно сотня талантливых музыкантов. Акх’ Гутак-Ару — библиотеку, стены которой были украшены изображениями ведьмы с червяками в глазницах, огненка, копающего тоннель в жерло вулкана и памятными словами: «Самый верный способ проиграть — это сдаться». Последней пещерой была Бхер-Куджеге — Логово Королевы — бывший тронный зал Грунгарды, инкрустированный камнями в изображениях древних битв, а теперь, когда пещеру отдали под нужды учеников, огненным и эльфийским алфавитами и формулами счета. Над входом красовалась выложенная черными вулканными камнями надпись, фраза, которую каждый огненок зазубривал в первый же день учения: «Джоро-нене хе ак’ча, джоро ак’чо хораджа» — «Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает». К этому моменту ноги Мегорна взвыли о пощаде, и огнята отвели его в пещеру с мягким мхом и теплым озером нежного молочного цвета. Отдыхая после купания, Мегорн рассказал им свою идею, и молодежь проголосовала приступить к ее выполнению немедля. За поручительством Разоггула ему было позволено войти в пещеру Бе-хи Казаг-джоро — Великое Огненное Сияние, где добывались камни путеводного света. Мегорн осторожно ступил в небольшую металлическую клетку, которая, уровень за уровнем, спускала его, скрежеща и качаясь, по освещенному вертикальному тоннелю. Но как бы низко он ни проникал в сердце горы, стены вокруг так и оставались сухой и землистой шахтой, не превращаясь в склизкую внутренность старого колодца. То воспоминание теперь осталось застарелым детским кошмаром, рассеянным когтистой рукой, так что влага, которую Мегорн стирал с висков краем юбки, была от горного жара, а не от страха. Когда клетка опустилась на нижнюю площадку, Разоггул прыгнул в чудовищного вида машину и принялся показывать, как поворачивать на ней рычаги, колесики и педали. И через несколько часов работы и ругани, им удалось отсечь от горы внушительный кусок, а потом расколоть его на мелкие части. В получившемся мусоре обнаружились не один, а целых два серых шарика, в которых, как клялся Разоггул, и прятались камни путеводного света. Хоть и с большой неохотой, Мегорна все же пустили в следующую пещеру. И там, под подозрительными взглядами ювелиров, чьи красные глаза через увеличительные стекла казались еще больше и еще недоверчивее, он надел толстые кожаные варежки и сел за работу. Не сдаваясь, он откалывал небольшим молотком от каменного шара по кусочку, пока в его руке не остался скромный серый камень. Стоило его потрясти — и он осветился яростно-желтым. Второй путеводный свет оказался и вовсе пурпурным — не таким крупным и ярким, как свадебный подарок Раккадара, но все же прекрасным. «Новичкам везет», — буркнул Разоггул, и на его лице читались одновременно восхищение и зависть. И наконец, глубоко за полночь, Мегорн пошел вслед за Кутхой в Обхатор Кутт — Пещера-без-крыши — огромная круглая пещера, потолок которой открывался в небо, являя сейчас бездонное черное полотно, усеянное мелким жемчугом звезд. Отсюда, из сердца горы, они светили мягче и вроде бы даже милосерднее. В полу открытой пещеры оказалась высечена карта звездного неба — потрясающей точности и искусности. Поколения огнекровок-звездочетов вносили свою лепту в создание этой детальной копии царства Великих духов, обозначая звезды камнями путеводного света. Даже сейчас, в покое, когда камни оставались серыми, было видно, что расположение их отражало созвездия именно так, как их знали и эльфы, если не вернее. Кутха указала на место, где трудился Уртагу, и увидев пустое отверстие, Мегорн поспешил туда со своим золотым камнем. Смазав одну сторону теплой смолой, он вставил путеводный свет в ямку. Удалось не сразу, но когда смола остыла, камень держался. И тогда Кутха явила ему главный секрет пещеры: ее пол не соединялся со стенами, а, словно чаша гигантских весов, оказался подвешен на толстых железных цепях, которые поднимались к дыре наверху и крепились снаружи. И все, что теперь требовалось, было опустить рычаг около двери. Пол плавно качнулся — и спящие камни проснулись. Сотни звезд вспыхнули, складываясь в десятки созвездий, и прорезали ночь теплом и чарующим гудением. Мегорн не мог вдохнуть, на глаза навернулись слезы. Трудно было поверить, что эта красота рукотворна, более того, создана руками не мастеров-эльфов, а огнекровок. Еще труднее было подобрать слова, чтобы описать подобное чудо. Но он все же старался как мог, заканчивая под утро письмо Перелиру.