Первый

— У тебя найдется лишнее жасминовое масло? — Раккадар повернул голову назад, к Джагре, которая сосредоточенно стесывала кость с отросшего шипа над его правым локтем длинной алмазной шлифовкой. Мягкое вжиканье было единственным звуком в королевской приемной, совет давно закончился, и они остались одни, так что можно было говорить откровенно. — Кажется, пара бутылок осталась после праздника, — ответила Джагра и, шикнув: «Сиди смирно», добавила: — Сколько тебе? — Хм… четыре? Джагра сдула пыль с отполированного круга и, не обращая внимания на его просьбу стесать еще немного, двинулась шлифовать такой же круг ниже, под локтем. — Зачем так много? Раккадар принялся было ерзать, но под суровым взглядом замер. — Собираюсь отнести Мегорна к Буд-буд-буду, и не хочу пахнуть пальмовым маслом. Губы Джагры растянулись в бесстыдной улыбке. — Ага, значит, солнце, наконец, светит и на твою супружескую жизнь, ясно, — она соединила большой и указательный пальцы и ущипнула себя за щеку в распутном жесте. — Ладно, я посмотрю, что у меня осталось. Указав ему повернуться, она принялась стесывать кость с круга над левым локтем. — Так что, он уже сказал слова? Веселье Раккадара потускнело. — С чего бы? — А с чего бы нет? К чему он может придраться? Ты все это время самый смирный щенок. — Ты поэтому сказала слова Рухгару? Потому что он был смирным щенком? — Я сказала слова, потому что он жарил меня так, что я выла до неба. — А говорила, что от его улыбки у тебя поет сердце. Джагра фыркнула. — Ну да, и это тоже… Грубая шлифовка прошлась по раздраженной коже, и Раккадар скривился. Вдохнул сквозь зубы. — Нет, я не жду, что он их когда-нибудь скажет… — Да почему? — Она посмотрела сурово, прежде чем он успел открыть рот: — И если ты снова скажешь, что огнекровки — чудовища, которых не за что любить, я стукну тебя вот этим, — она взмахнула своим алмазным орудием. Не сдержав улыбки, Раккадар отмахнул шлифовку от лица. — Да нет же, просто... Мегорн и так делает столько всего — я не мог и надеяться. Сражается с демонами, тренирует огнят, носит юбку и пробует блюда. Иногда ждет меня после совета, и мы обсуждаем решения, с которыми я не могу определиться — он сильно помогает. Я даже думал позвать его как-нибудь на заседание, да только боюсь, дядя не даст ему жизни. Джагра хохотнула. — По-моему, он справится. Вчера я видела, как Граборг попытался запретить ему войти к ювелирам, так Мегорн обозвал его сыном блудливой козы. На чистом огненном! Клянусь, у Граборга так почернел шрам, я думала, он взорвется. — Вот видишь? Он и так делает столько — с моей стороны было бы неблагодарно требовать, чтобы он изображал ко мне чувства. — А с чего ты взял, что ему нужно что-то изображать? — Она повозила шлифовкой, дожидаясь его ответа, а потом взглянула: — Чего молчишь? Раккадар покосился на шлифовку: — Не хочу, чтобы ты стукнула меня вот этим. — Ай, ладно тебе, — она легонько шлепнула ладонью по основанию его рогов. — Говори, что там. Раккадар посидел, теребя подол юбки. — Это… те письма. — Он все еще их пишет? — По словам Зарбезала, они с каждым разом только толще. — Если они так беспокоят тебя, прочитай их. — Нет, я не буду… — Тогда выбрось их из головы! Ты не знаешь, кому они, не знаешь, что в них. Почем знать, может, он в них докладывает Сильверину уязвимые места в нашей обороне. — Это было бы облегчением, — Раккадар невесело усмехнулся. — Только я поклялся, что не открою письма… — Так почему не спросить напрямую? — Отложив шлифовку и вооружившись тонким лезвием, Джагра принялась сбривать отросшие волоски с его висков. — Теперь, когда свадебная ночь у вас в прошлом, когда вы все прояснили, спроси его о том, другом эльфе — как ты говорил, тот, с солнечными волосами — я уверена, что… Она вскрикнула и отскочила, когда злые рыжие искры спрыгнули с когтей Раккадара ей на юбку и задымились. — Дыши, Ракка! Вдыхая с хрипом, Раккадар свернул кулаки и прижал их к груди, качаясь взад-вперед. Огонь вспыхнул и забился в подреберье — еще немного, и вырвется наружу… Голос Джагры отдавался в ушах, словно эхо в пещере: «Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает», — но это не помогало. Жжение становилось все нестерпимее, в горло стрельнула волна жара. Карманы его юбки задергались, а потом ко рту сунулась ладонь Джагры, наполненная солью. Он приник, вылизывая до крошки, еще и еще — до тех пор, пока огненные языки не перестали царапать нёбо. Тогда он задышал грудью, распустил плечи и медленно — медленно — разжал почерневшие пальцы. Под изучающим взглядом Джагры он несколько раз сжал кулаки, убеждаясь, что искр не осталось. Соль помогла, слава Матери Инферно. Обтерев ладонь о грудь, Джагра подняла оброненное лезвие и продолжила скоблить его висок. Некоторое время они молчали. Кроме дяди, Джагра была единственной, кто с детства знал о его тайне, о даре, доставшемся от матери. Она знала — и все же даже ей невозможно было представить, каково это — жить, понимая, что в любой момент ты можешь потерять власть над своим телом, впустить чудовище в голову, стать демоном и сжигать все без разбора. Он сидел, вздыхая, и она его не прерывала. — Что если это случится, когда он рядом?.. Джагра остановилась, положила руку ему на плечо. — Помни: ты повелеваешь своим огнем… — Я помню, помню, — прервал он. С детства он засыпал и просыпался с этими словами на губах, но с тех пор, как Мегорн переехал в Джоротаджу, это перестало работать. Демонское начало оказалось слишком сильным. А может, огнекровное — слишком слабым. — Не думай об этом. — Джагра провела ладонью по его вискам — вроде бы проверяя свою работу, но и утешая. — А что до Мегорна, то и вправду старается, этого не отнимешь. — Когда Раккадар выглянул из пучины своих раздумий, она пояснила: — Вчера пришел к Рухгару за уроком. — За уроком? — На барабане. — На барабане? — охнул Раккадар. — И как все прошло? — Плохо. Мой муж — пламенный музыкант, но ужасный учитель. После пары часов он взбесился и заорал, что острые уши не сочетаются с чувством ритма и обещал плюнуть огнем, если эльф еще раз прикоснется к колотушке. — А Мегорн? — Подвигал бровями и сказал, что не знал, что короткость рогов — показатель короткости терпения. И не вышел из пещеры, пока не смог отстучать хоть сколько-то сносную версию приветствия огня. Раккадар слабо улыбнулся. — Иногда мне кажется, он становится слишком уж настоящим огнекровкой. Вчера я стал отчитывать Бебукула за рыгание — так оказалось, это был Мегорн! Джагра внимательно посмотрела на него. — И ты не против? Раккадар поцарапал кожу над отполированным локтем. — Я полжизни боготворил не его, а образ, который сам создал. А теперь… я, кажется, наконец влюблен в него настоящего. Джагра довольно хмыкнула. — В таком случае, позвать его к Буд-буд-буду — отличная идея. Никто не может противостоять любви с пузырьками, — она снова сделала неприличный жест пальцами, — поверь мне. Придирчиво оценив свою работу, она стряхнула пыль и волоски с юбки и сложила инструменты в кожаную сумку. Раккадар взялся за лямку. — Оставь? Она покачала головой. — Вода в озере соленая, а ты снова дошлифуешь себя до крови и испортишь все веселье — будет щипаться. Неохотно, Раккадар опустил руку. Джагра ловко закрепила его волосы в узел на макушке и, сплюнув на ладонь, пригладила. — Главное не забудь хотя бы немного передохнуть после того, как вы… ну, ты понимаешь. Жасминовое масло дает не так много силы, и возвращаться может быть труднее, тем более с эльфом за плечами. — Вы с Мегорном куда-то летите? — раздалось сзади. Да что ж такое. Раккадар набрал в грудь воздух, прежде чем обернуться к Бебукулу. Тот стоял в дверях приемной, торопливо затягивая тесемки сандалий. — Это тебя не касается, Бебу. — Почему? Я хочу с вами. — Мы летим на Буд-буд-буду… — Я тоже полечу, я обожаю пузырьки! — Мы не ради пузырьков… — А ради чего еще-то? Вы хотите повеселиться в озере — я тоже, что тут такого? Раккадар кинул беспомощный взгляд на Джагру, но та только хмыкнула, мол, это твой младший брат, ты и разбирайся. — Я принесу бутылки к Рьяному базару, — сказала она, выходя за двери. Раккадар приготовился к нытью. Бебукул тащился с ним до самой площади, доказывая, что тренировка полетов пошла бы ему на пользу, что воздух на озере целителен для здоровья, что если Раккадар устанет, он мог бы помочь нести Мегорна обратно — все это было сказано спокойным и убедительным тоном, и Раккадар мысленно выругался. Зачем же Мегорн такой хороший учитель! Он продолжал идти, чувствуя, как раздражение растет с каждым шагом, но вот впереди показалась высокая фигура в золотой юбке, и недовольство испарилось. Мегорн поприветствовал его, а потом удивленно покосился на Бебукула. Раккадар беспомощно развел ладонями. — Я хочу полететь с вами! — заявил Бебукул. Мегорн сложил руки на груди. — Ты уверен, огненок? Ты точно хочешь смотреть, как мы с твоим братом становимся «лучшими друзьями»? Он говорил на огненном, как старался теперь делать все больше. Он часто ошибался и коверкал слова, забавно по-птичьи высвистывая их вместо того, чтобы отрывисто лаять, но никто не смеялся. Бебукул нахмурился, переводя его ответ, а потом отпрянул. — Фу, не-е-ет! — он скривился. — Я теперь вообще не хочу на Буд-буд-буду! Ведь это место, где вы… где вы… — Нам же лучше, — ухмыльнулся Мегорн. — Больше времени, чтобы быть там лучшими друзьями снова, и снова, и снова… — Аш-хаа, аш-хаа, хватит! — закричал Бебукул, затыкая уши и бросаясь обратно к замку. Мегорн проследил за ним с торжествующей улыбкой и вздернул подбородок. — Ты готов? В воротах показалась Джагра, в руках у нее блестели четыре бутылки масла. — Готов, — кивнул Раккадар. Он выпил две бутылки, остальные привязал к поясу. Масло прокатилось по горлу сладкой свежестью, в груди забурлило. — Как ты хочешь, быстрее или медленнее? — спросил он, подставляя спину. Мегорн обхватил его плечи и коснулся губами уха. — Почему бы нам не попробовать и то, и другое, чурохи, а когда доберемся до озера — я дам тебе тот же выбор? Колени дрогнули, Раккадар с трудом удержался. Подождав, чтобы Мегорн взялся удобнее, он на мгновение зажмурился, застыл. А потом, в порыве горячего ветра, ринулся в воздух. Вообще, полет — это больше хлопоты, чем радость. Сухой воздух сушит губы, ветер закладывает уши, напряжение сводит плечи. И пусть дар матери позволял Раккадару летать дальше от горы и восстанавливаться быстрее, он прибегал к полетам только если по-другому было невозможно, и то выбирал самые короткие пути и старался приземлиться как можно быстрее. Только не сегодня. Сегодня он летел ради Мегорна, а значит, торопиться было не нужно. Жасминовое масло и правда давало меньше силы, чем остальные, но восхищенные выдохи за спиной воспламеняли так сильно, что он мог бы добраться до озера в два счета. Мог бы — но не стал. Вместо этого он выбрал самый долгий путь, то взмывая вверх, в самые облака, пока на лицо не оседали прохладные капли, то спускаясь к земле, наслаждаясь теплом камней, нагретых солнцем. Хорошо было бы возвращаться ночью — тогда он мог бы поднять Мегорна выше, выше, выше, пока голова не закружится от кристально чистого воздуха, а звезды не покажутся такими близкими, что их можно смахнуть рукой с небосвода. К тому времени, как они добрались до места, он всего лишь немного запыхался — да и то скорее от чувства, чем от усталости. Мягко приземлившись у самого края озера, он помог Мегорну спуститься на землю. Некоторое время Мегорн стоял, громко дыша и потирая колени. — Ну как? — спросил Раккадар. — Я не знаю слов ни в одном языке, чтобы описать свои чувства. Мечтательно улыбнувшись, Мегорн прищурился на яркое солнце и огляделся. В отличие от весны, когда деревья-воины были покрыты ярким голубоватым цветом, сейчас они стояли в огненно-золотых листьях, но даже так смотрелись царственно и гордо на фоне голых скал Джоротаджи. — Что это? — Мегорн потер между пальцев пушистую зелень. — Мы зовем их бук-ху таб, деревья-воины. — И в самом деле воины, — хмыкнул Мегорн, — выживать в подобном горниле. Сладкая дрожь пробежала по телу. Горнило. Раккадар не встречал это слово до тех пор, пока Мегорн не назвал его так в своей пещере, и он сразу побежал проверять, что это значит. Горрр-нило… несмотря на суровый смысл, произнесенное Мегорном слово мурлыкало и терлось о кожу, от одного звука отчаянно хотелось упасть на четвереньки и прогнуться в пояснице, умоляя о ласке. Ничего этого Раккадар, конечно, не сделал, но в исподнем немедленно стало тесно. Мегорн присел у самого края каменной купальни. — Пузырей не видно, — объявил он. Поверхность озера была и в самом деле идеальной, словно расправленная юбка. — Опусти руку в воду, — посоветовал Раккадар. Мегорн послушался. Он удивленно охнул, когда крошечные пузырьки, размером с капельки росы, поднялись со дна и прицепились к его пальцам, а потом скользнули выше и нежно полопались над водой. — Прелесть, — сказал Мегорн, улыбаясь щекотке. — Прелесть? — Раккадар склонил голову набок. — Дай-ка я покажу тебе настоящую прелесть. Он развел руки над водой и хлопнул. Раздалось низкое рокотание, словно из глубин желудка голодного джакотара, и в воде заклубились пузыри размером с куриное яйцо. Сталкиваясь и сливаясь, они создавали множество течений и завихрений, пенисто бурлили, пока наконец не взрывались о руку Мегорна. Буд-буд-буд-буд… — Великие духи! — выдохнул он, когда вода успокоилась. — Это идеальное место для наших планов. Взгляд, который он кинул из-под ресниц, был соблазняющий и… голодный. Раккадар уже не впервой ловил его на себе, и каждый раз не знал, что с ним делать. Он попробовал отступить, но Мегорн помахал, подзывая ближе. А когда Раккадар опустился рядом, притянул в поцелуй. Мягкий и... уверенный, такой, что не оставлял сомнений, какие именно у них планы. В животе поднялось смятение, уши похолодели. Следовало, конечно, показать Мегорну, что он готов и не может дождаться, следовало быть таким же настойчивым и решительным… Раккадар схватился за ремень дрожащими пальцами и, победив его в неравной схватке, откинул. Прервав поцелуй, дернул через голову хиджу, но увяз — она зацепилась за рога, сковывая его в черном плену. Он рыкнул, потянул. Ткань затрещала. Послышался мягкий смех. — Я помогу, — сказал Мегорн, вызволяя его из душной темноты, и улыбнулся его взъерошенному виду. Когда Раккадар схватился за пояс юбки, он придержал запястье: — Разве мы куда-то спешим? Раккадар помотал головой. — Тогда зачем торопиться?.. Мегорн прильнул с новым поцелуем. Поцелуем, который обещал удовольствие — мучительное и долгое. Раккадар послушался, опустил руки. «Зачем торопиться?..» Да, так лучше, конечно. "Быстро" с Мегорном не хотелось. Хотелось распробовать, насладиться. Раккадар подстроился под тягучее пряное чувство. Подставлялся, подтаивал, ответно ласкал языком и губами. Даже затуманенный поцелуем, он ощутил, когда ладонь опустилась на щиколотку. Неожиданно, легкое прикосновение отозвалось по всему телу. Предвкушением. Он вздрогнул. Сейчас, сейчас начнется… Ладонь задержалась на месте, поглаживая выступающую косточку, и двинулась выше, чуть задирая юбку. Неторопливо, совсем понемногу. Одна складка в вечность. Так медленно, что когда ладонь добралась до колена и запустила большой палец под край исподнего, из ушей у него валил пар, а дыхания не хватало. Между ног уже пылало. Мегорн прильнул к его шее, влажно целуя под скулой, и он сжал челюсти, чтобы сдержать вой — такая это была незнакомая нежность. Когда зубы прикусили ухо, он покачнулся. Мегорн обхватил его рукой, но вместо того, чтобы удержать, толкнул, укладывая на землю. А сам навалился сверху. Стиснутый между горячими камнями и прохладным телом, Раккадар плавился. Он лежал под приятной тяжестью и чувствовал, как смятение испаряется, иссыхает. Не зная, что делать с руками и не получив указаний, он стянул ленту из волос Мегорна, распустил медовую гриву и окунул в нее пальцы. Как хорошо было гладить атласные локоны, смотреть, как в них путалось солнце. Он проводил ладонью снова и снова — это отвлекало от неизбежности того, как Мегорн задрал его юбку выше бедер и теперь дергал завязки на исподнем. Но когда прохлада коснулась оголенной кожи, все остальное потеряло важность. Раккадар втянул воздух. Мегорн отстранился, разбираясь с собственной одеждой, а Раккадар остался лежать, по-рыбьи открывая и закрывая рот. Хотелось, чтобы Мегорн поскорее вернулся, снова придавил — тяжестью, желанием, прохладой. Новый поцелуй накрыл губы, и Раккадар заскулил в него, умоляя: еще, еще. Желание исполнилось немедленно. Мегорн лег сверху, нагота к наготе, вклинился коленом между ног, вжался в промежность. А потом поддал бедрами. Раккадар выгнулся. Совсем немного — и он взорвется. Мегорн втиснул ладонь между их телами, взял оба члена рукой и задвигал. Безжалостно, жестко. Раккадар выдыхал с хрипом. Мегорн задергал рукой быстрее, ударил бедрами, сунулся к шее и прикусил… Раккадар зарычал, запрокинул голову так, что рога чиркнули по камню… Некоторые огнекровки говорили, что летать лучше, чем жарить. Глупые головешки. Раккадар хоть сейчас отдал бы свой полет за эти секунды. С этим эльфом. Мегорн все еще лежал на нем, только теперь расслабленно и лениво. Он улыбался той довольной улыбкой, как и в прошлый раз, и от нее, как и в прошлый раз, холодели щеки. Раккадар предпочел спрятать лицо, уткнувшись носом в прохладную шею. Там пахло настоящим Мегорном: силой, джунглями, страстью. Раккадар вдыхал полной грудью, будто хотел наполнить этим запахом себя вместо масла. Никогда прежде он не испытывал такого. Опыта в жарке ему досталось немного, а тот, что был, не мог сравниться. С Уртагу у них не было любви, только любопытство и отсутствие других вариантов. Уртагу жаловался, что Раккадар слишком мягкий, и Раккадар старался вести себя увереннее, но это не слишком получалось. Ему нравилось, что они делали, когда были вместе, но иногда казалось — это приятно только потому, что он знает, что это должно быть приятно, а не потому, что чувствует так на самом деле. Будто это было игрой, тренировкой. С Мегорном все было до ужаса настоящим. Удивительно понимать, что минуту назад он не имел над собой никакой власти, полностью подчиненный наслаждению и чужой воле. Но ведь... он выбрал для своего беспамятства единственного, кому доверял без сомнений. Скатившись с него, Мегорн поднял руки и сладко потянулся. — Теперь можно и в озеро, — сказал он, откидывая волосы. — Хочешь? Все, чего Раккадару хотелось, это лежать вот так рядом, в его руках, хоть до завтра. Но он кивнул и отодвинулся, отпуская. Мегорн выпутался из остатков одежды и подобрался к краю каменной чаши. Немного поболтав ладонью, он обернулся, улыбаясь, а потом скользнул в воду. Мгновением позже он вынырнул, смеясь и расплескивая счастливые брызги. — Это… это невероятно! Раккадар сел на краю, опустив ноги в воду. Он так и не научился плавать и не доверял водоемам — даже мелким. Мегорн снова нырнул, мелькнув на прощание обнаженными ягодицами и взволновав пузыри. Вот он показался у дальнего края чаши, исчез снова, вынырнул у берега справа и опять ушел под воду. Так он плескался, извиваясь гладким блестящим угрем в дымно-голубом озере, и оно принимало его, как друга. Вот где была его стихия — вода, природа, свобода. А не безжизненный камень, в который его запер Раккадар. Сколько еще осталось? Когда новизна жизни в Джоротадже изотрется, подобно старой юбке, и Мегорн начнет по-настоящему тосковать по дому? Когда он возненавидит огонь и камень так, что потребует бумаги о расторжении брака, уже подписанные Раккадаром, и впишет свое имя? Раккадар не посмеет удержать его. Как можно удержать каплю росы, тающую на солнце? Утренний ветер? Искру, ускользающую с пальцев? Теплые брызги ударили в лицо. Раккадар поморщился, вытираясь, а когда открыл глаза, встретился с внимательным, изучающим взглядом. Мегорн упер мокрые ладони ему в колени и подтянулся. — Если ты передумал, не страшно, — сказал он мягко, и кожа его глянцево блестела на солнце. — Мы всегда успеем. Сегодня можем просто поплавать. Неужели Раккадар выглядел таким потерянным в своем раздумье, что Мегорн посчитал, что он испугался? — Нет, — сказал он твердо, — сегодня. Насколько бы мимолетным ни был интерес Мегорна, Раккадар был бы глупой головешкой, не использовав его, чтобы быть впервые отжаренным. Раккадар не был глупой головешкой. Ну, может, самую малость — когда Мегорн смотрел вот так, как сейчас: будто они были настоящими лучшими друзьями. Будто он не мог насмотреться. Будто ему нравилось то, что он видел. Внутри занялось теплое новорожденное пламя, и когда Мегорн сделал пригласительный жест, Раккадар пошел на зов, словно джакотар на вой наездника. Он спрыгнул в воду, потоптался, все еще держась за края чаши, проверил гладкие выпуклые камни под пятками и только тогда прошел глубже. Зайдя по пояс, он гордо поднял голову — но Мегорна нигде не было видно. Сделав несколько неровных шагов, он замер. Огляделся по сторонам, обхватил себя руками. — Мегорн? — позвал он, чувствуя, как пузыри щекочут внутреннюю сторону коленей. Внезапно из воды поднялись руки и схватили его за плечи. Мегорн вынырнул, подтянулся к самым губам и прижался с влажным поцелуем. Все было так быстро, Раккадар едва успел ответить. Только он подался вперед, как Мегорн булькнул обратно в воду. Ушел на дно. Все стихло. Он дразнился? Играл в кошки-мышки? Раккадар стал ждать. На поверхности не виднелось ни складочки, движение Мегорна было шелково-гладким. Но вот по левую руку всколыхнулись пузырьки, и на этот раз Раккадар был готов. Буд-буд-буд-буд… Брызги на лице, ладони на плечах, губы к его губам — он поймал их, целуя сквозь улыбку. Теплые глаза Мегорна блеснули, прежде чем снова скрыться в тумане озера. Это была забавная игра, и Раккадар почти всегда угадывал, с какой стороны объявится его кошка, получая в награду озорной поцелуй и мурашки вдоль ребер, пока после очередной победы Мегорн не исчез надолго. Не было ни звуков, ни волн, ни пузырей. Раккадар все вглядывался в мутноватую поверхность, как вдруг его обхватили. Сзади. Мегорн поднялся во весь рост и прижался грудью, холодя лопатки. Скользнул по ягодицам твердым налитым членом. Когда он коснулся губами шеи, стало так жарко, что мысли рассеялись, и Раккадар откинул голову ему на плечо, подставляясь. Мегорн огладил ключицы, спустился ниже. Наткнулся пальцами на кольца в сосках и задумчиво погладил. Потянул. Сжал. Раккадар шумно втянул воздух. Никогда он не думал, что такая привычная вещь может принести столько удовольствия. Острого, почти болезненного, но все же удовольствия. Сильнее, сильнее… Стало нестерпимо, по телу прошла дрожь, Раккадар рыкнул. Мегорн разжал пальцы. — Вперед, — шепнул он, подталкивая Раккадара к краю чаши. — Только осторожно. Пройдя несколько шагов, Раккадар наткнулся на плоскую каменную ступень у самой стены. Когда он поднялся, вода доставала ему до колен. Так вот, значит, что Мегорн делал, пока забавлялся в воде — он искал место, где было бы… где было бы удобнее… Раккадар сглотнул. Мать Инферно, это вот-вот случится. Он сейчас впервые будет отжарен. Раккадар выдохнул. Мегорн направил вперед, и он послушался, укладываясь грудью на край каменной чаши. Сложил руки и уткнулся лицом в локоть. Попробовал расслабить задеревеневшие колени. Он в целом знал, как это бывает, и знал, что бывает больно. И был готов и к такому. Мегорн опустил руки ему на спину. Огладил плечи, лопатки. Коснулся губами, а потом отправился поцелуями вдоль позвонков. Ниже и ниже. Не остановился, даже когда позвонки закончились и началась совсем другая часть тела. Добравшись до ягодиц, он растянул их ладонями и — Раккадар охнул — прижался между ними. В голове помутнело, тело снова перестало повиноваться. Забывало даже дышать, только бесстыдно подставлялось губам, языку, а потом и пальцам. От тугого, тянущего чувства сзади все горело и ныло, и ненасытно просило больше. Сквозь туман он услышал, как звякнула бутылка. Запахло жасмином. Внутри стало совсем горячо и мокро. — Готов? Разве к такому можно быть готовым? Голова гудела, член изнывал, внутренности трепыхались. Хотелось, чтобы это поскорее закончилось, и в то же время — чтобы никогда не кончалось. Не в силах ответить, он тряхнул головой решительное «да». И замер. Мегорн скользнул между ягодиц. Огладил членом, надавил и толкнулся. Раккадар был так расслаблен, что получилось совсем мягко. Просто внутри вдруг стало полно. Пламенно хорошо. До стона. Мегорн задвигался — размеренно, нежно, будто гладил. Еще и еще, и все так же мелко. Раккадар подставился, выпрашивая сильнее. Когти выпускались и втягивались в такт, скребя о камни. Но вот Мегорн замедлился. — Сможешь опуститься на колени? Только осторожно… Он надавил на плечи, и Раккадар послушался. Вместе они опустились, пока вода не скрыла их по бедра. И вот теперь Мегорн ударил в полную силу. Тела схлопнулись, шлепнули мокрой кожей. Буд-буд-буд-буд… Пузыри поднялись и забурлили, взрываясь. Мерзавцы забирались повсюду. Повсюду. Губы коснулись уха. — Ну что, мой джакотар, вперед? Раккадар сглотнул. — Хаа, — это было все, что выдавилось из глотки. Он подался вперед, уперся ладонями в стену, давая более удобный угол. Прохладные ладони огладили плечи, спину, живот, подразнили член — а потом Мегорн принялся его жарить. Беспощадно. Тела влажно шлепали, пузыри бурлили. Снова и снова. Голова Раккадара болталась, волосы, выбившись, хлестали по лицу, рога скреблись о камни. Рот открылся, хрипя стонами, а мышцы сжимались в узел. Да, да, я твой верный джакотар, слушаюсь каждого приказа, довезу куда скажешь, порву за тебя всех демонов на свете — только не бросай, не останавливайся, будь моим наездником вечно… Внезапно Мегорн схватил его за рога и дернул. Голова запрокинулась, тело изогнулось полумесяцем, рык вырвался из глубины горла, словно из жерла вулкана. Великая Мать Инферно. Мегорн двигался в нем, вбиваясь на всю длину, безумные пузыри взбивали пену, вокруг все шипело, мельтешило, клубилось и шлепало — и вдруг без предупреждения взорвалось внутри — а потом разметало. Огонь засиял под веками, кровь ударилась в виски. Раккадар взвыл. Оглушающе, как демон. Такое следовало сдерживать, но сейчас он не смог бы, да и не хотел пытаться. Грудь опустела с могучим воем, и Раккадар стих. Рога освободились, он сгорбился, задыхаясь. Отнял ладони от стены — когти втянулись, высвобождаясь из глубоких борозд в камне. Мегорн провел ладонью, омывая ягодицы, но это пробудило чумазые пузыри, и Раккадар зашипел: тело ощущалось, будто с него сняли кожу. Истертые до синяков колени вопили, пока он поднимался, сил совсем не осталось. Потребовалась помощь Мегорна, чтобы забраться на край чаши и улечься на разложенные юбки. Солнце склонялось к горизонту. Спело-красное, как яблоко, оно пульсировало, стреляя лучами сквозь зарождающиеся сумерки, и быстро согревало кожу. Раккадар прикрыл глаза, но оно уже отпечаталось под веками, горело там слепящим белоснежным диском. Ресниц мягко коснулись кончики пальцев, Раккадар вздрогнул и открыл глаза. Мегорн лежал на боку, подперев голову ладонью, и рассматривал его. — Ну как? — спросил он. Раккадар облизал высохшие губы. — Я не знаю слов ни в одном языке, чтобы описать свои чувства. Мегорн улыбнулся — и Раккадар знал: эта улыбка только для него. Не для Утрона, Ирилиона, Бебукула. Сейчас — только для него. Все еще улыбаясь, Мегорн продолжил исследовать его: проследил костяшками пальцев скулу, вверх по виску, до самого лба, а там обернул пальцы вокруг правого рога. — Какие они? Раккадар поднял брови. — Твердые. Мегорн усмехнулся. — Нет, я имею в виду, какие они… для тебя? Как ты их ощущаешь? Раккадар сосредоточился, пытаясь как следует ощутить рога. — Потрогай свои зубы. — Он смотрел, как Мегорн скользнул пальцем между губ. — Примерно то же. Не так чувствительно, как трогать кожу, но и не так незаметно, как волосы. — Но тебе приятно, когда за них тянут? Раккадар сглотнул. Отголосок недавнего удовольствия прошелся по телу. — Приятно. Великая Мать Инферно. Никогда еще он не был готов излиться трижды за один вечер, даже будучи в возрасте Бебукула. Но теперь, когда Мегорн лежал рядом, такой восхитительно голый, и смотрел с таким интересом, становилось ясно, что третий раз может наступить быстрее, чем солнце доберется до горизонта. Первым порывом было стыдливо прикрыться, но… наконец по-настоящему отжаренный, Раккадар решил, что не должен вести себя как ребенок. — Как продвигается чтение? — спросил он, стараясь отвлечься от воспоминаний о том, как Мегорн тянул его за рога, словно верного джакотара. Мегорн сладко потянулся. Мускулы сильного тела напряглись и расслабились, разнеженные купанием и страстью. — Отлично, — он улегся, заложив руки за голову. — Я на пятой книге. — Есть сложные слова? — Да, но не в книжках. Есть слово, которые вы много говорите: «дгадгахи». — О да, — хмыкнул Раккадар, — и вправду частое слово. Ругательство. Не сильное, что-то вроде вашего «проклятый». Означает «чумазый». Мегорн повторил, пробуя слово на языке. — «Эрегру» — тоже ругательство? Я слышал, как меня им называет Граборг. Раккадар смутился. — Нет, эрегру… это франджипани. Мегорн фыркнул. Они полежали, греясь на солнце. — А знаешь, какое у меня любимое слово на огненном? — У тебя есть любимое слово? Мегорн прочистил горло, прежде чем произнести. — Кракхту. — Он вскинул взгляд, когда Раккадар засмеялся. — Я не шучу, это и правда лучшее слово: доброта и приятность глазу. Почему у нас нет подобного? Это же так мудро: красота внутри и снаружи. — Уверен, эльфы подобрали бы для него что-то более мелодичное, чем кракхту. Мегорн вздохнул. — Пожалуй… Что-то было в этом его вздохе и в этом его задумчивом «пожалуй». Раккадар двинул рукой, касаясь прохладной кожи. — Скучаешь по Эрдванне? Мегорн ответил не сразу. — Конечно. — По семье? — Да. — А еще? Мегорн молчал еще дольше. — Скучаю… по запаху акации по утрам, по далекому шуму волн, по моему эвкалипту и луналинскому лесу… В его словах было столько нежной грусти, что Раккадар не сомневался. — Дай мне масло, — сказал он. Мегорн поднял бровь. — Так скоро? — усмехнулся он, передавая бутылку. Раккадар не ответил. Вместо этого он сделал небольшой глоток, вобрал в грудь побольше воздуха — и осторожно выдохнул. Едва заметный дымок потянулся с его губ, трепетный и хрупкий, словно утренняя паутинка. Он клубился, наполнялся то белым, то серебристым, и наконец стал принимать знакомые очертания: небольшая поляна и лотосовый пруд, заключенные в объятия древними гигантами — хлопковыми деревьями-сейбами с огромными плоскими корнями, похожими на застывшие морские волны. — Луналинский лес! — воскликнул рядом Мегорн, приподнимаясь. — Как ты это… Уже на исходе сил, Раккадар округлил губы — тяжелые ветки сейб закачались, лепестки нежных цветов затрепетали, закружились в воздухе, а в высокой траве показались детские эльфийские головки с острыми ушами… — Это же… — начал Мегорн, но видение уже изменилось, и теперь дым вытянулся в высокий эвкалипт с бурной кроной, в которой угадывались знакомые очертания эльфийского дома… Дыхание закончилось. Стоило губам сомкнуться, как видение размылось. Дымок еще повисел, легким эхом напоминая о волшебстве, и рассеялся. Мегорн потрясенно покачал головой. — Я даже представить не могу, как ты это делаешь. Это... настоящее чудо. Так реально, так осязаемо — мне казалось, я слышал шум ветра, листьев, крики звонаря или пихи… — Чьи крики? — Пиха — серая маленькая птичка, она каждый год вьет гнездо в моей кроне. — Мегорн издал причудливый свист, что-то вроде переливистого кри-кри-о, который Раккадар не раз слышал в джунглях. — А звонарь облюбовал соседний баньян. Он поет… — на этот раз свист Мегорна был резким, металлическим и совершенно невоспроизводимым. Раккадар улыбнулся. — Я даже представить не могу, как ты это делаешь. — В отличие от твоего огня, этому совсем нетрудно научиться. Ты не пробовал свистеть? — Пробовал, но… мне кажется, в этом деле не обойтись без эльфа-учителя. — У тебя теперь есть эльф-учитель… Мегорн повернулся, и его глаза — густо-зеленые в центре и светлевшие к кромке — смотрели внимательно и тепло. В груди от этого потянуло. Хотелось сказать слова любви, так хотелось, но Раккадар не смел. Ты воспламеняешь мою кровь… Услышать тишину в ответ разбило бы сердце. Раньше, когда не было надежды, это казалось несложным — шептать фразу, не ожидая ответа. А сейчас, когда мелкая, махонькая, самая мизерная кроха надежды проклюнулась в потаенном уголке души, он сделался трусом. Так что сейчас он просто улыбнулся. — Знаешь, по чему я еще скучаю? — Мегорн потянулся ближе. — По готовке Утрона. — Утрон готовит? — Он печет лучший манговый пирог во всей Эрдванне. Да что там, я и на материке не пробовал ничего вкуснее. — Голос Мегорна стал хрипловатым и густым, а взгляд отчего-то приклеился к губам Раккадара. — Манговый джем сладкий и теплый, а начинка — чистейшее облако взбитых кокосовых сливок. — Он весьма кровожадно улыбнулся. — Я думал, такое можно попробовать только дома, но, похоже, манговый джем я нашел и тут… С этими словами он склонился и накрыл губы Раккадара поцелуем. Обхватил ладонями лицо, притягивая ближе, гладил большими пальцами скулы. Раккадар потянулся обнять, но в этот момент Мегорн отстранился. Хмыкнул, таинственно сверкнув глазами. — И, если как следует постараться, я думаю, у меня получится добраться и до кремовой начинки. Раккадар нахмурился, разгадывая его слова, но тут Мегорн сполз ниже, устраиваясь у него между ног, и ответ стал ясен. Раккадар охнул. Мегорн усмехнулся. — В конце концов, это уже просто нечестно. Должен же я как следует рассмотреть акх-шмок моего чурохи. Акх-шмок? Кто это учит Мегорна таким словам? Вряд ли детские сказки. Низко рассмеявшись, Мегорн продолжил: — К тому же, что-то мне подсказывает, твое угощение будет приятнее готовки и Утрона… и Ирилиона… вместе взятых… Раккадар заледенел. Имена были сказаны так значительно, так… игриво. Беспокойство вскинуло голову, ощетинилось, оголило зубы. Он задышал, стараясь не показать, но Мегорн заметил. — Что такое?.. Плохой… плохой разговор… огнеопасный. Искры уже защипали горло. Но ведь Джагра сказала: «Спроси». А вдруг спросить — это и в самом деле успокоит пламя? — Утрон… и ты… Послушай, ты с ним… вы с ним… — Никогда! — фыркнул Мегорн брезгливо. — Он мне вроде старшего брата, мы скорее напьемся или уложим друг друга на лопатки. — А Ирилион? Теперь Мегорн не торопился с заверениями. Не сказал ни про братство, ни про «скорее напьемся». Огонь взметнулся, почувствовав свободу. — Послушай, Ракка, — начал Мегорн, явно выбирая слова. — Я не хочу тебе лгать, мы с Ирилионом и вправду… — он замялся. — И даже здесь, в замке? — …но это ничего не значит… Раккадар сел. — Даже здесь, в замке? — …поверь, это ничего не значит, мы просто… — Даже в замке?! — Может… пару раз… Но я говорю тебе, послушай… Раккадар не слышал. Голос Мегорна потонул в реве яростной огненной силы. Она обрушилась и потащила на глубину, в самое жерло — а мешочек соли болтался на ремне пустым. Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает… Пламя вырвалось из кончиков пальцев, перед глазами вспыхнуло красным. Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает… В желудке загорелось, поднялось по горлу и вышло злым, скрипучим искрящимся кашлем. Я повелеваю моим огнем, огонь мной не… В глотке заклокотало. Прекрати! Прекрати! Не смей, мерзкий демон! Не трогай!.. — Ракка! В следующий момент голова Раккадара была под водой, соль разъедала глаза, и он пил-пил-пил. Пил, пока легкие не сжались в судороге, пил, пока желудок не раздулся до боли. Тогда он дернул голову из воды. Хлебнул воздух. Подавился. Задохнулся. Выкашлял воду. Снова нагнулся и снова сглотнул, сколько мог, мерзкой озерной соли. Он жмурился, но они не уходили, видения всех этих эльфов — с разноцветными волосами, волшебными глазами, прекрасными звонкими голосами — они пели и танцевали, и все улыбались Мегорну, а он улыбался им в ответ, и Раккадар тоже был там, среди них, маленький и страшный, и такой рогатый, а они тыкали пальцами, смеялись над ним и называли демоном — и он знал: они правы. Когда внутренний огонь окончательно умер, осел пеплом на дне свинцового желудка, Раккадар отполз от края чаши. Сел, качаясь. Потянулся за одеждой. — Я отнесу тебя в замок, — слова проскребли горло. — Ракка… — Не надо, — он мотнул головой. — Пожалуйста, не надо. Я очень устал и не хочу уронить тебя. Взгляд Мегорна был мрачным. — Хорошо. Но мы поговорим дома. Дома?.. Пока они одевались, тишина разделяла их стеной из шипастой лианы. Наконец они встали у края скалы. Раккадар выпил оставшееся масло — оно прокатилось по горлу горстью холодных слизней. Он выбрал самый короткий путь до замка. Старался дышать, но внутри тлело высушенное, безжизненное погорелье. Мегорн весил вдесятеро больше, чем на пути вперед, а его руки, обнимавшие плечи, казались ледяными. Порыв ветра врезался в бок, и Раккадар покачнулся, сжал зубы от удара. Не успел он оправиться, как ветер попытался сбить снова, с другого бока. И еще раз. И тогда стало ясно: это не ветер становится сильнее, это он слабеет. Каждый мускул дрожал, на языке осела изморозь. Он не чувствовал ушей и кончиков пальцев. Взглянув вперед, в светящееся пятно Рьяного базара, он понял, что сил слишком мало. Ему не дотянуть. Как тогда, после свадебной церемонии, в свой первый полет с Мегорном, он собрал последние крохи огня и рванул к цели мощным порывом. Только на этот раз огня не хватило. Трепыхание факелов, серые камни, горшки с углями — все это было так близко, а потом снова начало удаляться. Он падал бесконечной спиралью, обхватив руки Мегорна, и не мог остановиться. Земля кувыркалась, приближалась. И тогда он, зажмурившись, вогнал в легкие воздух и взвыл. Вой получился сдавленным, хриплым, но его услышали. Бесшумная тень пересекла небо. Гигантской летучей мышью Джагра скользнула ближе, вздернула Мегорна за ворот, словно котенка, и подняла в воздух. Раккадар почувствовал себя невесомым. Он был усталым, холодным, измученным — зато свободным. И так было лучше. В несколько дерганых рывков он добрался до парапета. Перевалился, упал лицом вниз на камни и не смог подняться, только сотрясался в придушенных вдохах. Теплые ладони обхватили его голову и уложили на покрытые юбкой колени. Знакомые ладони, знакомые колени. Как в детстве. Зарбезал погладил по волосам, поднес тепло к губам. — Ешь, огненок. Раккадар едва смог раскусить вложенный в зубы уголек. Внезапно приблизился холод. — Ракка, послушай… Раккадар вздрогнул. — Не надо, не приближайся… — Но мы должны поговорить. Рядом рыкнули: — Он сказал «не приближайся»! — голос Граборга дрожал от злости. Почему они все здесь? Что случилось? — Огненок, — Зарбезал говорил мягко, как тогда, когда наказывал не вылезать из комода, пока не закончится дуэль отца с матерью. — Прибыло послание из Эрдванны. На горизонте появилась армада Фаэргола. А, вот что. Этого следовало ожидать. Раккадар засопел. — Прикажи отрядам выдвигаться. Дядя, Джагра, вы впереди. Мегорн возглавит мой отряд, пока я восстанавливаю силы. Холод снова приблизился. — Ракка! — Я прибуду, как только снова появится огонь. Иди. Уходи, я прошу. Он попробовал сесть, но не смог. — Зарбезал, — шепнул он. — Ирилиона не должно быть в Джоротадже, когда я проснусь. Убедись, что он как можно дальше, прежде чем я… Как же он забыл об эльфийском слухе? — Ракка, да послушай! Ирилион тут ни при чем, умоляю! Холод снова наступил, и Раккадар вжался в колени Зарбезала. Горячие ладони обхватили его, защищая. — Король отдал тебе приказ! — рявкнул Граборг. — Убирайся! Приоткрыв глаза, Раккадар метнул испуганный взгляд на Джагру, и она поняла. Схватив Мегорна за локоть, потянула к воротам. Холод исчез, и Раккадар расслабил плечи. Сбоку раздался робкий голос Бебукула: — А я? Не глядя, Раккадар сграбастал брата за ворот и дернул ближе. — Ты и твой отряд Молодого огня, — прошипел он, — отправитесь за ним и будете охранять его ценой своих чумазых жизней, ясно? Бебукул вытаращился, не совсем веря в его серьезность, но Раккадар глянул так, что сомнений не осталось. — Я буду! — восторженно тявкнул огненок, подскочив в клубах юбки. — Мы будем! Когда Бебукул исчез, Зарбезал снова погладил Раккадару висок и заговорил мягко. Тоном, который приберегал для худших известий. — Там было еще одно послание, спрятанное среди припасов для эльфов. От короля Сильверина. Оно напоминало Мегорну, что время пришло. После победы над Фаэрголом в помощи демонов не будет нужды, и он сможет вернуться, чтобы вступить в титул наследника короля эльфов. В нем были… в нем были бумаги о расторжении брака. И слово… «притворство». — Чумазые землеройки! Предатели! — рыкнул Граборг. — Я предупреждал, что остроухим нельзя верить. Ракка, отзови отряды. Ты не можешь посылать огнекровок на помощь проклятым свистящим обезьянам! Раккадар молчал, и Граборг взорвался. — Приказывай сколько хочешь, а я и пальцем не двину, чтобы спасать безродных головешек. Мой отряд остается! Его шаги загремели, отдаляясь. Раккадар выдохнул. Внутри он был сушеной губкой, на трое суток забытой на солнце. Даже слезы не шли. Так что он просто прикрыл глаза и уткнулся в колени Зарбезала.