Первый

Раккадар прибыл к границе утром второго дня. Силы еще не полностью восстановились, так что он то и дело черпал из сумки на поясе уголек и закидывал в рот. Огонь медленно возвращался. Два эльфа из пограничной охраны встретили его и, поклонившись, повели по змеистой тропинке в самую гущу джунглей. И если раньше он шел бы, поскуливая от счастья, — от того, как сандалии проваливались во влажный мох, как легкие наполнялись ароматами орхидей, как в ушах звенел переливчатый зов райских птичек, то теперь хлюпкая слякоть под ногами, приторная вонь и нестерпимое карканье приводили в бешенство. Так, что едва удавалось сдерживать рыки. Вздрогнув от мелькнувшей мимо носа стрекозы, Раккадар мрачно отправил очередной уголек в зубы. Эльфийские проводники двигались чуть впереди, изредка оборачиваясь на Аирэ. Тот же мягко ступал по траве, прижимая уши к голове, топорща шерсть на загривке и то и дело издавая настороженное ворчание. — Спокойно, дружище, — шептал Раккадар, поглаживая его между рогов. — Я так же мечтаю убраться отсюда поскорее. Осталось недолго. «Осталось недолго» — он повторил это, теперь себе. То же самое он твердил в детстве перед уроками ювелирного дела: ненавидя их сильнее всего, он бежал на них поскорее, ведь чем быстрее начнешь, тем быстрее закончишь, и можно будет вернуться к музыке и чтению на эльфийском. В этот раз, когда закончится битва, он тоже вернется — к своей прошлой жизни. Жизни до Мегорна. Аирэ вздрогнул ноздрями и вскинул голову, а вскоре и Раккадар почувствовал запах костров и специй: лагерь огнекровок неподалеку. Когда впереди замаячили серые шатры, c дерева прямо перед ним скользнула внушительная фигура с огненными косами и повязкой через левый глаз. Проклятый Миротворец. Окинув Раккадара цепким взглядом, эльф приветственно кивнул. — Добро пожаловать в Эрдванну, Ваше Огненное Сияние. Раккадар выпрямился, но чумазый эльф все равно был чуть не на голову выше. — Командор. Мимолетным кивком Утрон прогнал охрану и шагнул ближе. — От имени всего эльфийского народа я благодарю вас за то, что в минуту опасности вы не отказались прийти на помощь. «Благодарит», значит. — Я же дал слово. Вы думали, я его нарушу? Ясно-голубой глаз метнулся в глазнице. Раккадар сжал зубы. Эльф изучал его, словно гусеницу под увеличительной линзой. — Мы никогда не сомневались в королевском слове. И все же ваше своевременное прибытие дает нам надежду, и за нее мы благодарны. Чумазая головешка. Что Мегорн рассказал ему? Выражение заносчивого лица было не прочитать, но, в конце концов, Мегорн называл его лучшим другом — в эльфийском смысле. — Объединенный военный совет назначен на полдень, Ваше Огненное Сияние, о нем объявят трубы. Мы ожидаем, что корабли Фаэргола прибудут не позже ночи. Нападет ли он сразу или будет ждать утра — пока неясно. — Эльф повел рукой, приглашая. — Теперь же для меня будет честью проводить вас в лагерь огнекровок. Огнекровок, не демонов. Значит, об этом они уже говорили. Что еще? Знает ли он все позорные детали? Будет смеяться за спиной? — Я сам найду дорогу. Эльф посмотрел, будто хотел что-то сказать, но передумал. И только поклонился. — Увидимся на совете, Ваше Огненное Сияние. Раккадар положил руку Аирэ на загривок и зашагал туда, где среди стволов мелькали шатры и горели костры. Не успел он дойти, как раздалось радостное: «Ракка!», и огненный заряд в виде Бебукула выстрелил ему навстречу. Раккадар едва успел ухватить брата за рог, чтобы удержать от унизительного падения лицом в слякотную землю. Нисколько не сбитый этим с толку, Бебукул немедленно подскочил и поглядел с такой сияющей улыбкой, будто обнаружил, что дверь в кладовую забыли закрыть на ночь. — Ракка, это все… — он замельтешил руками, указывая то вверх, на эльфийские дома, то по сторонам, на плантации, то на океан и заросли джунглей, — это не выразить, как пламенно! — Отведи меня к Джагре, — сказал Раккадар, доставая уголек из сумки. По пути сквозь лагерь Бебукул не затыкался ни на мгновение. — Еда тут, конечно, полная глупость: Утрон дал мне попробовать скользкий пирог, и мой живот быстро от него отказался, но остальное… У меня в груди все горит от джунглей! И океана! А эльфы… такие красивые! Наш Мегорн, конечно, лучше всех, но у них… у них глаза… и волосы — все разного цвета, знаешь? И они улыбаются — постоянно! Мегорн говорит, эльфы не всегда улыбаются взаправду, но это приятно. Ну ладно, есть тут один, который мне еще ни разу не улыбнулся. Но он такой пламенный, ты не представляешь, он как солнце! Раккадар вдохнул уголек и закашлялся. Бебукул даже не заметил. — Но ух, какой же он вредный. Зовет меня собакой. И к Мегорну цепляется хуже колючки, мы еще и словом не перекинулись, чтобы он не был рядом. И смотрит так, будто сейчас открутит мне рог. Каждое слово забивало гвоздь под когти. Раккадар обтер золу с губ и зашагал быстрее. Нужно было найти Джагру до того, как он совершит какую-нибудь демоническую глупость. Бебукул все не отставал. — А я ведь сначала хотел подружиться. Подошел к нему и сказал: «Твои волосы светят, как подземная рыба, если пнуть ее посильнее». Можешь представить? Это самое красивое, что я говорил в жизни. А он мне: «Не смей на меня пялиться, облезлая псина». И тут мой желудок решил, что ему все-таки не по вкусу пирог Утрона, и я облевал эльфу всю одежду. Хорошо так, оранжево получилось, досталось даже Мегорну. Раккадар споткнулся об имя, словно о корень. — Где Мегорн сейчас? — На своем дереве. С Перелиром. Угли в желудке занялись, в горле полыхнуло. — С Перелиром? — С солнечным эльфом… Раккадар дернулся к брату. — Это так ты его защищаешь?! Бебукул отступил, опешив. — Я не знал, что мы должны защищать его от наших эльфов… Наших эльфов. Зарычав, Раккадар бросился в джунгли. Он помнил дорогу. На кончики когтей то и дело прыгали жгучие искры, и он не приказывал им уняться.

***

— …скажи еще, что тебе понравилось и ты не хочешь возвращаться! — эти гневные слова Раккадар услышал, когда спрятался у ствола знакомого эвкалипта. Раздался вздох. — Все не так просто, Перелир. — Что тут сложного? После победы собаки нам больше не нужны, ты сможешь вернуться. Разорви брак с псиной… — Не называй его так. — Новый вздох. — Прости, я не смогу… — Тогда возьми меня с собой! — Это слишком опасно. — Я теперь сильный, спроси Утрона. Я выживу на вулкане, вот увидишь. Притворимся, что я твой слуга…или повар… Пес глупый, никогда не догадается, кто мы друг другу. Я буду кем хочешь, только возьми меня! — Конечно, возьму, но… — Я прошу тебя! Пробившиеся рыдания. Шуршащие объятия. Мягкие поцелуи. — Ты сильный, Перелир. Мой прекрасный герой. Мое солнце, мое счастье. Я люблю тебя больше жизни. Но я… дай мне немного времени, и чуть позже… — Ты в каждом письме говоришь «чуть позже»! Я устал ждать! Я смогу выжить, я сильный, я докажу тебе! — Тебе ничего не нужно… — Ты увидишь! — Перелир! Сердитый топот. Шуршание листвы. Треск коры. Раккадар скрылся за стволом, пока гибкая белка с золотой шкуркой ловко спускалась. А стоило ей спрыгнуть на землю, он схватил ее поперек худой тушки, заткнул рот когтистой лапой и полетел между деревьями. Полетел? Великая Мать Инферно, он и в самом деле летел, и даже не заметил. Он дотащил остроухую мерзость так далеко от дерева Мегорна, как позволило подпаленное огнем терпение. Жалкий эльф даже не сопротивлялся, висел в его руках, как тряпка, цепляясь о кусты и колючки. У самой границы с лагерем огнекровок Раккадар бросил свою добычу в заросли дикого шиповника, и та замерла в них, не стараясь подняться. Видно было только ледяные глаза, светящиеся на оцарапанном лице. Они впивались в него, будто демонские рога, и злили еще сильнее. Раккадар шагнул ближе — что-то хрустнуло под сандалией. Прозрачная коробка путеводного света. Путеводного света, в поисках которого он спустился на такую глубину, что кожа вздувалась пузырями, но он копал и копал, пока не нашел камень, достойный быть свадебным подарком Мегорну. Теперь же этот подарок оказался в грязи, выпав из кармана эльфа, который был Мегорну важнее — важнее Бебукула, важнее Бакуры и всей Джоротаджи. Важнее Раккадара. Тоскливый вой заскребся в горле, но Раккадар сжал зубы, направляя его в ярость и пламя. Он сел на корточки рядом с дрожащей фигурой. Бешеные мысли заполнили голову, короткие и злые. Чумазый червяк. Тупая потухшая головешка. Грязный вор. — Ты, — прорычал он, хватая эльфа за ворот и дергая к себе, — отгоревшая щепоть пепла. Как смеешь ты брать то, что мое по праву? — По праву? — вскрикнул эльф. — Он не твой, ты, облезлая вислоухая псина! Какое право ты имеешь запирать его в клетке? Худая паучья лапа вцепилась было Раккадару в запястье, но тут же отдернулась: кожа его сейчас была раскаленным металлом. Он заскрежетал зубами, сдерживая пламя. Тощая шея была так близко, по-детски пухлые губы, солнечные локоны, огромные слюдяные глаза. Мать сожгла бы это все не задумываясь, в одно дыхание. Как сожгла те письма, у отца в пещере. Но ведь Раккадар — не она, правда? Он крепче стиснул пальцы на вороте. — Ты никогда его больше не увидишь, запомнил? Никогда. Ты умрешь в этом болоте один, зная, что он — мой. Мой, ясно? — Тогда давай, — подбородок эльфа мерзко задрожал. — Убей меня, чего ждешь? Ты же за этим меня сюда притащил? Только знай: я всегда буду на первом месте. Собакам этого не понять, но что бы ты ни сделал, меня он будет любить больше. — Эльф подавился всхлипом. — А ты… ты чудовище. Да тебя не за что любить! Раккадар отшатнулся, как от пощечины. Чудовище… Пораженный, он всмотрелся эльфу в полные слез глаза и вправду увидел в них чувство к Мегорну. Такое искреннее, чистое, что соревноваться с ним было бессмысленно. Сколько эти двое любили друг друга до того, как Раккадар пришел и отобрал Мегорна? Он и правда чудовище. А Мегорн и этот эльф — даже за год расставания их связь не ослабла. Нет… такому препятствовать нельзя. Какое право имеет он вставать между ними? Вспомнился отец — каким высохшим, каким пустым он был, когда в слезах собирал горелые письма. Нельзя, чтобы на его месте оказался Мегорн. Раккадар не допустит. Потому что не мать. Он не мать. Теперь он знает это точно. Пожар внутри затрещал, взметаясь до горла — и вдруг стих. В голове прояснилось. Я повелеваю моим огнем, огонь мной не повелевает. Втянув когти, Раккадар приказал огню успокоиться. Тот послушался, даже не дожидаясь команды. Подчинился. Раккадар поднялся. Оставив дрожащего эльфа рыдать в кустах, он сунул путеводный свет в карман и пошел, шатаясь, вглубь джунглей. Он не знал, сколько проблуждал там, цепляясь юбкой за корни, но к тому времени, как из-за деревьев его окликнул Мегорн, у него остыли даже уши. — Ракка! — Мегорн бодро шагал к нему, улыбаясь. Эльфы не всегда улыбаются взаправду. Теперь даже Бебукул это знает. С грустью — уже не острой, а какой-то приглушенной — Раккадар отметил эльфийскую одежду на Мегорне, штаны и тунику. Волосы были все еще собраны в узел, но ведь заплести их в косы — минутное дело. — Как ты? — спросил Мегорн, пытаясь заглянуть ему в глаза. Раккадар прочистил горло. — Хорошо. — Это и в самом деле было правдой. Теперь, когда он решился, стало легче. — Позволь мне объяснить, — сказал Мегорн, подходя вплотную, — про Ирилиона… Огонь было взметнулся, но Раккадар приказал ему утихнуть. Спокойствие немедленно накрыло, потушило искры. — Не нужно. — Нет, послушай… — Мегорн взял его руку. — Ирилион и я… между нами ничего нет, я клянусь тебе. Мои чувства к тебе… другие. Все, кто был до тебя, — это случайности из жизни, просто опыт. Я ценю их, они часть меня, но они мое прошлое. Ты же — настоящее. И… будущее… если, конечно, пожелаешь… Услышав подобное раньше, Раккадар завыл бы от счастья, но сейчас ни слова, ни даже прикосновение Мегорна не давали забыться. — И как же ты видишь это будущее, о наследник эльфийского трона? Два короля, которые наносят друг другу по праздникам официальные визиты? Мегорн сжал челюсти. На скулах выступила краска. — Это был план Сильверина, — сказал он глухо, — и я с самого начала не хотел быть его частью, но мне не оставили выбора. Я не мог отказаться. До сегодня. — До сегодня? — Я не стал подписывать приказ. Поверь, я никогда не хотел этот трон, а теперь тем более. Пусть это не стоит между нами. — Мегорн поднял взгляд и сказал уже мягче: — Пусть ничто не стоит между нами. Всем существом хотелось верить этому полному надежды взгляду, этой улыбке, этому прикосновению ладони. Но ведь Раккадар теперь знал и другую правду. — Хочешь сказать, сейчас нет ничего, что стояло бы между нами? — голос оказался хриплым, как после плевка. Он просто хотел положить конец секретам. Разве он не заслужил хотя бы это? Но Мегорн только удивленно поднял брови. — Ничего. Зачем? Зачем он лжет? Боится, что взревновавший демон будет мстить или отзовет помощь? Неужели все еще так мало доверяет? Раккадар глубоко вдохнул. — А как же это? Он достал из кармана бумаги: расторжение брака, где уже стояла его подпись. Еще недавно он думал, что кинет их Мегорну в лицо — или бросится на колени и будет умолять передумать — но сейчас он просто протянул их. — Подпиши, когда тебе будет удобно. Некоторое время Мегорн смотрел на них, не говоря ни слова. Наконец он поднял голову — и взгляд его был свинцовым. — Почему? Раккадар вложил бумаги ему в ладонь. — Этот брак был притворством, и нам обоим пришла пора освободиться. — Он улыбнулся. Он всегда схватывал на лету, и теперь тоже научился улыбаться не взаправду. — Удачи с твоей Великой меткой.

***

Армада Фаэргола появилась наутро. Объединенный совет, возглавляемый Леунн, еще заседал, обсуждая, в какой момент эрдваннским кораблям, расположенным в незаметной бухте, атаковать врага с тыла, как вдруг снаружи суматошно затрубили сигналы. Все высыпали на берег, чтобы разглядеть угрозу. Огромные крутобокие корабли с пурпурными флагами и лебедиными головами показались на горизонте. Двигались они стремительно и грациозно, и было их так много, что граница между океаном и небом полностью скрылась. Паруса, словно птичье оперение, были белоснежными, с круглым гербом короля Шипа-в-Заднице: яркий плод в завитках из колючек. Это зрелище пугало и потрясало. Вскоре лебеди подплыли достаточно близко, и воины в блестящих на солнце шлемах заполнили длинные лодки. По команде они закрылись плотным куполом щитов. Стало ясно, что о переговорах не будет и речи. Фаэргол хочет крови. Когда лодки подплыли достаточно близко, эрдваннские эльфы в охранных башнях обрушили на них ливень из горящих стрел, но те лишь звякали о сталь и падали в воду. Те же, что впивались в бока лодок, немедленно тухли — дерево, очевидно пропитанное особым раствором, не загоралось. Насмотревшись на неотступно приближающегося врага, Раккадар дернул щекой. — По местам, — приказал он своим, и направил Аирэ обратно в гущу джунглей, где одетые в стальные корсеты и вооруженные боевыми косами отряды огнекровок растянулись среди деревьев. Послышался свист, и Раккадар поднял голову. Видеть безумных свистунов, рассевшихся в кронах, было все еще тревожно, но… сегодня они будут сражаться вместе, а не друг против друга. Несмотря ни на что, сердце от этой мысли билось быстрее. Один такой безумный свистун сидел сейчас верхом на джакотаре по правую руку от Раккадара. Правильнее было бы отослать Мегорна к эрдваннцам, и Раккадар попытался, но не вышло. Мегорн сказал, что пусть сам Раккадар не собирался отказываться от своего слова, найдутся огнекровки, которые, как и Граборг, не захотят сражаться, если узнают, что брак, а с ним и соглашение, расторгнуты. Вот почему Мегорн был теперь рядом — брови сведены, плечи вперед, пальцы сжимают загривок Бакуры — наездником он сделался пламенным. И глядя на него, Раккадар не мог не думать, как все могло бы сложиться между ними. Не между ними двумя — это и так было ясно, а между эльфами и огнекровками: могло ли после битвы что-то измениться? Пока что эльфы обращались предельно вежливо, ни разу он не услышал «демона» или, тем более, «псины». Конечно, были те, кто избегал общения, но были и такие, как Бебукул, которые с горящими глазами метались по лесу, разрешали эльфам гладить джакотаров, забирались на деревья в гости и пробовали необычные угощения. Пожалуй, так на острове могла бы начаться совсем новая жизнь… если бы Раккадару не нужно было держаться подальше от всего, что напоминало о Мегорне. Сейчас все, о чем он мечтал после битвы, — вернуться домой, удвоить охрану на границе и сжечь свою тайную комнату в пепел. Он даже переименовал бы Аирэ, если бы это было возможно. Тревожные пересвисты прервали его мысли. А вскоре со стороны пляжа послышались звуки битвы, свист и крики. Противник прорвал первую защиту и явно пробивался в джунгли. Словно стальные капли дождя, с неба полетели стрелы. С металлическим звоном они отскакивали от доспеха и падали на землю, цеплялись за плащ или вязли в густой шкуре джакотаров. Воздух взбился предупредительным грохотом барабанов. Среди деревьев замелькали пурпурные стяги Фаэргола. Раккадар поддал бедрами, готовясь к атаке. Ждать осталось немного… — Впере-е-ед! Первый же попавшийся ему под косу эльф упал, а голова его отлетела в колючки, мелькая серебристым шлемом. Но на его место уже выскочили пятеро новых. Раккадар убил и этих, а потом тех, что напали после. Против боевой косы и копыт Аирэ они не имели шансов, даже в тяжелых доспехах. На что рассчитывал Фаэргол? Вряд ли шпионы не донесли ему о союзе Эрдванны и Джоротаджи. Как он намеревался победить огнекровок на джакотарах и эльфов в кронах деревьев? Еще трое бросились навстречу, взмахивая двуручными мечами. Гибкие и вертлявые даже в крепкой броне, они окружили, напали с разных сторон, заставили потерять внимание. И пока Раккадар разбирался с двумя ближними, третий обошел по дуге и вскочил позади на Аирэ. Остроухая головешка. Эльф схватил за узел на макушке, дернул голову назад так, что в глазах потемнело, и полоснул лезвием по шее. Аирэ взбрыкнул, стараясь избавиться от лишнего груза, эльф не усидел и покатился на землю. Тут же вскочил. Раккадар повернулся, чтобы прикончить чумазую щепоть пепла, но не успел. Клинки Мегорна вынырнули у остроухого из горла. — Ты ранен? — Мегорн смотрел с беспокойством. Раккадар обтер капли крови с шеи. Глупые выгорелки даже не потрудились узнать, что шею огнекровок не перерезать их сталью. — Царапина. Откуда-то сверху раздался тяжелый, страдальческий скрип, словно сотня деревьев в мучении падала на землю. Раккадар вздернул голову. Там, на уступе, поднималась чудовищных размеров машина. Вокруг суетилась группа фаэрголовых эльфов, они торопливо прибивали балки и затягивали на ней канаты. Раккадар взглянул — и уши прижались к голове. — Великая Мать Инферно… что это? — он даже забыл вытереть рот в священном жесте. — Я видел такие на материке, — ответил Мегорн. — Это катапульта, машина для снарядов. Они собираются поджечь джунгли. В подтверждение его слов эльфы подкатили к краю уступа огромные, размером с джакотара, бочки. Поджечь джунгли?! Что за идиотская идея? Лесной пожар не остановить — на совете все согласились, что огнекровки станут плеваться, только если по-другому победить будет невозможно. А жечь джунгли намеренно… Фаэргол хочет сражаться за королевство скелетов и пепла? Какой ему прок от разрушенных плантаций и сожженного урожая? — Он что, совсем… — Раккадар поискал в голове эльфийский вариант слов «чумазая головешка», и только сейчас понял, что говорят они на огненном. Мегорн все смотрел на скрипящую машину и добела сжимал губы. Раккадар так и не закончил фразу, потому что сквозь заросли пробилась новая волна эльфов. Направляя Аирэ, он врезался в их строй, скашивая серебристые шлемы, но то и дело проверяя, мелькает ли справа знакомая фигура на пятнистом джакотаре. С каждым мгновением демоническая машина на уступе росла и становилась все страшнее. Оставалось надеяться, что Леунн тоже это заметит и отправит отряд разобраться с монстром, прежде чем Эрдванна будет охвачена огнем. Похоже, так и было: вот тонкая фигура, словно белка, запрыгала по отвесным камням, забираясь все выше. Но одна? Почему всего одна? Слева раздался болезненный крик — он провернул внутренности и пробудил застаревшие воспоминания: во время войны эльфы кричали так, когда сгорали заживо в пламени огнекровок. Сейчас так кричал Мегорн. На нем не было ни искры, но он смотрел вверх, в сторону уступа, — и Раккадар только сейчас заметил, что волосы эльфа, подбирающегося к катапульте, были растопленными лучами солнца. Я сильный, я докажу тебе! Глупая остроухая головешка. — Перелир! — Мегорн издал оглушительный свист и направил джакотару через джунгли. Путь ему преграждала стена из врагов, в лицо полетели стрелы. А он продирался сквозь них безумно, почти вслепую, — так же, как тогда к Бебукулу. Отбиваясь от своих врагов, Раккадар краем глаза видел, как он рвется туда, к своему возлюбленному, и как ему ни за что не успеть. Эльфы на уступе уже закладывали в катапульту бочку масла, а глупая, глупая белка почти вскарабкалась до края, где враги прикончат ее прежде, чем она успеет хотя бы обнажить кинжалы. — Перелир! Раккадар стиснул зубы. Спешился. Отбросив боевую косу, командой он отослал Аирэ к Изул, а сам содрал с пояса бутылку и заглотил масло. И стремительно взмыл в воздух — молясь, чтобы ни один фаэрголов лучник его не заметил. Глядя только на эльфа, зацепившегося за край уступа, он едва не столкнулся с огненным зарядом, летящим прямо на него. Отшатнувшись в последний момент, он с ужасом и восхищением смотрел, как, шипя и разбрызгивая искры, пламенный шар пересекает поле боя и падает среди деревьев. Там раздался грохот и взметнулось гигантское пламя. Раккадар не стал смотреть на то, как джунгли загорелись. Рванул дальше. Добравшись до утеса, он застал молодого эльфа уже на земле — тот корчился в луже крови, а над ним, подняв меч, стоял воин Фаэргола. Не сбавляя скорости, Раккадар врезался во врага, сбил с ног, сдернул шлем и размозжил остроухую голову о камни. Остальные наступили. Но тут, на камнях, были не джунгли, а в животе у Раккадара плескалось достаточно масла. Он набрал в грудь воздуха и плюнул. Плевал долго и ярко, пока последний солдат не упал обугленным трупом ему под ноги. Тогда он склонился над раненым эльфом. Тот прижимал тощую руку к горлу, но между пальцев сочилось, словно сок из разрезанной питахайи. Открыв и закрыв дрожащие губы, он посмотрел на Раккадара. — Ты победил, пес, — сказал он, хоть говорить явно было больно. — Я больше не встану между вами…. Он сможет уехать на твою гору и забыть навсегда о никчемном сы… н-н… — он закашлялся, брызгая красным на прозрачную кожу. — Замолчи, — рявкнул Раккадар, выбирая наилучший способ поднять куклу, чтобы не сломать ее сильнее. Что он там бредил? Каком таком «никчемном сы… н-н…»… Волосы на затылке зашевелились. Раккадар посмотрел в лицо теряющему сознание остроухому — и увидел. Он наконец-то впервые увидел. Эльф на камнях перед ним был не просто молод — это был чумазый эльфенок, едва ли старше Бебукула, глупый гордый мальчишка с огромными глазами и одним ухом чуть больше другого. «Ты мое солнце, мой свет», «в моем сердце есть особое место: там живешь ты, и туда не пробраться никому другому», «я люблю тебя больше всего на свете» — все это пронеслось у него в голове и зазвучало теперь совсем по-другому. Отчаянный вой раздирал грудь, но было не до этого, Раккадар слишком спешил. Он рванул край юбки, отдирая широкую ленту, и обвязал худую шею. А потом, прижимая бесчувственное тело к груди, спрыгнул с обрыва. Палатки лекарей скрывались среди эвкалиптов, и Раккадар устремился туда, стараясь не беспокоить рану. Первая стрела чиркнула его по основанию рога, вторая продырявила юбку, третья оцарапала плечо. Раккадар выругался: раз его заметили, теперь не увернуться. Он будет легкой добычей. Где-то рявкнул приказ, вокруг засвистело. Он дернулся подняться выше, но масло заканчивалось, и огненных сил не хватило. Если бы руки были свободны, он закрылся бы плащом, но сейчас он защищал особую, бесценную ношу. Тогда он свернулся, подставил спину, закрывая собой Перелира. Зажмурился и замер, выжидая стрелы. Ждал. И ждал. Но боль так и не пришла. Промахнулись? Открыв глаза, он увидел, как его с головой закрывает чужой плащ, а из-под капюшона торчат искрящиеся безумством глаза Бебукула. — Шатры лекарей, — приказал Раккадар хрипло. — Скорее. В лагере он передал бесчувственного эльфенка лекарям, а сам вцепился в горшок углей, разгрызая по два за раз. Нужно было восстановиться как можно быстрее. Пока он сглатывал обжигающие куски, в мыслях крутились две картины, которые он разглядел в полете. Первой были эрдваннские корабли, все еще в бухте, объятые пламенем по самые флаги, а второй — отряд Граборга, атакующий врага с правого фланга. Опершись спиной о ствол ближайшего дерева, Раккадар повернулся к брату. — Ты не говорил, что тоже получил от матери подарок. Бебукул устало дернул плечом. — Ты усмирял своих демонов, это было важнее. Раккадар прикрыл глаза, а потом склонился и на мгновение прижался лбом ко лбу Бебукула, касаясь рогами. Бебукул прижался в ответ. — Что сейчас? — спросил он, когда Раккадар отстранился. — Ты сейчас отправишься к лекарям, восстановить огонь, а я — обратно… Оглушительно взвыли трубы, и он обернулся. — Что это? — спросил Бебукул, вглядываясь в заросли. — Переговоры, — ответил Раккадар, стряхивая черные крошки с подола. — Фаэргол требует переговоров.

***

Переговорный шатер установили на границе с пляжем, и три делегации еле в него поместились. Эрдваннских эльфов представляли Леунн, Утрон и мать Мегорна, советница Милурис. Раккадара сопровождала Джагра. Последними вошли три вражеских генерала с шипастым гербом на серебристых доспехах. И только после того, как они, брезгливо осмотрев присутствующих, внесли внутрь расшитый бархатом стул с витыми подлокотниками и поставили в центре, полог отдернулся и в шатер прошествовал сам Фаэргол. Неторопливо, с чувством. Он смотрелся Великим духом, сошедшим с картинок в эльфийской книжке — с кожей, снежной, как мякоть мангустина, волосами цвета белого золота и самомнением величиной с Джоротаджу. Сделав несколько величавых шагов, он скривил губы, будто зашел в немытый загон для джакотаров, и только тогда царственно уселся на приготовленное место. За пологом снаружи возникла неразбериха, раздались голоса, и в шатер ворвался Мегорн. От тревоги он не мог говорить, только вцепился Раккадару в плечи. — Все хорошо, я передал его лекарям, — уверил Раккадар. Услышав это, Мегорн разжал губы и выдохнул. Он потянулся ближе, будто обнять, но его прервал низкий медовый голос: — Здесь предполагаются переговоры или распутство?.. Пришлось отступить друг от друга. Огнекровки и эрдваннцы расселись, все еще взмокшие и взмыленные после битвы, в разорванных и вымазанных кровью одеждах — а он лениво наблюдал, и свечи отбрасывали тени на его безупречный воротник и начищенные до блеска шипы на доспехе. Он был древним эльфом, с годами и мудростью за плечами, но идеальное лицо его светилось молодостью и силой, выдавали разве что глаза: ни один юнец не смог бы смотреть с утомленным, царственным презрением так искусно. — Ну что? Кто из вас, молокососов, стоит теперь во главе славной армии короля Сильверина? — спросил он. Леунн выпрямилась, хотя она и до этого сидела так, словно проглотила одну из своих стрел. — Я, — ответила она на удивление спокойно. — И, как глава армии и будущая королева, я бы просила вас, Ваше Величество, не начинать переговоры с оскорблений. Он посмотрел на нее долгим прищуренным взглядом, и она не дрогнула. Разве что немного покраснела. Пожалуй, в этот момент она впервые и в самом деле походила на будущую королеву. — Что же, принце-е-е-сса, — он протянул слово, словно счищал его, приставшее к подошве. — Сколько вы возглавляете армию отца? Пол-утра? И несете такие потери… Ваши корабли сожжены, ваши джунгли горят, ваши отряды полегли… Стыдно… — Он зацокал языком весьма похоже на Зарбезала. — Учитывая все это, я пришел с предложением и настоятельно советую вам его принять. Все было действительно так плохо? Раккадар не успел прочитать отчеты. Теряясь в догадках, он повернулся к Мегорну, надеясь понять что-то по выражению его лица, но тот явно не слушал Фаэргола, отчего-то хмуро разглядывая его грудную пластину. Леунн поерзала на стуле. — Боюсь, мне нужно услышать ваше предложение, прежде чем решиться принять его, Ваше Величество. Фаэргол улыбнулся. Эта улыбка была злой, торжествующей — и она была взаправду. — Так уж получилось, принцесса, что у меня мягкое сердце, а зов крови для меня важнее, чем победа. Так что я готов простить эрдваннцам то, что они духом своим приблизились к демонам, — он сказал слово брезгливо, будто знал, что оно обидно, и обидеть и стремился. — Но в конце концов, вы моя родня, и я согласен помиловать вас, дать вам шанс искупить грехи перед Великими духами. — Он откинулся на стуле и положил пальцы, усеянные перстнями, на подлокотники. — Машина, которую вы видели, одна из многих. Десятки других прямо сейчас разгружаются с кораблей, вместе с двумя сотнями бочек шафранового масла. У Раккадара заледенели уши. Шафрановое масло. Самое редкое. Самое дорогое. Дающее больше всего силы, но и молниеносно сжирающее все в округе. Джагра кинула на него испуганный взгляд, и Фаэргол заметил. Улыбнулся шире. — Ваши джунгли уже к вечеру превратятся в пепел, принцесса, — сказал он Леунн. — Но я буду готов передумать. — При каком условии? Фаэргол переплел пальцы. — Если вы присоединитесь ко мне и поможете уничтожить бездушных тварей, — он кивнул в сторону Раккадара. Мгновения никто в шатре не мог сказать ни слова. — Почему? — выдавил наконец Раккадар, растерявшись от лютой ненависти, бушующей в светлых глазах незнакомого эльфа. Фаэргол расправил плечи, прижимая лопатки к спинке стула. Ответил он не сразу, видимо, раздумывая, достоин ли демон его внимания. Наконец он сказал: — Потому что вы презренные грязные животные, и одно ваше существование оскорбляет Великих духов. — Вы видите нас впервые! — не удержался Раккадар. Фаэргол поправил камень на указательном пальце. — Я достаточно про вас слышал. — Он посмотрел на Леунн. — Так каким будет ваш ответ, принцесса? Все взгляды обратились на Леунн, и она поджала губы. Свела брови, убрала с испачканного лица растрепавшиеся косы. И молчала. Раккадар ее не винил. Что бы он сделал на ее месте? Ожидая решения, он забарабанил когтями по столешнице. Клац-клац-клац-клац. Клац-клац-клац-клац. Клац-клац-клац… Фаэргол не выдержал. — Прекрати это, демон! — рявкнул он. — Не называйте его так! — отрезала Леунн. Все повернулись, а она, выдохнув, продолжила спокойнее: — Демон — оскорбительное слово, а наши соседи предпочитают, чтобы их называли огнекровками. Фаэргол прищурился. — Это ваш окончательный ответ, принцесса? Леунн подалась вперед. — Это мой окончательный ответ, — сказала она, стремительно превращаясь из будущей королевы в Леунн Сопливые-Ноздри, — который вы можете засунуть себе в шипастую задницу! Фаэргол подпрыгнул на своем бархатном троне. — Послушай себя, наследница Сильверина! — вскричал он. — Посмотрите на себя, вы все, — он дернул рукой в сторону эрдваннцев. — Как смеете вы называться эльфами! Да вы же псы не меньше ваших соседей — вонючие, оборванные, с грязными, нахальными языками. А теперь вы и вовсе предпочтете дружбу с демоном союзу с эльфом? Что ж, значит, и смерти заслуживаете не меньше. Мегорн вдруг поднял голову. — Удивительные слова от эльфа, который еще недавно водил дружбу с демонами, — сказал он размеренно и четко — и на огненном. — С одним из них, если быть точным. Раккадар взглянул на него в полной растерянности. О чем это он? — Не смей на меня гавкать, ты, предатель! — Фаэргол ткнул в него указательным пальцем. — Не оскорбляй мои уши. Свет отразился от камня, вставленного в золотую оправу его кольца: он был кроваво-красным, сгущающимся до черноты в середине. Такой знакомый… Внезапно шипастый герб и подпись в конце отцовских писем сложились в отгадку. Раккадар усмехнулся. Ну и день. — Все вы понимаете, Ваше Величество, — сказал он так же на огненном. — Или мне лучше называть вас… Шиповник? Фаэргол застыл, словно мраморный. Сглотнул. Медленно опустился в кресло. Он торопливо обвел взглядом недоуменные лица, убеждаясь, что больше никто не знает о его тайне, и вскинул подбородок. — Я хочу, чтобы нас осталось трое, — приказал он. Его генералы мгновенно испарились. Эрдваннские эльфы вышли, обменявшись взглядами с Мегорном, Джагра согласилась уйти только после заверений, что угрозы нет. Вскоре шатер опустел. Они остались втроем. Фаэргол сидел, закинув ногу на ногу, и молчал, только на виске под прозрачной кожей вздулась синяя венка. — Я хочу, чтобы эти письма были уничтожены, — сказал он на идеальном огненном. — Я хочу, чтобы вы убрались из Эрдванны, — парировал Раккадар. — Или…? — Или копии тех писем отправятся к моей кузине Лиарве, которая, как вы знаете, теперь первая леди Золотого леса, — сказал Мегорн. — Я уверен, эльфы на материке с удовольствием обсудят, как великий король Фаэргол имел интрижку с демоном. Что скажут ваша жена и дети? На застывшем лице Фаэргола дернулись ноздри. Он тяжело молчал, сверля их взглядом, но наконец сглотнул гордость. — Хорошо. Я уеду. Он снова нервно провернул кольцо, и свет отразился от зеркальной поверхности камня: багряного круга с черной полоской в центре, напоминающей зрачок. Джорандит, самый редкий из камней, рожденных Матерью Инферно. «Зеница моего ока». Камень, который даришь тому, кого полюбил однажды и навечно. Фаэргол взялся за подлокотники, явно намереваясь подняться, но Мегорн не выдержал. — Зачем вы приехали? — спросил он со злой досадой. — Зачем все это? Лишь бы развязать новую войну с огнекровками? — Все было прекрасно, пока вы годами убивали друг друга, — огрызнулся в ответ Фаэргол. — Но после смерти Грунгарды Сильверин носился со своим перемирием, как курица. И не слушал, сколько бы я ни убеждал его, сколько бы ни говорила с ним Милурис… Мегорн потрясенно вдохнул при имени матери. — Все это — лишь бы отомстить за то, что Гараф вас бросил? Глаза Фаэргола вспыхнули яростью. — Он не бросал меня! — рявкнул он. Лицо его разбилось — так на нем внезапно проступили морщины. Таким же потрескавшимся было лицо отца, когда он собирал на полу обожженные письма. — Он любил вас, — мягко сказал Раккадар. — А вы любили его. — Ради него я был готов отказаться от трона! — Что произошло? Фаэргол надолго замолчал. Уголки его рта дергались, будто сомневаясь, потянуться вверх в улыбке или вниз в оскале. Он явно разрывался между гордостью и желанием рассказать правду. Но сразу было ясно, чему суждено победить: с кем еще этот высокомерный эльф мог поделиться старой, спрятанной ото всех болью? — Мы встретились, когда оба едва были полнолетними, — сказал Фаэргол негромко. — Его отец приезжал с дипломатическими миссиями на материк, брал его с собой, они часто бывали во дворце. Гараф оказался… образованным… а ещё… чувствительным, ранимым… Кто бы мог подумать? Мы часами гуляли — обсуждали музыку и стихи, я учил его играть на лире. С каждой встречей я все больше наслаждался его обществом, а в его отсутствие все с большим нетерпением ждал приезда. Ни с кем другим я не ощущал подобного родства, подобного… Он задумался, подвигал губами, но так и не подобрал слова. А спустя мгновение просто продолжил: — Мы быстро выяснили, что это взаимно. Но я был наследным принцем, а он — сыном посла, да еще огнекровкой, нам бы никогда не позволили… — он снова прервался, помолчал. Опустив взгляд, провернул кольцо на пальце. — И тогда мы решили сбежать. Отправиться на юг, в Солвейн, начать новую жизнь там, где никто не подумает осуждать нас. Но… Гараф считал, что ему необходимо объясниться с семьей. Его отец к тому времени погиб в шторме, но остались дед, бабка и старший брат. Особенно старший брат. Уехать, ничего не сказав Граборгу, Гараф не мог и подумать. Он сказал: неделя. Я все им объясню и приеду, неделя — и я вернусь к тебе. Он говорил, его ничто не остановит, даже если родные будут против, что его чувство ко мне сильнее — я знал это и ничего не боялся, поэтому спокойно ждал, приготовив лошадей и вещи. Но все… произошло иначе. Стоило ему приехать в Джоротаджу, появиться в замке — как он попался на глаза ненасытной твари. Ее Огненному Сиянию, — процедил он сквозь зубы. — И она выбрала его. Выбрала. Ткнула пальцем, как в свинью на ярмарке, сказала, что хочет себе мужем. И все. Очевидно — с того момента ни он, ни я ничего не могли поделать — ведь она королева. Он очутился на коленях перед алтарем в вулкане быстрее, чем успел бы сделать глоток масла. А его чумазая семейка не двинула и пальцем. — Он наверняка не успел сказать им, они ничего не знали! — вмешался Раккадар. — Не знали? Да Гараф молился на старшего брата. Но когда он признался, что любит эльфа, Граборг сломал ему нос. Так что, конечно, они все знали. Им просто было плевать. — Он перевел дыхание. — Рогатая сука женила его на себе, привязала на цепь, как пса. Переписка — все, что нам осталось. Мы писали так часто, как могли, чтобы не вызывать подозрений, но… в конце она все же нашла наши письма — и убила его. Зарезала, словно скотину. А Граборг и остальные стояли и смотрели. — Что они могли сделать? — возразил Мегорн. — Дуэль для огнекровок священна. Они считают, Мать Инферно дает обоим равные шансы. — Равные шансы? — Фаэргол горько усмехнулся. — В последнем письме Гараф написал, что не будет бороться. Просто позволит ей убить себя, потому что жить в этой лжи больше не в силах. Они сдавили его, выжали весь сок, а потом растоптали то, что осталось. — Он посмотрел в упор на Мегорна: — Они грязные трусливые собаки: выбрали себе чудовище в королевы, а потом слушались каждого ее гавка, потому что боялись укуса. Они заслужили смерти. Мегорн не задумался ни на минуту. — А чего заслужили вы, ваше величество? — отозвался он. — В жажде мести вы привели своих эльфов в битву, и они последовали, побоявшись возразить вам. Сколько сестер и братьев, дочерей и сыновей лежат там, в джунглях? Сколько еще должны умереть, чтобы вы насытились кровью и посчитали свое несбывшееся счастье отмщенным? Мне жаль ваше прошлое, но это не оправдание того, что вы делаете в настоящем. — Он поднялся и потянул Раккадара за собой. — У вас есть время до утра. Забирайте ваших мертвых и уплывайте. Раккадар смотрел на него и видел отца, и сердце его сжималось за обоих. Но что он мог сделать?.. У самого выхода Фаэргол их окликнул. — Подожди, — сказал он, торопливо вставая, словно опомнившись. — Покажи его мне! — Он помялся. — Прошу… Раккадар сразу понял, о чем он, и потянулся за бутылкой. Мегорн коснулся его плеча. — Ты устал… — Ничего, во мне еще остались угли, — заверил Раккадар. Он снял с пояса масло и сделал глоток. На нежном выдохе паутинка прозрачного огня сорвалась с его губ и заплясала в воздухе. Она поднялась вверх, забурлила дымом — и в нем проступил образ. Скуластое лицо, широко расставленные рога, горбатый нос и печальные глаза. Отец, каким Раккадар его помнил. Картинка дрожала, становилась туманней. Фаэргол шагнул к ней навстречу, протянул руку… Земля вздрогнула под ногами, а уши заложило от громогласного взрыва — будто в шатер ударила вся дюжина катапультных зарядов разом. Дыхание застряло в горле, и дымчатый образ отца скомкался и испарился. Раккадар повернулся к Мегорну — и увидел на его лице тот же ужас, какой испытывал сам: чтобы дрожание земли чувствовалось здесь, у океана, в горе должны были открыться даже не десятки порталов. Сотни. Они бросились наружу и врезались в толпу эльфов и огнекровок. Опустив оружие, те завороженно смотрели в сторону горы. Сигнальные башни, словно рой зеленопузых светлячков, вспыхивали по всем склонам, докуда хватало глаза, а выше… Мать Инферно не просто злилась. Она была в бешенстве и выстреливала свою ярость огненными плевками, величественно красными на фоне потемневшего неба. С оглушительным рыком в воздух взмыло облако пепла. Оно заклубилось, пошло пузырями, раскатываясь по горизонту, и пока все стояли, не в силах двинуться, скрыло половину неба. Плотным ковром накрыла темнота. Взвился сухой обжигающий ветер, пахнуло горелым, сверху посыпался сор и мелкие камни. Огнекровки попадали на четвереньки, скуля и взывая к Матери, а эльфы подняли руки, умоляя своих духов о помощи. Глупцы. Никто не слушал их молитвы. Никому не было дела. Земля снова затряслась, гора громыхнула, земля вдалеке прошилась трещиной, и тут же предсмертно заскрежетали, падая в открывшийся разлом, вековые деревья. Сердце Раккадара подпрыгнуло в такт взрыву. Он боялся представить, какие полчища демонов ринулись сейчас вниз по склонам. Первым очнулся Фаэргол. — К лодкам! — приказал он своим генералам. — Помогите нам! — Леунн встала на его пути. — Ваши солдаты пали, на кораблях есть место. Он качнул головой. — Вы выбрали своих соседей, принцесса, теперь и умирайте с ними. Милурис вцепилась в его рукав: — Возьмите наших детей! — Какой мне прок от ваших детей? — он отдернул руку и взошел на борт белоснежной лодки. — Оставь нам масло и катапульты! — крикнул Раккадар на огненном. — Если ты и в самом деле любил когда-то отца, дай нам шанс выжить. Фаэргол кинул на него мрачный взгляд. — Забирай, — он дернул подбородком. Ритмично поднялись и опустились весла, снова и снова, но звук этот быстро потонул в грохотании и скрежете Матери Инферно. Гора сотряслась, выплюнула из жерла каменные глыбы и новую тучу красно-черного пепла. Взбесилась до того, что ярость переполнила ее и стала выливаться сияющим потоком лавы. Словно разворачивающаяся багрово-золотая лента, огненный поток неторопливо заструился по склону, оставляя после себя смерть и пылающие угли. — Джоротаджа… — прошептал рядом Мегорн. — Шахты… деревни… замок! Мать Инферно застонала и завыла, корчась в припадке. Раккадар почувствовал ее боль как свою. Всю жизнь он мечтал оказаться подальше от этого места, а сейчас, когда гора умирала, он впервые ощутил ее домом. — Зарбезал выведет огнекровок из замка и отправит гонцов в деревни, — сказал он ровно. Сказал, прежде всего убеждая самого себя, иначе прямо сейчас можно было бросаться на четвереньки и беспомощно молиться. Оторвав взгляд от огненного чудовища, пожирающего гору, он повернулся к эльфам. — В Джоротаджу сейчас прорвались демоны. Много демонов, тучи. И когда они не найдут пищи на горе, они спустятся в джунгли. Милурис обхватила свои плечи. — Что же делать? Леунн дернула головой. — Будем драться. — Она обернулась к Раккадару: — Говори. Мы сделаем, что нужно. Раккадар указал в сторону бочек, громоздившихся на берегу. — Шафрановое масло даст нам сил, и наши отряды полетят на гору, станут для демонов первым заслоном. Но скоро пепел начнет опускаться, видно будет плохо, так что многие прорвутся. И тогда их нужно будет встречать на границе джунглей, чтобы они не пробрались в Эрдванну. — Он повернулся к Утрону. — Сделаешь? — Отправлюсь сейчас же, — ответил Утрон. — Только… мои сотни сильно поредели… не уверен, что хватит растянуть на всю границу… — Я тоже буду там, — раздался позади мрачный голос. Граборг стоял неподалеку, сложив руки на груди, взъерошенный и хмурый. Раккадар благодарно кивнул. — А что насчет огненной реки? — спросила Леунн. — Она движется на Эрдванну. — Для этого нам и нужны катапульты, — ответил Раккадар. — Мы опустошим бочки, а вы заполните их океанской водой и станете обстреливать лаву, чтобы она остыла. Возьмите отряд Молодого огня — они будут летать и направлять ваши выстрелы. — А если это не поможет? — Помогло сотни лет назад, как говорят наши легенды. Мать Инферно остановила огненного монстра с помощью океанской гидры. — И все же, если это не поможет? — спросила Леунн с тревогой. Раккадар взглянул в сторону горы. Она была в огне и почти затянулась черным дымом, но даже так было ясно, что все сигнальные башни потухли. — Тогда ты потеряешь твой дом, принцесса. Так же, как я только что потерял мой. Он шагнул к бочкам, но на пути встал Мегорн. — Я с тобой. Раккадар покачал головой. — Жар слишком сильный для твоей кожи. Оставайся здесь, спаси Эрдванну. Мегорн не уходил, только сжал добела губы. Серый пепел, кружась, путался в его волосах и по-снежному оседал на длинных ресницах. Раккадар смахнул темную крупинку с прохладной щеки. — Послушай, — сказал он негромко, так, чтобы слышно было только им двоим. — Между нами ничего не стоит, теперь я это знаю. Разве что толпы демонов и река лавы. Как ты говорил? «Раз… плюнуть»? Дай мне слово, что мы оба выживем и встретимся снова. Обещаешь? Мегорн сморгнул несколько раз и наконец кивнул. — Обещаю. Раккадар кинулся к ближайшей бочке. Ударив шипом боевой косы ей в бок, он подставил ладони ковшом, набрал полную горсть красно-золотистого душистого масла и выпил. Еще и еще, пока не наполнил желудок. И тогда он загнал в грудь горячего сухого воздуха, и… Рык, вырвавшийся из его горла, сотряс джунгли, заставляя эльфов закрыть уши. Раккадар откинул голову и зарычал снова. Это был его зов, оглушительный клич — для его семьи, друзей, его народа. Для всех огнекровок. Тех, что плевались, рыгали и ругались, но при этом лучше всех на свете рыли шахты, обрабатывали камни, играли на барабанах и танцевали. Тех, что приручили джакотаров. И управляли огнем. И летали. Тех, что избрали его королем. Сейчас, в миг смерти и разрушения, он впервые этим гордился. И они ответили. Зарычали, отзываясь, и бросились навстречу. Встали, выжидая, и смотрели на него с отчаянием и все же, в глубине души, с надеждой. — Наша кровь — пламя, — прорычал Раккадар слова древней молитвы, — наши сердца — вулканы, наше дыхание — смерть. Но мы огнекровки, а не демоны. Мы повелеваем нашим огнем, огонь нами не повелевает. Так наполните ваши глаза верой, а ваши желудки — маслом. И полетим вместе уничтожить проклятых чудовищ раз и навсегда! Оглушительное рычание сотен глоток было ему ответом. Огнекровки бросились к бочкам и принялись наполнять свои бутылки. Мгновением позже все поднялись в воздух. …Последним, кого видел Раккадар, был Бебукул. Он стоял, закинув голову вверх и открыв рот, и ловил на высунутый язык горячие хлопья пепла.