Первый

Мегорн стянул тряпку с лица и обтер ей мокрые лоб и щеки. Впервые получилось вдохнуть без кашля. После часов беспрестанных обстрелов река поддалась. Отвернулась от джунглей, потекла по тоннелю, вырытому взрывами, а там круто забрала к океану. Гудящая лава принялась выливаться с обрыва прямо в черную от пепла воду и застывать там, на прибрежных камнях, гладкими дымящимися гребнями. Прежде чем изменить ход, она успела-таки основательно лизнуть край Эрдванны, уничтожив почти все плантации, но по крайней мере луналинский лес и жилые деревья остались целы. Гора давно замолчала, штормовые облака все еще туго закрывали небо, но ветер поменялся. В посветлевшем воздухе стало видно разрушения. То, что некогда было зелено-травяным, сине-океанским или пестро-цветочным, теперь почернело или накрылось толстым серым саваном. Многие древние гиганты упали, снесенные глыбами скал или ураганным ветром. Земля растрескалась, выгоревшие проплешины дымились. И все же больнее всего была опустившаяся на джунгли гробовая тишина. Не пели птицы, не играли сверчки, мягкие шаги Мегорна по грязи отдавались, словно топот винторога. Когда небо расчистилось сильнее, в проблесках заката получилось разглядеть силуэт пика Аплосс. Того, что от него осталось. Весь левый склон сошел, оставляя пустоту — словно из пирога жадно выгрызли кусок. То, что осталось, было так изуродовано лавой и завалено камнями, что сказать, сохранилось ли что-то от замка, было невозможно. То и дело оглядываясь на далекие руины, Мегорн зашагал глубже в джунгли. Добравшись до королевского ченгала, он надеялся встретить мать, но вместо нее на нижней ступеньке сидела Леунн. Она плакала, размазывая по щекам грязные слезы. Мегорн сел рядом, опустил лицо на ладони. — Он так и не узнал, что Эрдванна спасена. — Леунн сглотнула, рвано выдохнула. — Умер, думая, что надежды нет. Над головой зашелестели листья — будто тяжелый выдох леса. — Он знал, что ты сможешь, — сказал Мегорн. — Он в тебя верил. Он не придумал, что еще сказать, и теперь они просто сидели рядом и молчали. Гарь в воздухе почти не замечалась, нос привык — она надолго стала главным ароматом джунглей, проникла везде, в листву, в кору, в корни, забралась под кожу, заполнила легкие. Она изменила лес, и он никогда не будет прежним. Ничто не будет прежним. Все будет по-другому. По-новому. Мегорн еще не знал, хорошо это или плохо. Скорее всего, и то, и другое. Так, молчаливых и задумчивых, их и настиг странный шум, идущий из леса. Дождь? Нет, не похоже. Наконец Мегорн разобрал: это были шаги. Множество и множество шагов. Они шли тяжело, но неотвратимо приближались. Вскоре среди деревьев замелькали рога, а там на поляну вышли огнекровки. Не воины, а обычные семьи: взрослые, дети и старики, обгорелые и седые от пепла, с джакотарами, нагруженными скарбом. Настороженно приблизившись к королевскому ченгалу, они остановились. Вперед вышел Зарбезал. — Я нужен говорить с король Сильверин. У Леунн что-то булькнуло в горле, так что Мегорн поднялся и ответил вместо нее. — Его величество на пути к Великим духам. По толпе огнекровок пробежала волна беспокойного шепота. Зарбезал цокнул языком. — Тогда… — он нахмурился и кольнул Мегорна взглядом из-под бровей. — Тогда я нужен говорить с их наследник. — Говори, — сказал Мегорн и кивнул в сторону Леунн. Зарбезал кинул на него удивленный взгляд, а потом поджал губы. Выправив плечи и выставив вперед торчащий из-под хиджи живот, он обратился к Леунн. — Наш дом потерял, — сказал он негромко, но с достоинством. — Мы иметь места не жить. Огнекровки идти за помощь к эльфы. Совладав с собой, Леунн поднялась. Помолчала, раздумывая. А потом, сложив руки за спину, совсем как это делал Сильверин, она оглядела толпу. — Когда нам нужна была помощь, вы пришли. Теперь настало время нам отплатить той же монетой. — Еще помедлив, явно прикидывая последствия своих слов, она наконец решилась. — Пока гора недоступна, каждая эльфийская семья примет на своем дереве семью огнекровок. Мы поделимся едой и крышей, а дальше — поможем восстановить Джоротаджу. Толпа облегченно выдохнула. Изможденные, покрытые копотью лица огнекровок осветились робкими улыбками. — Мы благодарность, принцесса, — Зарбезал притянул своего джакотара и принялся развязывать седельные сумки. Драгоценные камни засверкали в вечернем сумраке — крупные и мелкие, вправленные в золото и еще не ограненные, видно было, что их похватали в суматохе, не разбирая и не прицениваясь, в последний момент перед подступающей смертью. — Скажи, сколько нужен заплатить, и мы заплатишь… Леунн посмотрела на камни и сказала: — Отец говорил: «Помощь в минуту опасности — священный долг соседа». Он мечтал о мире между нами, и я намерена сделать так, чтобы его мечта осуществилась. Оставь при себе камни, советник, они понадобятся вам, чтобы привозить с материка строительные машины. — Принцесса, я… я… — потрясенный Зарбезал, кажется, позабыл все слова на эльфийском, но тут в толпе послышались первые горестные крики. Мегорн приподнялся, выглядывая из-за рогатых голов. Что там такое? Было видно только, как один за другим огнекровки поворачивались и принимались стенать. Сперва он никак не мог разобрать слова, а потом вдруг услышал. «Джоро-хо!» — повторяли они. «Наше Огненное Сияние». Мегорн кинулся через толпу, толкаясь локтями, пока не вырвался вперед. Задыхаясь, он увидел, как Изул и Фаруза несли растянутый плащ, на котором неподвижно лежал Раккадар. Лицо его было залито кровью, правая рука в ожогах. — Что… — Мегорн задохнулся. — Что… — Да живой он, — буркнула Изул, сдувая каплю пота с носа. — Приложило так, что потерял сознание, но живой. И будет в порядке, если мы наконец доберемся до лекарей. Да дайте же пройти! Прикрикивая, они принялись оттеснять толпу, прокладывая дорогу. Следом за ними шли еще несколько воинов, неся на плаще Аирэ. Хвост джакотара тихонько вздрагивал в такт шагам. А впереди, расталкивая толпу, скакали Бебукул и Кутха. Когда процессия исчезла за деревьями, Мегорн отступил к лестнице и рухнул на ступеньку. Руки тряслись. Он опустил на них голову и замер. Вскоре рядом сел Утрон — пах потом и палеными волосами. Он то и дело вздыхал, но молчал, и Мегорн был благодарен. Говорить не хотелось. Вместе они сидели и вполуха слушали, как Зарбезал и Леунн обсуждают ночлег и еду для огнекровок. Когда подоспела мать, обсуждение стало еще более бурным. Посидев еще немного, Утрон толкнул его коленом. — У тебя получилось, — сказал он наконец хрипло. — Ты спас Эрдванну. Мегорн хмыкнул. — Почти сутки сражались с лавой. Леунн тут, я — там, огнята между нами… Утрон поймал его взгляд. — Я не сказал «у вас получилось», я сказал «у тебя». — Он снова качнулся в сторону Мегорна, поддел плечом. — Будь я проклят, если это не заслужит Высшую метку. Я могу замолвить словечко в совете. Какую хочешь? Спаситель-Эльфов? Герой-Эрдванны? Мегорн обтер лицо ладонью. — Ничего мне не нужно. — Мегорн Ничего-Мне-Не-Нужно? Мегорн устало рассмеялся. Утрон понимающе помолчал. — Кем же ты хочешь быть? Сколько бессонных ночей Мегорн провел, думая об этом. Порой мучило так, что в голове не оставалось места ни для чего иного. Какая метка сделала бы его счастливым? Кем он хочет быть? Теперь он знал точно, так что ответил, не сомневаясь. — Мегорном. Собой. Без всякой метки. Я хочу быть достойным эльфом просто так, а не ради того, чтобы получить хороший титул. И еще я не хочу, чтобы Перелир всю жизнь думал, как бы превзойти меня. Если он не хочет быть воином, пусть выбирает свою дорогу. Утрон затянул грязный край повязки на запястье. — Ну и слава Великим. Уж ты прости, но воин из него собач… кхм, никудышный. Я даже рад, что большую часть битвы он провел у лекарей. Он непременно рвался бы сражаться и не продержался бы против демонов и минуты. — Он провел рукой по волосам, убирая за ухо основательно подпаленную рыжую косу. — Ты был прав про тех чудовищ, про демонов… с такими мы никогда еще не сражались. Я думал, им не будет конца. — Но они все же закончились? — По большей части. Граборг остался вылавливать тех, кто спрятался в тумане. — Утрон замолчал, пожевал губу. Когда он поднял взгляд, в единственном глазу его блеснуло замешательство. — Этот огнекровка… он сделан из стали, ты видел? Я едва держался на ногах, а он выкашивал кровожадных уродов, как траву на поляне. А уж смотреть, как он плюется огнем… — он покачал головой. — Странно, да? — усмехнулся Мегорн. — Когда они на твоей стороне? Утрон посмотрел серьезно. — Не просто странно, это… — он не смог подобрать слова, но Мегорн понял. Знакомое чувство. Еще немного посидев, он тяжело поднялся. — Пойду проверить сына, — сказал он, стряхивая пепел с колен. — И мужа. Утрон на это кисло улыбнулся. — А моей семьей сегодня будет бутылка яда.

***

Мегорн проснулся от звука приближающихся шагов. А почувствовав знакомый запах — душистый перец, горячие угли, мыльный корень — улыбнулся. Поджидая, когда Раккадар откинет полог, он прикрыл глаза и стал считать, сколько он проспал, судя по шуму джунглей. Кажется, прошло не больше трех часов с тех пор, как он поддался усталости и уснул прямо здесь, на полу крошечного лекарского шатра, все еще сжимая ладонь Перелира. Он посмотрел на сына. Мальчик дышал тяжело, но уже гораздо свободнее, чем ночью. Лицо его было прозрачно, но лихорадочный румянец сошел, а повязка на шее была сухой, рана перестала кровоточить. Полог поднялся, на порог сначала шагнуло утро, а потом и темная рогатая фигура. Да уж, выглядел король огнекровок неважно. Губы почернели от золы, щеки ввалились. На плече белела повязка, под ухом блестел смазанный маслом ожог. Над правым виском налилась могучая шишка размером с Джоротаджу. И все же это было лучше, чем то, что Мегорн увидел, когда проверял мужа ночью. Заживало все на нем как на… огнекровке. — Как ты? — вполголоса спросил Мегорн. Раккадар не ответил. Все еще топчась на пороге, он вытер ладони о юбку и кивнул на Перелира. — Как он? Мегорн поманил его ближе. — Лучше, — он прижал пальцы ко лбу сына, смахнул золотую прядь, прилипшую к виску. — Рана еще долго будет заживать, как и сломанная рука, но опасности нет. Раккадар опустился рядом, но взгляд не поднимал, и Мегорн сказал: — Ракка, прости… — Это ты меня прости! — начал Раккадар, но Мегорн не дал закончить: — Прости меня за бумаги. — Бумаги? — Бумаги о расторжении брака, которые ты мне дал перед боем. Боюсь, в суматохе они сгорели. Раккадар замолчал, вглядываясь в его глаза, а потом, наконец заметил усталую улыбку и выдохнул облегченным смехом. Но тут же лицо его снова посерьезнело. — Прости, что я в тебе сомневался, — сказал он, теребя подол юбки. — Я увидел твою одежду и… — Одежду? — Мегорн с удивлением оглядел тунику и штаны — тряпки, которые он нашел в своем старом доме. — Бебукула стошнило на меня пирогом Утрона, пришлось переодеться, — объяснил он. Казалось, это произошло так давно — едва ли не в прошлой жизни. В прошлой жизни, в которой он все еще хранил свою тайну. Мегорн облизал высохшие губы. Теперь пришла его очередь отводить взгляд. — Прости, что я не рассказал о Перелире. Раккадар посмотрел с надеждой. — Расскажи сейчас? Мегорн кивнул. Да, время пришло. — Когда отец окончательно потерял терпение от моих выходок, то отослал меня на материк, в Селестар, к тетке и кузине Лиарве. Он надеялся, что я исправлюсь, но… признаться, стало только хуже — я почувствовал полную свободу, и не заботился уже ни о чем, кроме удовольствий. После очередной гулянки я проснулся в чьей-то постели — и это оказалась постель моей кузины Лиарве. Перелир родился восемью месяцами позже. Он был такой крошечный, такой… прозрачный, я боялся к нему прикоснуться… — Он сжал пальцами узкую белоснежную ладонь. — Болтать о нем мы никому не торопились, будущее кузины было бы под угрозой, так что когда год спустя ее пригласили в Золотой лес, ясно было, что она согласится. Тетка предложила отдать младенца в бездетную семью. В тот же вечер я собрал вещи, взял Перелира и сел на корабль до Эрдванны. Я ждал, что отец придет в ярость от моего бесстыдства, а вместо этого… попал на его похороны. Раккадар слушал молча, то и дело косясь на Перелира. — Почему ты не рассказал мне о нем? — Как я мог? Все твердили, что ты намерен ломать меня, я боялся, что… — А потом? — А потом… — Мегорн вздохнул. — Перелир слаб здоровьем, малейший ветер укладывает его в постель на недели, кости не крепче веток, а горло порой сдавливает так, что он не может вдохнуть. Я не знал, как на нем скажутся жара, сухость, крики Граборга… Кроме того, я однажды спросил, и ты сказал, что стал королем при условии, что тебя не заставят возиться с детьми. — Я имел в виду, что не хочу ложиться с женщиной! — Ты сказал, что одного Бебукула тебе достаточно, а Перелир, поверь мне, тоже далеко не подарок. Раккадар принялся кусать губы. Но не хмурился, а будто бы решался на что-то. — Я тоже должен признаться. — У тебя тоже есть тайный ребенок? Раккадар ответил серьезно, без улыбки. — Я видел вас вдвоем. Нет, слышал. Подслушал, — это слово он сказал с презрением, явно досадуя на себя за то, что сделал. — Перед битвой и тогда, во время свадьбы. — Так ты знал, что у меня есть сын? Прядь выпала из торопливого узла на макушке и метнулась вправо-влево, когда Раккадар качнул головой. — Я думал, он твой любовник. — Любовник?! Уши Раккадара прижались к голове. — Ты говорил, он твой мир, твое солнце… что на свете нет никого важнее… я думал… Мегорн провел ладонью по лицу. — Ты думал, что он мой любовник, — сказал он негромко, — и все равно полетел ему на помощь? — Он сжал челюсть. Всем телом он стремился произнести слова, которые должен был уже давно сказать, но чувства было так много, что мысли терялись, и он никак не мог вспомнить фразу. Тогда он склонился, заглядывая Раккадару в глаза, и сказал на эльфийском: — Ты поджигаешь мою кровь, Ракка. От неожиданности Раккадар всхлипнул. Или хохотнул. Или и то, и другое. — Мое сердце горит для тебя, — ответил он несмело. — Ты… как там это слово? Кракхту — прекрасный внутри и снаружи… — Нет, нет! — Раккадар снова замотал головой и, болезненно скривившись, вытянул из кармана хрустальную коробочку с пурпурным путеводным светом. — Когда я услышал вас вчера, я… я говорил с Перелиром… Я… был так груб… Мегорн повертел коробочку в пальцах. — Он тоже вряд ли был с тобой вежлив. Уголок губ Раккадара дернулся. — Назвал меня вислоухой псиной. — И услышав это, ты не догадался, что он мой сын? Раккадар уронил лицо на ладони. — Я был слепой землеройкой, мой демон выжег мне разум! — Он застонал. — Я приручил свой огонь, клянусь, он больше не властен надо мной, но если бы я только мог избавиться от него навечно!.. — Не говори так, твой огонь — часть тебя. — Но ведь остальная часть меня совсем другая! Почему я не могу быть цельным? Мегорн коснулся его плеча. — Ты думаешь, ты такой один? — сказал он мягко. — А как же Утрон? Бесстрашный генерал, который ночами печет пироги. А Леунн? Прекрасная принцесса, которая злится и ругается, как морячка. А я? Как выясняется, я эльф, который любит носить юбку, играть в барабан и ездить верхом на джакотаре… — Он взял Раккадара за руку и сжал пальцы. — Мы все такие, Ракка. Никому из нас не подходит только одна метка. Он и так был близко, сейчас осталось лишь немного склониться. Вдохнуть. Прижаться. Губы Раккадара пахли углем и грели сильнее обычного. Как же он соскучился. Снаружи затопали, и пришлось прерваться. Мгновением позже Бебукул откинул полог. — Вот вы где! — он оголил почерневшие зубы в счастливейшей улыбке. — Тише, Перелир спит, — шикнул Мегорн. — Спит? А глаза почему открыты? Мегорн обернулся — и в самом деле встретил упрямый взгляд льдисто-голубых, как у матери, глаз. Внезапно он был несказанно рад, что говорили они с Раккадаром на огненном. — Как ты, мое солнце? — он прижал ладонь к сухому прохладному лбу, проверил повязку на шее. Некоторое время Перелир молча переводил взгляд между огнекровками у его кровати. Решившись, он открыл рот, но скривился от боли и задышал с хрипом. Тогда он прижал здоровую руку к груди, а потом указал на Мегорна. Не трудно было догадаться, о чем он. — Боюсь, с этим придется еще подождать, нонни, — сказал Мегорн печально. — Пока никто из нас не сможет вернуться в Джоротаджу. — Но мы ведь вернемся? — обеспокоенно спросил Бебукул. — Конечно! — сказал Раккадар и повернулся к Перелиру. — И тогда… твоя пещера будет рядом с пещерой отца, и у тебя будет все, что только пожелаешь. — Он вспомнил что-то и оживился: — Озеро с пузырьками, Буд-буд-буду! — то есть… если оно сохранилось… его пары полезны для дыхания! — Я могу отнести тебя туда! — вставил Бебукул. — У тебя будет свой джакотар. — Со взрослым зверем трудно справиться, — сказал Мегорн, — но, возможно, Перелир подружится с Шукчей? Бебукул радостно затоптался на месте. — Я научу тебя ездить верхом!.. Снаружи раздался трубный зов — пришло время для встречи общего совета. Мегорн склонился, поцеловал сына в лоб. — Я ненадолго, нонни. Он отправился к выходу следом за Раккадаром, а Бебукул в это время уселся, скрестив ноги, у Перелира на кровати. — Посмотрим-посмотрим… Итак, я откопал у Утрона три книги. Которую ты хочешь послушать первой? Мегорн улыбнулся и предпочел не заметить, как Перелир отчаянно жестикулировал: Бебукул — выход, Бебукул — выход. Последним, что он услышал, был обстоятельный голос Бебукула: — Стихи об Аирэ, мальчике, который жил на звезде…