Первый

Раккадар крепче сжал руки вокруг Мегорна, ткнулся носом в висок. Темные волосы были все еще влажными после купальни. Оттирать друг друга от грязи и пепла оказалось делом долгим — и таким возбуждающим, что, не дотерпев до постели, они там же жадно довели друг друга до пика. И теперь лежали в кровати, наслаждаясь близостью, объятием и ленью, и никуда не торопились. Плотный травяной полог знакомого эвкалипта был опущен, скрывая их от остального мира, звуки джунглей почти не проникали. Раккадар прижался губами к нежной коже у уголка глаза. Погрел, поцеловал висок. Спустился к мочке острого уха. Мегорн откинул голову, подставляя шею. Раккадар прошелся языком, а потом осторожно прихватил клыками — он впервые несмело сделал это в купальне, и Мегорн тогда охнул и тут же попросил еще. Так что теперь Раккадар не сомневался. Сжал под челюстью, ниже у плеча, снова горячо приласкал языком и губами. Громко выдохнув, Мегорн опрокинул его на спину и уселся сверху. Навис, упираясь ладонями в плечи, и прижался ягодицами к разгоряченному члену. Раккадар зачарованно смотрел вверх, на прикрытые от удовольствия глаза и блестящие от поцелуев губы: разве мог он мечтать тогда, в день свадьбы, что именно так будет отмечать первую годовщину? Что Мегорн выберет его, позовет в постель, будет смотреть вот так, со страстью? Упрямство все еще шептало, что это сон, но сегодня его можно было не слушать. Мегорн склонился, закрыл мягкими волосами. Коротко целовал и отстранялся, заставляя тянуться. Дразнил и возвращался. А еще мучительно поводил бедрами, проходясь промежностью по члену. Раккадар обхватил его плечи, притягивая ближе. Хотелось гладить, ощущать под пальцами эту кожу. Запомнить рваный шрам под лопаткой, отметины когтей на ребрах, пятно ожога на бедре. Прошлое, выписанное на любимом теле. Отметины жизни. Теперь они были и его частью. Наслаждаться этим хотелось неторопливо, размеренно, но Мегорн явно не желал тянуть. Обхватив лицо Раккадара ладонями, он жадно прижался губами, а потом качнулся всем телом, ударил, словно уже был внутри. Жар прокатился дыханием юнагга. Раккадар выгнулся. — Мой джирорачу, — прошептал он завороженно. Мегорн довольно усмехнулся. — Есть ли у тебя желание, которое нужно исполнить? — Рано для желаний. — Отчего же? Ты меня уже поймал. Раккадар замотал головой. — Поймать мало. Сказка говорит, я должен оседлать тебя и загнать, пока ты не сдашься. Круглые зрачки Мегорна вспыхнули так, что глаза залились черным. Закусив губу, он кивнул. Раккадар смотрел пристально, неотрывно. Вот Мегорн перебрался на простыню и улегся на спину. А в следующий момент — раздвинул ноги. Достав из-под подушки бутыль масла, капнул на ладонь и мазнул между ягодиц. Нырнул пальцем. Сердце загрохотало, виски взмокли. На миг Раккадар окоченел от волнения… Но стоило взглянуть на Мегорна — согнутые в коленях ноги, блестящую от масла кожу, потемневшие от румянца щеки — как сомнения отступили. Сгорели в захлестнувшем потоке. Раккадар лег сверху. Мегорн немедленно обхватил бедрами и прижался. Зарылся пальцами в волосы на затылке, стал гладить плечи и спину. Целовал так, будто уверял: не бойся. Раккадар осторожно надавил. И перестал дышать, погружаясь в жаркое и тугое. Огонь заполыхал, грозя извержением в любую минуту. Приходилось двигаться медленно, с передышкой — как вдруг Мегорн, потеряв терпение, взметнул пятки ему на поясницу и толкнул. Раккадар рухнул, входя до предела. Мегорн охнул, стиснул мышцы. Оба застыли, боясь шевельнуться. Великая Мать Инферно… Наконец Мегорн выдохнул. — Это пламенно, Ракка, — прошептал он. — Ты пламенный. Давай, давай же… Раккадар рыкнул. Отстранился и погрузился снова. Мегорн выгнулся, запрокинул голову. — О, Великие… еще… Больше Раккадар не сомневался. Он затолкался, плавно, горячо, выходя почти до конца и возвращаясь. Двигался, пока не услышал жаркий предупреждающий стон. И тогда остановился. Не так быстро. «Загнать, пока не сдастся…» Именно этого он намеревался добиться. Так что теперь можно было замедлиться, помучить ожиданием и неторопливой лаской. Раккадар замер, только целовал раскрасневшиеся щеки, прикрытые веки, нос, ресницы. Мегорн заерзал под ним, выпрашивая удовольствие, но ничего не добился. Чтобы все получилось, нужно было потерпеть. Еще немного. Чуть остыв и почувствовав, как Мегорн задышал ровнее, Раккадар задвигался снова. Постепенно набирал жару, толкался быстрее, резче, пока не подвел Мегорна к самому краю. И тогда, под томный стон, остановился. Снова целовал, вылизывал, гладил, а остудив, опять жарил. Уже совсем неумолимо, жестко. Делал это, пока Мегорн вместо поцелуев не принялся кусать его губы, вместо нежности не впился пальцами в плечи, вместо стонов не рычал каждый раз, когда Раккадар вбивался. — Молю, Ракка, — раздался его хриплый, иссушенный голос, — сделаю, что хочешь… выполню любое желание, только дай мне… дай мне… Раккадара пробрала дрожь. Вот чего он ждал. Он потерся носом о пушистую мочку уха, прикусил открытые губы, поцеловал гладкий подбородок. А потом обхватил член Мегорна, задвигал рукой порывисто, грубо, а сам поддал бедрами. Слушал, как Мегорн заходится дыханием, шипит сквозь зубы. Вот он выгнулся и замычал, стиснул внутри, брызнул на пальцы горячим. Только тогда Раккадар позволил себе взорваться. Огонь вспыхнул под веками, обжег до кончиков рогов, высек искры в горле. Раккадар вскинул голову и зашелся в вое. Он надеялся, что травяной полог скрывал звуки, если же нет… соседям придется привыкнуть. Такое сдержать невозможно. Он упал сверху и замер, чувствуя, как колотится сердце. Обмяк. Тело медленно остывало, пот щекотал виски, высыхая. Мегорн поцеловал его в кончик носа и поерзал. Поняв намек, Раккадар скатился и устроился рядом. Тело было таким невесомым. Мегорн ненадолго скрылся в купальне, а вернувшись, сразу улегся, и его спокойный, улыбчивый профиль мягко искрился в пурпурных бликах путеводного света. Того самого, свадебного подарка. Раккадар тоже улыбнулся. Джунгли понемногу возвращались к жизни, и он улыбался таинственной тишине дома с едва различимыми криками пихи и металлическим зовом звонаря, мерным шумом дождя, влажностью леса, ароматами листвы и гари, прохладной близостью Мегорна. Завтра он проснется — и все это так же будет явью. И послезавтра. Вряд ли у них будет много дней, проведенных вот так, вместе. После того, как уладятся вопросы жилья и еды, придется разбираться с задачами еще сложнее: как откапывать гору? Как восстанавливать шахты? Как возвращаться к прежней жизни? Справиться без помощи эльфов не удастся, и это обещало мало веселья: весь вечер Раккадар только и делал, что улаживал бесконечные ссоры и склоки. Несколько веков неприязни не выжечь за один день даже потоку лавы. Далеко не все эльфы жаждали быть добрыми хозяевами и далеко не все огнекровки рвались быть благодарными гостями. Уже к вечеру военный лагерь огнекровок переполнился семьями, не пожелавшими спать на деревьях с чумазыми остроухими. Граборг толкался там же, щедро сыпал перца в каждую ссору, потрясал кулаками и ругался на ломаном эльфийском — но звучал при этом смехотворно, то и дело отправляя эльфов «жарить себя» или собираясь сам всех «отжарить». Пожалуй, следовало объяснить ему, что на эльфийском это слово означало совсем другое. — Что такое? — спросил вдруг Мегорн. Похоже, Раккадар вздыхал от этих мыслей слишком громко, раз даже он услышал. — Ты думаешь… мы сможем договориться? Не просто терпеть друг друга, а сблизиться, как настоящие соседи? Мегорн протянул руку, и Раккадар улегся в объятие, уткнул основание рогов ему под щеку. — Не знаю, — сказал Мегорн. — Легко не будет. С другой стороны… даже мать смогла измениться… — Ты говорил с ней? Что она сказала? — Сказала, что после смерти отца только и думала о мести, так что когда Фаэргол пообещал устроить падение Джоротаджи, она согласилась помочь уговорить Сильверина развязать новую войну. Но потом она встретила Лунтара… — Лунтара? — Своего нового мужа. И когда забеременела моим сводным братом, она поняла, что не хочет, чтобы он пал в битве из-за мести. Написала Фаэрголу, что помогать ему больше не намерена, он взбесился, пообещал за это выжечь Эрдванну… и так все и началось. Раккадар прижал лоб к прохладной коже. Листья на пологе тихонько затрепетали, снаружи зашуршал дождь. Запахло зеленью и влажной пепельной пылью. Мегорн поцеловал его между рогов. — Непросто было разместить всех на ночь? — Непросто. Многим пришлось тесниться в палатках на пляже. Дяде вообще не хватило места, я видел, как он устраивался со своей джакотарой под старой пальмой. Мегорн хмыкнул. — Спать под деревом в джунглях — не слишком мудро. Самое меньшее, что ему грозит, это толпа голодных огненных термитов. — За то, какой он был сегодня занозой — пусть хоть немного пострадает. Мегорн задумчиво помолчал. — Я понимаю, почему ни один эльф не захотел принять его, но огнекровки?.. — Огнекровки не переносят его не меньше эльфов. Предлагать помощь ему никто не захочет, а просить он не умеет. Его попросту боятся. — Я знаю того, кто его не боится. Раккадар поднялся на локте, заглядывая в глаза. — Ты смеешься? Это… подколка? — Нисколько. Утрон живет один и уж точно умеет предлагать помощь. — Два командора? — Раккадар покачал головой. — Они же до смерти ненавидят друг друга. — Не знаю… Мне показалось, у них все сложнее. За время войны они так залезли в голову один другому… — …чтобы лучше убить друг друга! Мегорн на это ничего не ответил, и Раккадар опустился обратно ему на плечо. — Они скорее передерутся. И не только они. Пока гора не будет восстановлена, мне только и придется, что разнимать бесконечные драки… Они полежали молча, каждый думая о своем, слушая дождь и вдыхая разлившийся аромат воспрявших от дождя ночных цветов. Вскоре Мегорн спросил: — Джагра вернулась? Раккадар прикрыл глаза. Под веками обожгло, как тогда, в тумане, когда он увидел расплавленный барабан и обожженную колотушку. — Еще нет. Но она вернется. Отдаст тело Рухгара Матери Инферно и вернется. — Откуда ты знаешь? Раккадар прижал ладонь к груди Мегорна — туда, где сердце отбивало мерный и глубокий вулканный ритм. — Она беременна. Мегорн сжал ладонь на его плече. — Знаешь, Бебукул весь вечер твердил о празднике. Объединиться, отметить, что мы живы. — У Бебукула вечно одни праздники на уме… — Может, сейчас он прав? Нам всем не помешает повод для улыбки. Раккадар попробовал подумать об этом, но веки слипались. Усталость путала мысли. Он зевнул. — Обсудим это завтра на общем совете. — Да-да, — Мегорн тоже зевнул. — Как раз после того, как объединенный совет закончит орать друг на друга, пытаясь поделить катапульты, которые все хотят перестроить в копательные машины, хотя никто не представляет, как это сделать. Сказав это, он повернулся на бок и по-детски подложил руки под щеку. Раккадар устроился сзади, повторяя позу. Он лежал, прислушиваясь к ровному дыханию, и смотрел, как едва заметный пурпурный свет мерцает на темной коже. Дважды он открывал рот и дважды не решался. Наконец на третий раз он шепнул: — Карачу идха оро… Он застыл, выжидая. И наконец услышал сонное: — Чо-дах тарог ида-о. Тогда он прикрыл глаза и, улыбаясь, позволил телу скользнуть в сон. Его желание исполнилось.