Пангея

— Я ваш новый преподаватель актерского мастерства, — еще раз повторил Арсений Сергеевич, будто с первого раза такого эффектного появления никто этого не понял. — Не Сеня, не Сенька. Услышу от кого-нибудь Сеня, сразу под зад и домой. Надо отдать должное, Арсений держался достойно. В том смысле, что от него буквально веяло харизмой и не почувствовать это было невозможно. Всех будто снесло волной энергии, и дети в ожидании стали ерзать на стульях, предвкушая начало занятия. — Не пугайте Арсения своим поведением, иначе через пару дней он от нас сбежит, и никто вам в конце смены не поставит «Три товарища», — пригрозил Павел Алексеевич и быстро перекинулся взглядами с Антоном, Димкой и Сережей. Здесь уже упоминалось, что святая троица — самые послушные дети «Кометы»? — А мы что, будем ставить Ремарка? — искренне удивилась Катя с последних рядов. Арсений Сергеевич насупился и так посмотрел на Павла Алексеевича, будто был готов вот-вот того побить. Воля поджал губы и, издав короткое «упс», выбежал из класса. Тема постановки всегда оставалась в тайне. Первую неделю все вожатые и педагоги подогревали интерес, разбирали основы актерского мастерства с детьми и заставляли выполнять различные упражнения на раскрепощение себя и своих эмоций. Хоть это была не первая смена Антона, и, казалось бы, за семь лет можно выучить уже все о театре, кино и актерской игре в целом, но с каждым годом вся информация дополнялась, давалась для изучения с другой стороны или же преподносилась в новом формате, так что каждая смена была по-настоящему новой на знания.  — Я вам этого не говорил, — в дверном проеме снова показалась голова Воли и тут же исчезла. — Давайте лучше я с вами познакомлюсь! — пытался перебить тему Арсений Сергеевич. — Начнем с чего-нибудь простого. Арсений Сергеевич задумался, и думал он, признаться, долго. Не хватало только приложить палец к губам и принять задумчивое лицо для полной озабоченности вопросом. Все уже начали подозрительно переглядываться и прикидывать, что это уже началась «игра» и теперь нужно понять ее смысл, потому что молчание затянулось, но внезапно мужчина вскрикнул, подняв указательный палец вверх, и жестом заставил всех подняться. Класс закопошился. Вокруг Попова образовался круг из детей, и еще какое-то время Арсений Сергеевич вертелся, рассматривая всех. — Сейчас каждый по очереди будет выходить в центр, называть свое имя, и у остальных будет две минуты, чтобы запомнить детали одежды, внешности и всего, что бросится в глаза. А потом мы проверим, как хорошо вы запомнили человека, — Арсений Сергеевич говорил это с таким энтузиазмом, что хотелось действительно поверить, что эта игра оригинальная и интересная, но Ваш, как всегда, не мог удержаться от комментария.  — Бо-о-оже, — протянул он слишком издевательски. Не хватало только закатить глаза. Арсений сделал вид, что не услышал этого, хотя не услышать такое недовольство было невозможно, особенно после смешков, прошедших по кругу.  — Кто хочет быть первым?  — Давайте я, — добровольцем вызвался сам Ваш, который больше всех «разделял» эту интересную затею. Для него это было что-то из разряда поржать и поприкалываться, поэтому задание нового педагога он не воспринимал всерьез. Арсений освободил для него в центре место, и Саша встал по стойке смирно. Каждые тридцать секунд он поворачивался на девяносто градусов, чтобы точно все могли рассмотреть его со всех сторон. Ребятам только не хватало блокнотов с ручками. На парне не было ничего примечательного, кроме красной футболки со странным рисунком космонавта. И если челку, стриженную под горшок, можно считать чем-то запоминающимся, то да, челка тоже входила в этот образ. Две минуты вышли, и в круг пошел Дима Журавлев. Еще две минуты, и следующий. Под конец все откровенно начали скучать, а все выходящие сливались уже в одну массу, настолько все были одеты одинаково. Разве что на Антоне все разгулялись, даже сам Арсений Сергеевич вовлекся в процесс.  — А можно это кольцо посмотреть? — вежливо указал преподаватель на руку Антона, заинтересованно рассматривая пальцы. Шастун не отказал, снял кольцо и вручил Арсению Сергеевичу. Тот с таким интересом смотрел обычную серебряную побрякушку, коих у Антона было еще навалом, будто нашел ценную реликвию. — Очень классная вещь, — с неподдельным восторгом отдал он кольцо обратно и обратил внимание на остальные аксессуары на пальцах и запястьях, задержав короткий взгляд.  — Пожалуй, начнем? — вопрос был риторический, поэтому Арсений Сергеевич тут же продолжил, не дождавшись какого-либо ответа. — Я называю что-то, что характеризует человека, а вы называете его имя. — Арсений еще какое-то время подумал, а затем стал называть отличительные черты каждого, кто выходил в центр круга, но кто бы знал, что отгадывать будет сложно. Попов сделал из простой игры головоломку, пытаясь помогать подсказками, которые совсем не подсказывали, а еще больше вводили в заблуждение.  — Вспомните, как называют учителя в буддизме. Это Арсений Сергеевич намекал на сережки в виде лам. Или:  — Человек солнца. А это Арсений Сергеевич имел в виду веснушки на лице девочки, и та даже часто заморгала и смущенно опустила взгляд, услышав такое сравнение. За пару минут Арсений Сергеевич буквально влюбил в себя всех девчонок, и те с придыханием вздыхали, слыша очередные милые сравнения. Но со следующей подсказки выпали все: — Кельтский узел, — довольно произнес мужчина, понимая, что начал запутывать детей. Все стали переглядываться, глаза быстро забегали друг по другу, пытаясь найти хоть что-то похожее на узел. Принадлежали ли они к кельтскому роду, никто и понятия не имел.  — Да вот же, у Матвиеныча на голове, — Журавлев показал на туго затянутый хвостик Сережи, его уже излюбленную прическу. Шутку оценили все, даже сам Сережа, хотя ему уже порядком надоели смешки в сторону прически. Арсений Сергеевич тоже посмеялся, но ответ не принял. Дал еще одну наводку, от которой легче не стало. — Рисунки кельтских узлов были распространены в графствах Шотландии и Ирландии, а иногда даже сейчас их можно встретить в Англии, — Попов ехидно улыбнулся, наслаждаясь нависшей над всеми тупостью. И можно было бы так до вечера отгадывать, что же значит кельтский узел, если бы преподаватель не стал активно кивать в сторону Антона. Спустя пару секунд Шастун понял, что это не нервный тик, а явные намеки, что кельтский символ спрятан где-то у него.  — Ебу… то есть е-мае! — Антон поднял руку и всем продемонстрировал свою коллекцию колец, на одном из которых как раз были странные переплетения. Антон специально снял его, чтобы рассмотреть со всех сторон. Раньше он и не обращал внимания на знаки или надписи на своих кольцах или браслетах. Ему просто нравилось, как они выглядят и как сидят на руке, поэтому никогда не вдавался в подробности условных обозначений, рисунков и трафаретов. — И наконец правильный ответ, — Арсений еле слышно захлопал, радуясь крайне быстрой сообразительности. Весь отряд после такой разминки разошелся, и вот уже спустя несколько секунд все требовали новой игры. Кто бы знал, что из самых простых и нудных вещей Арсений Сергеевич придумает что-то увлекательное и даже познавательное. — Хорошо, давайте теперь сыграем в «Три факта», — Попов соединил ладони и, призадумавшись, снова оглядел отряд. — Все знают правила?  — Неужели это игра, где нужно придумать три факта? — иронично произнес Саша, чем вызвал у всех смешок.  — Вы очень догадливы, молодой человек.  — Я, если что, Саша, — специально поправил его Ваш, акцентируя внимание на своем имени.  — Я знаю. Александр, — Арсений Сергеевич точно так же сделал акцент, но проигнорировал правильное произношение имени. Саша никогда не любил, когда его звали Александр, ну никак ему не шла эта форма имени. Он был просто Сашей, Саней, но никак не Александр. Эта ситуация уже взбесила Ваша, что было видно по его лицу, зато происходящее веселило всех остальных. Сразу стало ясно, что эти двое до конца смены будут пытаться друг друга задеть и подколоть. Теперь у Саши появился настоящий соперник. Журавль уже должен был курить в сторонке. Арсения Сергеевича эта перепалка, видимо, наоборот, завела, и он с особым упоением продолжил: — Вы должны сказать три факта из вашей жизни. Всего три слова, которые характеризуют одну ситуацию. И это все должно быть правдиво! А все остальные должны дать свою версию того, что могло произойти. Это поможет нам узнать о жизни друг друга чуть больше, и, может быть, мы все дружно посмеемся над какой-нибудь забавной ситуацией. — О, щас будет весело, — радостно воскликнул Сережа и стал переводить взгляд с Антона на Диму. Не хватало только потереть ладони в предвкушении. Арсений Сергеевич, видимо, не сообразил в чем дело, поэтому продолжил. — Давайте я покажу на примере. Питер. Бар. Спор. — Выдал Арсений, и на несколько секунд в классе воцарилась тишина. Все смотрели на него и пытались догадаться, что же скрывается за этими тремя словами. — Вы с кем-то засосались? — С мужчиной? — А вдруг и не засосался!? Начали кричать друг на друга Журавлев и Ваш, совершенно не обращая внимание на остальных. Как будто они были здесь одни и спорили о чем-то совершенно обыденном. Шастун закрыл лицо рукой, понимая, как далеко могут зайти парни и насколько жесткими могут оказаться их шутки. В прошлом году нелегко досталось преподавателю актерского мастерства от этих двоих, потому что парни любили затеять дискуссию посреди занятия на совершенно абсурдную тему. Чуть раздвинув пальцы, Шастун уловил реакцию Арсения Сергеевича на происходящее. Точнее, ее отсутствие. Такое ощущение, будто его совершенно не задевало странное обсуждение детей и это был не первый подобный случай на практике. — Наверное, он станцевал стриптиз перед всеми, — подытожил наконец Журавль, и оба замолчали. Удивительно, что в этом обсуждении принимали участия только Дима и Саша. — Вы не правы, — ответил им Арсений и слегка улыбнулся. Дети его явно веселили. Своей тупостью и юношеским максимализмом. — Я всего лишь выпил десять шотов текилы. Все снова замолчали, и Арсений Сергеевич наигранно испугался. — С вами же можно такое обсуждать? — «такое» он специально выделил, как будто подразумевал что-то уж очень неприличное. — Ой, вы бы знали, что такого делали Антон, Дима и Сережа, — с последней парты снова подпернул Ваш и тоже выделил «такого». Антону уже хотелось сползти под парту, а потом провалиться под землю, потому что «такого» у их троицы был целый вагон и маленькая тележка. Арсений Сергеевич с интересом уставился на Шастуна, как будто выжидал объяснений или же, как он выразился несколькими минутами ранее, трех фактов. Почему он ждал откровений именно от него, было не ясно, ведь во всех веселых историях кроме Антона были упомянуты еще Матвиенко и Позов. Как будто у того на лбу было написано: «Доебись до меня». — Концерт. Спор. Мат. — выдержал паузу Антон, после чего сдался и решил рассказать одну историю, которую не так было стыдно рассказать. — Очень много мата. — Еще пару секунд. — У вас бы кровь из ушей пошла. Сзади послышался смешок. Антон был уверен, это был Дима Журавлев, ведь это была именно его идея. Некоторые ребята тоже посмеялись и залюлюкали, вспомнив тот случай. Арсений Сергеевич коротко усмехнулся, покачал головой, но так и ничего не ответил. Теперь инициатором тишины был он, и это уже начало напрягать, и захотелось заерзать на стуле, лишь бы спрятаться от гнетущей неловкости. Представьте, что вы предложили самую глупую и необдуманную идею в вашей жизни, прибавьте это к тому, что это произошло на глазах у сотни человек, а потом умножьте на то, что вас никто не поддержал. Вот именно так сейчас себя и чувствовал Антон. Хоть о его проебах (и не только его) знал весь лагерь, и они передавались из смены в смену как история, которую нужно знать, просто быть главным героем этих историй и находиться в эпицентре внимания, когда ты это рассказываешь или это делают за тебя, разные вещи, и второе — не самое лучшее достижение в жизни. — Это был отчетный концерт в конце смены. В огромном зале собрались все отряды, руководство и просто важные люди для лагеря, — начал уже свою историю Антон. — И за полчаса до концерта кое-кто, — Шастун чуть повернулся и кивнул головой, чтобы намекнуть на Журавлева, — решил поспорить, что я не смогу зачитать на такую большую аудиторию речь Оксимирона с «Версуса». Арсений Сергеевич, видимо, не понял, что это такое «Версус» и с чем его едят, поэтому продолжил слабо улыбаться и пытаться через ребят понять, что в этом такого. — Он со сцены громко в микрофон говорил: «Говно. Залупа…», — стал пояснять генератор этой идеи, Дима, делая длинные паузы между словами, но после залупы он и остановился, потому что дальше Арсений Сергеевич этого бы не выдержал, а у Антона в это время вьетнамскими флешбеками перед глазами стали мелькать моменты того вечера…

[Год назад]

— Антох, это будет охуенное завершение концерта! — с горящими глазами и энтузиазмом, который лился из всех щелей, щебетал Журавлев. — Диман, это крайне хуевая идея, — пытался вразумить Шастун друга. Концерт был в самом разгаре, но вместо того, чтобы повторить свои слова или прогнать общий танцевальный номер со всеми, ребята придумывали, чем бы разнообразить последний вечер и как сделать его еще более запоминающимся. — Ты хоть понимаешь, что там вся администрация сидит? — Шастун махнул рукой в сторону зала, правда, отрезвляющего действия на Диму это не произвело. — А че это ты сам не хочешь сказать эту речь, а? — А ты зассал, что ли, что стрелки переводишь? — А ты сам-то зассал, раз не можешь этого сделать. — Так, парни! — в перепалку вмешался Дима Позов и встал между парнями, пока они не налетели друг на друга. — Антох, если ты выходишь и зачитываешь речь Оксимирона, то Диман тогда выполнит любое твое желание. Если Диман зачитает, то ты выполнишь любое другое его желание. — Дима коротко посмотрел на каждого, стараясь понять, произвело ли вообще какой-либо эффект его предложение. — Да как два пальца обоссать, — решительно произнес Антон и стал готовиться к минуте своего позора на сцене, разминая руки, плечи и шею, как настоящий боксер. — Об асфальт, — поправил его Позов, но Шастун уже не обращал ни на кого и ни на что внимание. Журавль же, наоборот, даже сдулся после принятия Шастуна его вызова, потому что знал, что месть от Антона ой какая будет жесткая, и желание будет соответствующим, так что еще непонятно, кому тут не повезло. — Шаст, ты точно в этом уверен? — за несколько минут спросил Поз у друга. Дима стоял позади и сейчас был как ангел, нашептывающий человеку, что идея говно и лучше этого не делать. Шастун нервно сжимал микрофон и топтался на месте, переминаясь с одной ноги на другую. — Диман, щас весь настрой убьешь. Шастун сверлил взглядом сцену. Сейчас Павел Воля, старший вожатый, объявлял последний номер, в котором Антон должен был сказать закрывающую концерт речь, а потом все бы станцевали общий танец и спокойно разошлись бы по своим корпусам, но Антон не собирался говорить заготовленную речь и идти потом с чувством спокойствия и выполненного долга в корпус тоже. Как только Воля скрывается за кулисами, выходит Антон. Зал он практически не видит, только одно большое темное пятно, но слышит, как все аплодируют и ждут торжественные слова. Световые установки светят только на него, оставляя Антона наедине со всеми. — Говно, — совершенно спокойным голосом говорит Антон, и в момент, кажется, все замирает. Зал молчит. Кулисы молчат. Если до этого всем казалось, что была выжидающая тишина перед номером, то нет, тишина была именно сейчас. Как будто сейчас никого и не было вовсе здесь, в «Комете», настолько было тихо. — Залупа, — уже чуть опасливее продолжает Антон, и из зала кто-то охает, а за кулисами коротко вскрикивает Воля и тут же несется на сцену, чуть не сбивая Шастуна с ног, и буквально везет по полу его в соседнюю кулису. Тут же включается отбивка, и все выбегают на общий номер под общий ахуй зала.

[...]

— По сути, ты не успел зачитать все, — произнес Арсений после рассказа и сложил руки на груди, как будто хотел возмутиться, что Антон не довел дело до конца. — А вы хотите, чтобы он все прочитал? — влез Дима Позов, который всегда отвечал за адекватность в компании. — Нет, боже упаси, — ответил Арсений Сергеевич, и у Димы даже отлегло. — Но я бы не засчитал это за полноценную историю. — Вы хотите еще больше кринжа? — с воодушевлением поинтересовался Ваш и руками уперся в стол, чуть не переваливаясь через него. — Было бы неплохо познакомиться с Антоном в какой-нибудь приятной истории, - пытался добиться других рассказов Арсений Сергеевич и посмотрел на Шастуна. Ему хотелось, чтобы парень сам рассказал историю, которую был готов доверить всем, но в эти планы снова вмешались. — Тогда есть одна! Ночь. Поцелуй. Член. — Загадочно произнес Саша, выдавая все карты. — Да хватит! Что вы меня палите? — Шастун резко поднялся, что даже стол отъехал вперед. Все резко притихли и перестали хихикать. Шастун одновременно выглядел растерянным и взбешенным. Как только он одарил всех многозначительным взглядом, все поняли намек, что нужно перестать бубнить на одну и ту же тему и лучше перейти к чему-то действительно приятному, как и предложил Арсений Сергеевич. — Хорошо, я понял. У вас в запасе еще куча историй, которые я не должен слышать, — Арсений Сергеевич подошел к Антону и легко тронул за плечо, усаживая обратно. — Может, кто-то хочет поделиться своей историей? — Арсений Сергеевич жирно-таки выделил интонацией «своей», надеясь, что ребята теперь перестанут выдавать своих друзей и расскажут про себя. Все оставшееся время занятия Антон просидел прямо, уставившись вперед и ни к кому не поворачиваясь.

***

— И как тебе этот Арсений? — поинтересовался Дима, когда все вышли с первого занятия. Шастуна оно знатно подкосило. Если историю с речью Оксимирона знали почти все и рассказывать ее было смешно, то вот вторую историю можно было бы и умолчать, тем более, что произошла она в небольшом кругу во время дурацкой игры во время отбоя, когда спать совершенно не хотелось, а заняться нужно было чем-то. И тогда же все торжественно поклялись, что все, что происходит в этой комнате, останется в этой комнате и никуда не будет выноситься. Не только Шастун отличился, но и другие ребята, которые также не хотели, чтобы их выполненные желания разлетелись по всему лагерю. — Хм, дай подумать, — Антон наигранно задумался, потирая подбородок. — Учитывая, что это новый преподаватель, которому сразу выдали всю мою подноготную и который теперь будет думать, что я ебанутый гей, целующий члены по ночам и цитирующий Оксимирона со сцены перед всей администрацией, то просто замечательно. Лучше первого дня и не придумаешь. — Да ладно, Антох, не воспринимай ты так все близко к сердцу. Хочешь, мы ему по секрету расскажем, как Журавль с балкона блевал, а потом чуть не перевалился через него, и пришлось вызывать Дениса Игоревича с лестницей? Дорохов Денис Игоревич, охранник лагеря «Комета», всегда был за детей и за любой кипиш, который они устраивали, так что пообещал тогда, что не расскажет Павлу Алексеевичу об этой неприятной ситуации, и слово свое сдержал. Антон усмехнулся, вспомнив тот случай, но отмахнулся от идеи «нажаловаться» новому преподавателю на Журавлева. Не по-пацански это было бы.

***

— Второй отряд уже готов, — между делом, а именно поеданием борща в обед неожиданно произнес Дима Журавлев. — Готов к чему?  — Мы же говорили, — Дима понизил голос почти до шепота и склонился к центру стола. — Проверка для нового препода по актерскому. — Мы уже сегодня его проверили своими странными историями, с него хватит, — Позов как всегда мыслил рационально. — Да какая это ж проверка, надо поугарать по-настоящему, — все не унимался Дима, пытаясь найти поддержку хоть в ком-то. — Дим, мы, конечно, любим отличаться в лагере и все такое, но нам уже не по двенадцать лет. Что вы ему там собираетесь сделать? Подушку-перделку подложить или пастой зубной намазать? — продолжал аргументировать Позов, и Шастун еле заметно кивал. Надо было признаться, за все прошлые года «святая троица» уже наигралась, и последнюю смену хотелось провести спокойно, как обычные дети. Ходить на дискотеки, участвовать в конкурсах, посещать занятия, участвовать в соревнованиях и ездить на экскурсии. — Антох, ты бы хоть помог, — Журавлев все не успокаивался и гнул свою линию. — Я уже сегодня прославился. — Вот именно! Арсений Сергеевич уже понял, что ты любишь влипать в истории, так что тебе он поверит, что с тобой что-то случилось. — Диман, иди в жопу. Сыграй сам главную роль. Слабо? Зассал? — начал наступать Антон, как любил это делать сам Журавлев, не давая и шанса отступить. Ребята начали тихо стучать по столу, скандируя «Дима», и, хоть внешне парень не показывал волнение, Шастун уловил в его взгляде смятение. — Не слабо, — уверенно произнес Журавлев и впился взглядом в Антона. — Вот и договорились, — Антон расплылся в улыбке и откинулся на спинку стула. Он понимал, что Журавль не сделает этого.

***

Вечером, после отбоя, все желающие из отрядов как всегда собирались у кого-нибудь в комнате и чуть ли не до утра играли в игры, которые сами придумывали, пели песни и готовились к ближайшим концертам и выступлениям. В этот раз Позов решил попытать счастье и познакомиться поближе с Катей из их отряда, для Матвиенко это была отличная возможность с кем-то договориться и обменяться курсами на выбор. Из-за того, что парень прилетел позже всех, его записали на занятия по живописи и в клуб журналистики. Если второе он еще мог стерпеть, то первое никак не вязалось с ним, да и рисовать он совсем не умел, так что срочно нужно было искать замену. А Шастун, удивительно для самого себя, остался в комнате и занимался английским. Сегодня хоть и был первый день, но дали объемную работу на неделю, и Антон хотел частично разобраться с ней сейчас, чтобы в последнюю ночь не уговаривать Димку помочь ему с домашкой. Вооружившись переводчиком, Антон составлял рассказ о своей последней смене в лагере. Как сказал преподаватель, нужно было рассказать о том, чему научился за все эти годы пребывания в «Комете», какие эмоции подарил лагерь и описать самые запоминающиеся моменты. У Антона, как вы уже поняли, их было дохуя. Лучше всего сюда подойдет именно это слово, поэтому Шастун, пытаясь зацензурить свои воспоминания, выписывал их на бумагу и снова погружался в те дни, когда это происходило. Было странно писать о своей последней смене в первый же день, как будто сейчас уже прощаешься с «Кометой» и оставляешь все позади, поэтому как можно скорее хотелось расправиться с мини-сочинением и избавиться от щемящей грусти в груди от преждевременного расставания. Музыка в наушниках помогала настроиться на определенные эмоции, поэтому дело пошло в гору, когда заиграла песня с прошлой смены. Перед глазами тут же стали мелькать все запоминающиеся события, и Антон, сам того не замечая, писал, лыбясь в листок. Как вдруг чья-то рука легла на плечо. Так аккуратно и тихо, но Антон все равно подорвался на месте от неожиданности, наушники резким движением были сняты и уже лежали на полу, а ручка улетела в открытое окно. Первые несколько секунд Шаст смотрел в это самое окно, как будто ждал, что ручка снова появится в поле зрения и запорхает крыльями, и только потом повернулся к тому, кто так напугал. — Я так и думал. Перед ним стоял Арсений Сергеевич. Прошло какое-то время с начала молчания, а мужчина по-прежнему держал Шаста за плечо. — Арсений Сергеевич, что вы тут делаете? — наконец спросил Антон, окочуриваясь от испуга. — Кое-кто из твоего отряда сказал, что ты потерял сознание и никто не может привести тебя в чувство, — Арсений Сергеевич выглядел слишком спокойным для человека, который только что узнал, что кому-то из детей грозит опасность. Антон, конечно, сразу догадался, кого имел в виду Попов. «Журавль, какая же ты крыса», — подумал Шастун и мысленно позлорадствовал, что Дима все-таки не смог решиться самостоятельно отыграть роль бедного парня, нуждающегося в помощи. Зассал, значит. — Я сразу понял, что это шутка, потому что молодой человек ужасно сыграл обеспокоенность и совершенно не смог убедительно соврать, — продолжил Арсений Сергеевич, не заметив смену эмоций Антона. — Не зря вас назначили преподавателем актерского мастерства, — поддержал Антон и отодвинулся назад, упершись в стол и надеясь таким образом освободиться от руки Арсения Сергеевича, по-прежнему держащего его за плечо. Попов как будто почувствовал неловкость и сам отошел. — Я хотел бы уточнить кое-что о сегодняшнем занятии. «Пиздец», — подумал Антон и закусил щеку. Неловкость снова вторглась в пространство. — Я тебя не считаю за странного после всех историй, которые сегодня услышал. Наоборот, даже круто, что ты не боишься и решаешься на что-то такое. В твои годы мне иногда не хватало смелости. «Пиздец, это он меня сейчас похвалил?» Арсений Сергеевич и Антон смотрели друг на друга в полной тишине. Шаст улыбнулся, но это было нервное, он даже не понял, как губы сами дрогнули, а в голове крутилась лишь одна мысль, что это все один большой сарказм, который он не выкупает. — Ладно, пойду я, — Попов замялся на месте, ожидая, что Антон все же что-то скажет. — Рад, что с тобой все хорошо. — И уже в дверях добавил. — Завтра жду на занятии. «Пиздец, — снова подумал Антон. — Надо пойти достать ручку».