Пангея

Выписывать Антона из больницы как будто не хотели. Процесс так затянулся, что за окном смерклось, хотя летом темнеть начинает довольно поздно. Арсений Сергеевич все это время был на связи со Стасом, который, узнав о происшествии, хотел тут же выезжать в больницу, но с уговорами со стороны Арсения и со стороны Паши, оставшегося в лагере и сдерживающего импульсивные порывы друга, остался в «Комете» и теперь контролировал чуть ли не каждый вдох, каждый пук и каждую секунду, проведенную в больнице, постоянно связываясь по FaceTime, чтобы оценить состояние Антона, а потом еще и Попова. Так, на всякий случай. И все бумаги на выписку подписывал тоже в присутствии Шеминова. В виртуальном, конечно. — Такая ты мамочка, Стасян, — шутил Воля, каждый раз присутствуя при звонках. У Шастуна уже не в первый раз за день проскочила мысль, что он на самом деле болен чем-то серьезным и от него все это скрывают, но делают крайне плохо, потому что ну сколько можно возиться с ребенком, у которого застрял обычный осколок в ноге. Тем более Антон чувствовал себя намного лучше, чем несколько часов назад, так что надобности держать так долго в палате уже не было. Антон даже успел позвонить Вике, чем выполнил свой братский долг и успокоил сестру, подробно описав свое стабильное состояние. Вика даже попросила выговорить скороговорку, и, когда Антон не смог повторить, только протараторив в трубку «это, блять, в пизду ваще», девушка с облегчением выдохнула. Антон никогда не мог с первого раза и без подготовки выговорить набор похожих и повторяющихся по звучанию слов, так что, если бы его язык прямо сейчас смог бы повторить скороговорку про лавирующие корабли, Вика бы заподозрила неладное. Странные проверки от странных брата и сестры. — Так, и кто этот Арсений Сергеевич? — поинтересовалась Вика уже после всех допросов о состоянии брата. Антон уже порядком устал держать телефон и отвечать на вопросы, поэтому положил смартфон на грудь, включив громкую связь. Звук из динамика эхом отскакивал от голых стен, и голос сестры заполнял все помещение палаты. Все равно Попов занимался бумагами и не мог слышать разговора, так что еще несколько минут можно было повисеть на громкой связи. — Наш новый преподаватель актерского курса, — кратко ответил Антон, уставившись в бело-желтый потолок и вспоминая первую встречу в классе. — И? — после выдержанной паузы вновь подала голос Вика. — Он симпатичный? По голосу он очень даже ничего. Я бы даже сказала, опытный. — Ты опять за свое? — вынырнув из воспоминаний, ответил Антон и услышал цоканье по ту сторону трубки. Он был уверен, что Вика еще вдобавок закатила глаза. Сестра обожала обсуждать вожатых вместе с Антоном, пытаясь добиться, насколько они классные в жизни, чтобы составить примерный портрет в своем воображении и, может быть, однажды махнуть вместе с Антоном в лагерь, но в качестве вожатой. Вике удалось побывать всего один раз в лагере и то в Воронежской области, за городом, где она безбожно втюрилась в своего вожатого и после этой поездки искала ближайшие вожатские школы, чтобы отучиться и исполнить наконец свою мечту. — Да сдались тебе эти вожатые? — пытался образумить Антон сестру, когда та уже заполняла электронное заявление на учебу в школе. — Ты только ради парней, что ли, хочешь? — Нет, конечно. Просто это же такая крутая возможность — почувствовать себя организатором, постоянно быть в процессе, что-то придумывать. Мозговой штурм полезен для общего состояния, — Вика уже не слышала Антона и мечтательно смотрела в монитор на заполненную заявку и краткое описание вожатского курса, который с каждой секундой ее вдохновлял все сильнее. — Ага, только это очень сложно «постоянно быть в процессе», — спародировал Антон, изображая, как накручивает длинные волосы на палец. — Вокруг тебя парней дохрена и больше, а ты все о Никите мечтаешь. Никита — тот самый вожатый, как вы могли догадаться. — Там — кровь с молоком! — Вика указала пальцем в монитор, имея в виду вожатых в лагере. — Ага, хуй со среды стоит, — иронично ответил Антон. — Вик, правда, оно тебе надо? Многие из разных городов приезжают. Просто представь, как ты снова по уши влюбишься, а потом он окажется из другого города на другом конце страны, и это еще больше разобьет тебе сердце. Я не хочу, чтобы ты страдала, — попытался донести разумные мысли Антон. — Но я с радостью буду постоянно бубнить над ухом «я же говорил». Вика коротко усмехнулась и ударила брата в плечо. Снова посмотрев на заявку, она серьезно задумалась, пытаясь заранее примерить всю ответственность, и, как только Антон вышел из комнаты, нажала на заветное «Отправить». Письмо улетело на нужный адрес. Вот только Вика вожатские курсы все равно не прошла. Просто не доходила и поняла, что не ее, так что романтизация вожатства быстро испарилась и не оправдала ожиданий, а Антон, как и обещал, еще неделю причитал: «А я же говорил». — Это ради любопытства, — доказывала Вика в трубке. Антон представил, как она сейчас точно так же лежит на кровати, спорит и доказывает правоту, как самая вредная сестра на свете, и от этого в помещении стало даже морально теплее и приятнее. — Наверное, симпатичный, — наконец утолил интерес Вики Антон и сам задумался над этим. Странно было бы утверждать, что да, Арсений Сергеевич симпатичный. Почему именно это слово приклеилось? Парни так друг друга никогда не называют, когда хотят сказать, что выглядят охуенно. Вот теперь еще это охуенно. Потому что перед глазами всплыл тот образ с черными очками и обтягивающей водолазкой, и назвать Арсения в этом как-то по-другому, кроме охуенно, было никак нельзя. Антон чуть качнул головой и надавил пальцами на веки, отгоняя мысли. — Он слушает старую музыку и обожает ставить нас в неловкие положения, — отвечал Антон на последующие наводящие вопросы сестры, которые хоть немного бы помогли представить этого Арсения Сергеевича. — А еще он вроде как ведущий свадеб, так что будет теперь вести у нас все дискотеки. — Ну, голос у него пиздецки сексуальный, — вновь растекалась на том конце Вика, совершенно не церемонясь в выражениях, и Шастун уже в какой раз собирался громко обреченно вздохнуть. — Так что номерок у него возьми, пригодится на будущее и для свадьбы. — Для свадьбы кого с кем? — решил уточнить Антон, чтоб точно быть уверенным, что не для свадьбы Вики и Арсения Сергеевича. Перестал давить пальцами, и теперь перед глазами открывалась мутная картина больничной палаты и чей-то силуэт, стоящий в дверях. — Кого-кого, меня и будущего мужа. Судя по твоим рассказам, этот Арсений очень даже ничего, так что законтачься с ним… — все не унималась Вика в телефоне, а у Шастуна постепенно стали проходить плывущие пятна перед глазами, открывая ясный обзор, и теперь в дверях стоял Арсений Сергеевич, а не просто мутное пятно. — Еб… — только успел выругаться Антон, сбрасывая звонок, чтобы сестра не начала дальше восхищаться персоной Попова. Фокус вернулся еще через пару секунд, и Антон смог различить едва заметную улыбку-ухмылку на лице мужчины. Он вошел в палату, и Шастун удивился, как тот вообще так тихо смог появиться в дверях и как долго там стоял. — Еще какое-то время придется повозиться с бумагами, и можем ехать, — пояснил он и едва хлопнул по коленке здоровой ноги. Антон аж дернулся, боясь, что боль перенесется на все тело, и непроизвольно сжал челюсть, напрягая лицо. Арсений это подметил и убрал ладонь с колена, поднимая руки в сдающемся жесте, мол, больше не трогаю. — Кстати, — вспомнил тут же о чем-то Арсений Сергеевич и вылетел из палаты. Шастун проводил его ничего не понимающим взглядом и потряс головой, пытаясь снова разобраться в природе действий Попова. — Та-дам, — через несколько секунд он снова появился в дверях, держа перед собой костыли, а лицо сияло как начищенный пятак, что Шастун в непонимании сощурил глаза и подумал, что это охуеть как весело. Нет. Не весело. — Вы так радуетесь, что я временно стал инвалидом? — не удержался Антон и посмеялся, пытаясь самостоятельно подняться с кровати. Если несколько часов назад с осколком в ноге боль притуплялась и не отзывалась резкими, колющими разрядами тока по ноге, пробирающегося по венам, то сейчас стопа действительно ныла от боли, и Шастун на несколько секунд впал в хандру. Потому что, сука, не так он хотел начать свою последнюю смену, не с дыркой в пятке (пусть уже и зашитой) он хотел отдохнуть в лагере. В эту самую секунду перед глазами пронеслись все активные мероприятия, которые должны быть в смене и где нужно много ходить и бегать, и Антон усилием воли заставил себя намотать сопли на кулак, взять себя в руки и приложить все усилия, чтобы быстрее реабилитироваться. Арсений Сергеевич увидел, как замешкался Антон и, прислонив костыли к тумбе, безмолвно, так же внезапно, как и пару минут назад он входил в палату, подошел к Антону и, взяв того подмышками и сцепив руки на лопатках, помог подняться. Шастун вцепился в его футболку, также складывая руки у него на спине, и под ладонями почувствовал, как напрягаются мышцы Арсения Сергеевича. Он навалился на него практически всем телом, ощутив вдруг панический страх хоть немного коснуться левой ногой прохладного пола, поэтому продолжал цепляться за футболку, даже когда стоял на ногах, а точнее, здоровой правой. — Как ощущения? — спросил Попов, и этот хриплый, сексуальный (да, сука, Вика была права, характеризуя его именно так) голос раздался над самым ухом, и Шастун даже растерялся, пытаясь сообразить, про какие ощущения его спрашивают. От Арсения пахло парфюмом и гелем для душа с характерными терпкими, запоминающимися нотами, которые всегда заполняют пространство или оставляют шлейф невероятного аромата за собой, и от этого запаха Шастуна повело. Он незаметно втянул в себя побольше воздуха, смешанного с этими крышесносными запахами, и наконец ответил: — Мне, конечно, спокойнее, когда вы меня обнимаете, но двигаться вместе будет проблематично. Арсений отошел назад на полшага, давая Антону привыкнуть, и в этот момент Шастун непроизвольно дернул головой в сторону, мазнув кончиком носа по шее. На коже аромат чувствовался еще яснее, еще ощутимее, и Антон понял в эту секунду, почему девчонки так фанатеют от мужского запаха парфюма. Потому что от них реально потерять голову. Потому что они пиздец как впечатываются в сознание. Потому что один вдох вызывает привыкание. Антону дурно стало от своих мыслей, и он старался тут же отвлечься, тем более был повод. Он провел взглядом по костылям, молча спрашивая, мол, как этим пользоваться, и Арсений Сергеевич, поняв намек, помог справиться с новым для парня приспособлением.

***

В больнице они в сумме провели не меньше семи часов, за которые вдоволь успели наслушаться «Вороваек». Попов действительно не соврал, что готов послушать с Антоном «сомнительные песни», правда, удовольствие длилось недолго. Если смиренное лицо мужчины можно было вообще назвать удовлетворенным, а после четвертой песни он, развалившись на стуле и упершись в тумбу локтем, пытался найти скрытый смысл в услышанном, разглядывая потолок. Антон на каждой песне следил за реакцией Арсения Сергеевича, и ему хотелось смеяться с того, как лицо мужчины в принципе не менялось и он никак не реагировал на тексты песен. Антону даже показалось, что Арсений вошел в транс, или же просто охуел, что слушают дети. — Тебе серьезно такое нравится? — с надеждой на то, что Антон ответит «нет», спросил Попов. Но Антону не хотелось так просто сдавать позиции и признаваться, что песню на звонок он поставил по приколу, почти на спор, но текст настолько засел в голове и был заразительно тупым, что захотелось оставить до неопределенного момента. — Ну да, — ответил Шастун и сделал такое лицо, будто это было само собой разумеющееся. — Если бы они концерты давали, я бы пошел. Антон бы, может, и пошел да по приколу, но Арсению Сергеевичу это знать необязательно. Он посмотрел на Шаста странным, нечитаемым взглядом, и Антон даже на секунду подумал, что Арсений поверил в эту брехню. — А группу «Жуки» знаешь? — спросил вдруг Арсений Сергеевич. — Конечно, это же классика, — согласился Антон и подумал, что преподаватель после слов о любимой песне группы включит «Батарейку», но не тут-то было. Из динамика на всю палату стало доноситься: «Сникерсы, сникерсы, сникерсы-уикерсы. Баунти, баунти, баунти-уяунти». Антон какое-то время смотрел удивленно на Попова, не моргая, а потом так засмеялся, что звонкий смех перекрыл музыку и теперь заполнял помещение. — Да харош! — Антон по-доброму ударил Арсения Сергеевича в плечо, что даже удивился внезапному порыву. — Ой, Антон, и не умеешь же ты врать, — Арсений Сергеевич сам посмеялся и покачал головой, как будто был недоволен, что парень так неумело придумал историю любви к шансону. — Да вы тоже не очень-то были убедительны, — пошел в наступление Антон и посмотрел с легко читаемым вызовом, в котором читалось «а че, ебать? Посоревноваться хотите?» — Будем считать это один-один, — Арсений Сергеевич протянул руку, чтобы закрепить счет, но Шастуну все равно хотелось еще поспорить с преподавателем. Руку он все-таки пожал, а вот мысль о споре теперь поселилась в голове.

***

Антон с Арсением вышли в одиннадцатом часу. В больнице пришлось долго договариваться и объясняться, что ребенку нужно в лагерь и что он способен передвигаться. Да, с помощью костылей, но все же сам, и что нет больше никаких причин задерживаться в отделении. Врачам, конечно, пришлось поспорить со Стасом, но тот своим потрясающим даром убеждения, а Арсений даром очарования смогли добиться выписки и не дожидаться утра. За Антоном и Арсением прислали машину из лагеря, и вместе они спокойно, без лишней возни с такси или автобусами добирались до «Кометы». Водитель чуть приоткрыл окно, и прохладный морской воздух проникал в салон и трепал челку Антона. Парень прислонился лбом к окну, наблюдая, как проносится линия моря, скрываясь каждые несколько секунд за небольшими островками деревьев. За день он страшно устал и насобирал уже столько воспоминаний, что рассказывать Сереге с Димой будет всю ночь. Кстати, о них. Антон резко оторвал голову от окна, будто пришел в сознание после долгого сна. Зашел в «Вконтакте» и увидел почти сто сообщений от каждого. В основном это были короткие односложные сообщения поддержки. Шастуна всегда бесило, когда большой текст разрывали по одному слову и отправляли отдельными смс-ками, а тут аж целое полотнище было. Причем одну часть написал Дима, а вторую нужно было дочитывать в диалоге с Сережей. «Какие же придурки», — Антон тепло улыбнулся, читая бредовые сообщения друзей, и закрыл лицо рукой, тихо смеясь, когда увидел придурковатые лица парней на общих фотках. Он прочитал все за несколько минут и ответил сразу коротким, емким словом — «еду», а парни пусть сами думают, куда, откуда или где. — О, Шастун, а че это ты хромаешь? — на КПП поинтересовался Денис Игоревич, выглядывая из своей будки охранника. Антон шел по левую руку от Арсения Сергеевича, который загораживал телом парня, поэтому Дорохов не сразу заметил костыли. — Ох, е-мае, — он даже выскочил и подбежал к Антону, аккуратно касаясь плеча, как будто не нога у того болела, а все тело. — Представляете, акула цапнула, — привлек внимание Попов к себе, и Дорохов действительно оторвал взгляд от перебинтованной ноги Антона на мужчину и округлил глаза. — Антон успел уплыть, но острым плавником задело все же. Пришлось оперировать, — придумывал на ходу историю Арсений Сергеевич, и Антон еле держался, чтобы не заржать в голос. Дорохов в ужасе аж прикрыл рот рукой, и Антон с Арсением поняли, что охранник поверил в легенду. — А как же теперь купаться детям? — обеспокоенно спросил он. — Придется закрыть купальный сезон на время. Вот должна завтра утром приехать морская служба для проверки территории, — продолжал нести пургу Арсений Сергеевич, и Антон даже восхитился, как уверенно тот гонит чушь. В эту историю даже захотелось поверить. — Ладно, мы пойдем. Отдых все-таки нужен. — Конечно-конечно, — запричитал тут же охранник и еще долго смотрел вслед, не догадываясь, что Арсений Сергеевич получил еще один балл в свою копилку. — Два-один, признаю, — признал свое маленькое поражение Шастун. — Врете вы отлично. — Я тебя обязательно этому научу, — согласился Попов. — А врать, вообще-то, плохо, — резко переключился Антон, включив совесть, и Арсений от души посмеялся, как делал это несколько часов назад, когда искренний смех заполнял помещение. — Завтра поработаем над техникой вранья, — оповестил Арсений Сергеевич уже перед дверью в комнату Антона. Подниматься по ступенькам на костылях оказалось труднее, чем ожидалось, и, кажется, на этот процесс ушло больше времени, чем на всю дорогу до лагеря. Антон стоял, прислонившись к стене и тяжело дыша. Ему пришлось запрыгивать на ступеньки здоровой ногой, потому что с этими длинными костылями было вообще неудобно и они вообще не помогали. — Серьезно? — удивился Антон и приоткрыл один глаз, все еще усмиряя одышку. — Почему бы и нет? Любому актеру нужно уметь мастерски владеть эмоциями, — пояснил Арсений Сергеевич. — До начала репетиций к отчетному спектаклю еще неделя, так что у нас еще есть время пробежаться по базовым эмоциям человека, — Арсений буквально сиял, когда говорил о предстоящих занятиях и программе, которую он подготовил. Хоть Антон и был уверен, что вся программа — импровизация и Арсений Сергеевич придумывает все день в день, входя в класс, видеть запал в глазах мужчины было приятно, а в голосе слышать трепет к любимому делу. — Как думаете, я совру, если скажу, что этот день был ужасным и это, — Антон кивнул на свою больную ногу, — испортило мне все настроение? — Грязная ложь, — улыбнулся Арсений и склонил голову набок. Этот жест Антону запомнился еще с больницы, и слова, произнесенные тогда же, отпечатались в сознании, и теперь внутренний голос сам их произносил. Удивительный. Антону вновь показалось, что Арсений Сергеевич пытается в нем что-то увидеть, рассмотреть. Взгляд слишком заинтересованный, вот только Антон не мог понять, почему он такой. Или же все-таки это обычный взгляд актера, который просто хорошо знает свое дело, и Антон еще не научился различать настоящую игру от правды. Впрочем, во лжи Попов был сегодня профессионален. Они коротко попрощались, и только Антон зашел в комнату, Дима с Сережей подорвались с кроватей, как бешенные, и побежали встречать друга. Шастун замер на месте, еще больше вытянувшись и испугавшись, что его собьют с ног. С ноги, точнее. Но парни аккуратно его обняли, а потом стали требовать все подробности, и Шастун долго рассказывал, как потерял сознание в машине скорой помощи, как его оперировали. Знать этого он, конечно, не знал, но рассказать все равно надо было, и показать ногу тоже. И про то, как разыграл Арсения Сергеевича и как в принципе нашел с ним общий язык. — Ты нас здорово напугал, — после рассказа Дима снова обнял Антона, и у Шаста почему-то защемило сердце от этого жеста. Оно было какое-то родное, трепетное. Он с парнями всегда шутил, прикалывался, даже поддержка выходила всегда с юмором, а здесь что-то другое. — Нам когда Паша сказал, что у тебя операция будет, мы просились к тебе, а потом узнали, что Стаса пускать не хотят, так вообще заволновались, — продолжил Сережа. — Самого Стаса не пустить! И Антон понял, что шум тут из-за него подняли неимоверный, и снова почувствовал себя драмой квин. — Так, а я что-нибудь пропустил? Скандалы, интриги, расследования? — стал выпытывать Шаст, и парни, переглянувшись, хитро заулыбались. — Та-а-к, — протянул Антон, потирая ладони и предвкушая охуительную историю.

[Несколько часов назад]

Завтра должен был состояться показ визиток и представление отрядов, поэтому сейчас ребята из «БиТиЭс» изо всех сил старались придумать номер, при этом не разосравшись в пух и прах. На Катю обрушилась вся ответственность, так как название отряду предложила она, хотя работа все равно считалась общей и каждый должен был принимать участие. Каждые пять минут Катя предлагала идеи, которые хоть как-нибудь смогли бы охарактеризовать отряд, но многие хмыкали, укали и говорили, что будет не смешно, но взамен не предлагали никаких идей. Дима за нее очень переживал. Видел, как волнуется под отрицанием предложений, а потом состояние перешло уже в другую стадию — гнев. И гнев этот будет страшен, если Дима не поможет. — Так, все быстро встали! — Позов сам резко вскочил, чем испугал многих. У Димки голос был мощный, и в моменты, когда он спорил с парнями, например, голос так прорезал пространство, что Сереже с Антоном даже не по себе становилось, а потом они все смеялись, потому что агрессия никак не вязалась с образом доброго Позова. — Мы — один отряд, одна команда, и скидывать всю ответственность на Катю вообще не по-товарищески. Так что или мы соглашаемся с ее предложениями, которые, кстати, очень даже оригинальны и которые можно круто обыграть, или мы все предлагаем свое, коллективно принимая решение, — Дима закончил речь, оглядывая каждого, чтобы убедиться, что суть дошла до всех, и после слов ребята замерли. Кто-то ехидно усмехнулся, мол, раз такой умный, давай сам все делай, но Диму это не волновало, потому что большинство все-таки одобрили этот план и наконец взялись за голову. А самое главное — Катя улыбалась, смущенно перебирая пальцами и благодаря одним взглядом. Дима также благодарно кивнул ей в ответ. — Ля, поплыл, ты посмотри, — радовался Сережа, глядя на улыбающегося Димку. По отряду уже пошел мозговой штурм, и облако звонких и живых обсуждений повисло над танцплощадкой. — Ставлю сотку, что вы замутите к концу смены, — Сережа все не унимался со своими финансовыми ставками. — Ты уже три сотки просрал, как минимум, — Димка по-дружески похлопал Серегу по груди и пошел к Кате помогать с идеями. — А эту не просру!

[...]

До концерта оставалось шесть часов. Времени в обрез, скажете вы, но только не тогда, когда это касается генеральных репетиций. Сложно, конечно, назвать таким серьезным словом прогон номера, состоящего из пяти маленьких сценок, которые до сих пор выглядят «сырыми». Хоть вся концепция проста, отработать еще и актерски надо, и по шуткам тоже. Сережа, Дима, Саша и Журавль сразу после вчерашней репетиции несколько часов продумывали шутки и детально прописывали сценарий. Для самого номера нужен был еще и ведущий, который эти шутки бы и вставлял между сценками и взаимодействовал с залом. И на эту роль выбрали Диму Журавлева. — Кого, блять?! — взорвался Антон, когда прямо на генеральной репетиции узнал, кого избрали ведущим. Шастун непонимающе посмотрел на Диму и Сережу, потому что они втроем всегда вели концерты. Их трио уже запомнилось администрации лагеря (и не только после того случая с Оксимироном) и устоялось за многие годы, что никто и не сомневался, что парни будут вести очередное мероприятие. — Шаст, ты был в больнице, а мы без тебя никуда, — пытался приводить доводы Дима. — А Журавль уже выучил текст и подготовился. — Да там учить нечего, — Шасту даже не нужно было рассматривать листы с текстом, потому что он уже прикинул, что текста мало и на троих вообще не составит труда за полчаса все подготовить. — Шаст, ну правда, не кипишуй, — успокаивал Серега. — Дай Журавлю обосраться, если он так хочет. Антон прыснул от смеха, а потом в его голове зародилась идея. — Точно! — Не, слабительное мы давать ему не будем, — тут же запротестовал Серега, выставляя руки вперед и уже предчувствуя гениальную идею. — Лучше! Мы подменим ему текст. Журавль точно не выучил заготовку, а импровизировать он никогда не импровизировал, — Шастун посмотрел в сторону Журавлева, болтающего с кем-то на площадке и не готовящегося к репетиции, таким темным взглядом, что Сережа с Димой испугались и начали щелкать перед глазами друга, пытаясь разогнать злодеяния. — Кстати, Антон! — позвала Катя из-за спины, и Шаст обернулся, чуть не чертыхнувшись. — Это для тебя. Антон сначала не понял, зачем позвала Катя, и смотрел на нее в ожидании ответа. Сзади уже тихо смеялись парни. Катя стрельнула глазами вниз, и Шаст наконец заметил скейтборд. — А, ну да, мне не составит труда прокатиться на нем, — с сарказмом выразился Антон и развел руки в стороны, чуть не задев костылями парней. — Сделаешь пару трюков, туда-сюда прокатишься. Ты же вроде умеешь, — Сережа еле сдерживал смех, но под серьезным взглядом Антона сломался и заржал. — А ну-ка, быстро дали мне сценарий!

***

Шесть часов, отделяющих от концерта, быстро истекли. Прогонов за это время было несчетное количество, но все равно всем думалось, что выступление провалится и что репетиций было недостаточно. Так всегда бывает, когда накручиваешь себя по мелочам. Антон не волновался, хотя репетировал меньше всех в силу того, что весь прошлый день пролежал в больнице. По крайней мере, он пытался доказать себе, что не волнуется, хотя и не мог представить, чем все-таки закончится их выступление и получится ли реализовать ту задумку, которую он придумал с парнями. Отряды должны были выступать по порядку, поэтому в начале концерта, по логике, стоял первый. В зале уже было шумно, все ждали начала, и волнение почему-то начало быстро перебираться за кулисы. Сквозь напряженное шептание за сценой раздавался звенящий звук браслетов Антона. — Бля, Шаст, хватит теребить рукой! — слишком громко взорвался Журавлев, что даже в зале стало тише. Дима нервничал больше всех, ведь впервые ему выпала такая возможность — быть ведущим в номере. У парня до этого не было никакого опыта, и один на сцене перед всеми он никогда не стоял, только в компании с другими ребятами в общих номерах. И вот вроде бы нужно дать человеку шанс попробовать, если хочет, но все знали, что Журавлев был не слишком ответственным человеком и текст свой действительно не выучил, пытаясь в последние секунды перед выходом что-то запомнить, лишь бы не читать все с листка. Именно из-за недобросовестного отношения парня к важным событиям все ребята поддержали идею Антона «разнообразить номер». К тому же это был бы отличный повод проучить Диму за прошлую выходку. — Встречаем «БиТиЭс», — объявил Павел Алексеевич со сцены, и из зала закричало несколько человек, поддерживая отряд. Антон аккуратно выглянул из-за кулис и чуть не засмеялся в голос, увидев, как кто-то из другого отряда сделал плакат с названием их отряда и теперь махал во все стороны, поддерживая. Первой сценкой в номере был общий выход, где каждый из ребят рассказывал предысторию, после которой и должен был выйти Журавлев. — Забери, — Дима протянул Антону доску-планшет со сценарием, который был слегка видоизменен, но парень, кажется, этого даже не заметил. — А читать ты как будешь? — пытался отдать обратно планшет Шастун, все еще держа руку на весу перед Журавлевым. — Что-нибудь сымпровизирую, — гордо заявил Дима и поправил рубашку. Но жест этот был скорее нервный, чем уверенный, поэтому Антон усмехнулся, ожидая, как во второй заход за кулису Диме все равно понадобится текст. Когда все ушли со сцены, вышел Журавлев, уверенно начиная речь и вроде бы даже хорошо отыгрывая. Все с удивлением смотрели, как парень расхаживал по сцене, жестикулировал и связно рассказывал историю, но потом весь запал будто пропал, и голос начал дрожать. Зал этого не заметил, поэтому аплодировал второй сценке в номере. — Так, ладно, дай сюда, — согласился на сценарий Дима и отобрал у Антона доску-планшет со словами, но взглядом все равно не пробежался по нему, а Шаст смотрел из-за плеча на текст, поджимая губы в улыбке. Дима снова вышел, проговорил текст и запнулся на полуслове. Микрофон прогудел от молчания. К этому не хватало добавить только звука сверчков. Журавлев опустил глаза на текст и еле сдержал порыв громко выругаться и сбежать в кулисы, чтобы дать пизды Антону. Он уверен, это было его рук дело. Вместо сценария на белой бумаге несколько раз была вставлена одна и та же фраза «Журавль – писька». За кулисами повисло молчание, потому что никто не хотел себя выдавать. В зале тоже все молчали, потому что никто не понимал, почему паренек на сцене резко перестал говорить и теперь испепеляюще смотрел на планшет. И это тот самый кульминационный момент, который придумал Шаст и который поддержали все. Антон, сидя на скейте, выезжает из-за кулисы в кепке, одетой на манер репера козырьком назад, и в черных узких, почти что детских, очках. Кое-как завернув в центр, помогая себе здоровой ногой, Антон выкрикивал в микрофон что-то по типу «йоу-йоу», «камон», «эвребади дэнс», чем еще больше вгонял всех в ступор. Павел Алексеевич за кулисами уже снова приложил ладонь ко лбу. — Девчонки и мальчишки, мы приехали специально в Крым, чтобы дать для вас концерт! — в быдловатой манере говорил Шаст, все еще продолжая сидеть на скейте. Пока Антон придумывал на ходу полную ахинею, которая нравилась залу (это можно было заметить по тому, как все начали скромно хихикать, а ребята из другого отряда вновь подняли плакат и трясли его туда-сюда), Дима все еще стоял, смотрел на это «Журавль — писька» и делал вид, что все так и надо. — Пошумим, блин! — в конце выкрикнул Шаст, и резко включилась музыка настоящей группы «BTS». Катя как могла подбирала для всех образы, схожие на образы парней из клипов и концертов, и пусть некоторые ребята выделялись не слишком подходящей одеждой, номер смотрелся органично. Пока все танцевали, Антон, как крутой рэпер, сидел на краю сцены, болтая ногами и пытаясь танцевать в таком положении. Активно махал руками, пытаясь синхронизироваться с остальными, и даже сделал волну, а в конце вместе со всеми упал на пол под финальный бит. Из зала доносились аплодисменты, и по такой реакции можно было понять, что номер и шалость удались и, возможно, никто ничего не заметил. — Шаст, это было ахуенно! — радовался Серега уже за кулисами, будто они сделали самое крутое шоу на свете. Хотя в тот момент так и казалось. Сердце еще бешено колотилось, а энергия прокатывалась по венам, вызывая еще большее желание оторваться и танцевать. После номера Журавлева никто не видел, но Антон поклялся самому себе, что найдет его, может, чуть позже, но найдет и поговорит с глазу на глаз, чтобы зарыть топор трехдневной войны. Оставлять это все незаконченным ему не хотелось. Ребята уже спустились в зал, чтобы продолжить просмотр остальных визиток, и как раз в этот момент объявляли второй отряд. Номер был хорош, от многих шуток зал смеялся, но все равно не хватало какой-то изюминки, какого-то задора и драйва. И как только Антон подумал об этом, этот самый задор был предоставлен в ту же секунду. На сцену вышла девочка, и по реакции Сережи можно было понять, что он ее знает. — Это кто? — глядя на удивленное лицо друга, спросил Антон. — Это Ира, — подтвердил догадки Шаста Сережа. И вышла она под известные всем мотивы «Freestyler'а». Свет в зале замигал, создавая эффект вспышек, и Кузнецова начала изображать подобие брейк-данса, стараясь делать финты, а затем и вовсе легла на живот, делая волну. Получалось у нее неумело, и казалось, что она попросту бьется животом об пол, отчего Серега, Дима и Антон заволновались и растянули рот в нервной улыбке. И хоть все это выглядело отчасти глупо и смешно, что, скорее всего, так и подразумевалось, выступление не осталось без аплодисментов и поддерживающих криков, и Ира, одарив всех очаровательной улыбкой и послав не один десяток воздушных поцелуев, скрылась за кулисами. — Скажи, боевая, а? — Сережа кивал в сторону сцены, как бы ожидая согласия Антона. — Сереж, у тебя нервный тик, аккуратней с шеей, — успокоил Шаст, придерживая голову друга. Концерт шел еще долго, номера после пятого отряда уже начинали сливаться в один, хотя все были разные и оригинальные и в каждом была своя изюминка. После объявления о завершении концерта Сережа с Димой вовсе куда-то исчезли, но Шаст уже на улице, вдалеке от всех, отыскал Димку, болтающего о чем-то с Катей, и тревожить его не хотелось. Таким счастливым дураком он выглядел. А вот о нахождении Сережи Антон так и не знал, поэтому пришлось смириться с тем, что идти до корпуса придется одному. — Не помешаю? — уже на полпути догнал Арсений Сергеевич. Хотя не догнать Антона на костылях было бы странно. Шастун все еще не мог привыкнуть к ним, и длинные-непонятные-заебавшие штуковины натирали подмышки. Антон потряс головой, мол, все в норме, хотя в душе бухтел как старый дед. — Помочь? — спросил Попов, чуть притормаживая. — Если только на руках понести, — отшутился Антон, но Арсений Сергеевич воспринял слова всерьез и собирался подхватить Шаста на руки. Тот аж испугался и чуть не упал, зацепившись за свои же ноги в попытке отпрыгнуть от внезапного порыва. — Арсений Сергеевич, а вам бы не помешали уроки сарказма, — пытался уж слишком серьезным, поучающим тоном говорить Антон. — Я же пошутил. — А вот плохо показал, что пошутил, — пытался возмущенно ответить мужчина. — В этом и прикол сарказма, — пояснил Шаст, но Арсений только спародировал его важный вид, и Антон еще больше завелся. — Это вы сейчас опять поспорить хотите? — Я уже понял, что с тобой спорить и шутить опасно, — Арсений Сергеевич усмехнулся и продолжил идти, оставив Шаста на пару секунд в легком недоумении. Антон понял. Кажется, понял, что подразумевал Арсений Сергеевич, но решил помолчать до нужного момента и заковылял следом. — Это же ты придумал напутать что-то с текстом Димы? — Арсений Сергеевич спросил серьезно, но не требовательно, без укора в голосе, но почему-то Шасту впервые стало не по себе от своего поступка. Ему хотелось сказать что-то аргументирующее или правдоподобное, но в итоге вышло что вышло: — Я больше так не буду. «Серьезно? Тебе, что, пять лет, блять?» Арсений Сергеевич снова засмеялся. И засмеялся от души, чуть опустив голову и поджав плечи. «Естественно, ему смешно. А ты чего ожидал?» — Антон, я не собираюсь тебя ругать или наказывать. Мне просто интересно, почему ты решил так сделать, — голос Арсения Сергеевича снова стал мягким, но Антон все равно ждал какого-то подвоха. — Ну… — не знал, с чего начать Шаст. — Проучить? — Проучить? — повторил Арсений Сергеевич и удивился. — За что? — За ту подставу в первую ночь, когда он наплел, что мне плохо, — спокойно ответил парень и пожал плечами, будто эта маленькая месть была само собой разумеющейся. — Я вроде бы сделал это за тебя, — голос у Арсения Сергеевича стал удивительно низкий, что у Антона мурашки прошли вдоль спины, но виду он не показал, прожигая и дальше взглядом асфальт. — Мне показалось, это будет прикольнее, чем его неудавшийся план. Захотелось подурачиться, — спокойно пояснил Антон и снова пожал плечами. «Сейчас подумает, что у меня нервный тик». — Я смотрю, ты любишь подурачиться, — как бы подколол его Арсений Сергеевич, и Антон слишком резко поднял голову. — А вы в детстве как будто не дурачились, — было задано скорее утвердительно, чем вопросительно, но по лицу Арсения Сергеевича было заметно, что он задумался над этим. Теперь уже он пожимал плечами, и Антон чувствовал, что тот хочет что-то рассказать, слишком неоднозначной была его реакция, но докапываться до сути он не стал, а просто в лоб спросил: — Хотите подурачиться? Арсений Сергеевич поднял удивленный взгляд. — Подурачиться? — Ну да, сделать какую-нибудь херню? — Антон спрашивал это так серьезно, а Арсений, наоборот, не верил услышанному, что Шаст почувствовал себя идиотом. И по одной улыбке Арсения Сергеевича Антон понял, что тот согласен.

***

— Ты уверен, что нам за это не влетит? — шепотом спрашивал Арсений Сергеевич, боясь заранее быть рассекреченным. — Это должен спросить у вас я. Да что ты, сука, будешь делать! — ворчал Шастун под простынями и замер на секунду, но Арсений Сергеевич, кажется, не услышал этого «сука» и сохранял молчание. — Вы сами как думаете, влетит потом? — Пашка добрый, я договорюсь, — продолжал шептать под тканью мужчина. — Ну что, стучим? Антон кивнул, но потом вспомнил, что Арсений Сергеевич не видит его, как и он его тоже. Вдобавок они напялили очки сверху, так что что-то видеть перед собой было невозможно. Арсений Сергеевич стучит, и проходит не больше десяти секунд, как дверь открывается. Молчание. Антон с Арсением Сергеевичем не двигаются и не издают никаких звуков, как и Павел Алексеевич, к которому они завалились перед самым отбоем. Ситуация стала больше походить на анекдот, поэтому Антон не выдержал: — Он вообще там? — обратился он к Попову, имея в виду Павла Алексеевича. — Там, Шастун, там, — подал голос Воля, но Антон все равно видел перед собой только темноту и мог догадываться, какое радостное или нерадостное лицо у старшего вожатого. — На Матвиенко не похож, на Позова тем более, — продолжал дальше говорить Павел Алексеевич, и Антон почувствовал, как тот наклонился ближе к Арсению. Шастун повернул голову, почувствовав кряхтение и возню, и понял, что Попова вычислили. Скрываться самому уже не было смысла, тем более его раскрыли еще с первых секунд. Конечно, два торчащих костыля никто не заметит. — Ну, Сенька, — специально подобрал обращение Воля, но Арсений Сергеевич совсем не обиделся. — И что вы делали в этом? — он поднял вверх простыню и очки. — Мы были маленькими добрыми привидениями, — Арсений Сергеевич улыбнулся и состроил глазки, и Паша не смог сдержать своей маски сурового старшего вожатого и рассмеялся. — Как думаете, если мы так к Стасу завалимся, какова вероятность, что прикола он не оценит? — вдруг предложил Воля. — Стопроцентная, — в один голос ответили Антон и Арсений и от неожиданной синхронизации переглянулись. Все знали – со Стасом шутки плохи. — Ладно, придурки, идите спать, — Паша отдал простынь с очками и собирался закрывать дверь, как в маленькую щель произнес, — только не вместе. И дверь закрылась. — Что? — переспросил Антон, надеясь, что ему послышалось. — Что? — спросил Арсений Сергеевич, который вообще не услышал ничего.