Пангея

Уже поздно вечером Антону приходит уведомление в Инстаграме: arseniyspopov подписался (-ась) на ваши обновления. Он непроизвольно улыбается высветившейся надписи и как-то любовно прикладывает телефон к груди, как по уши влюбившаяся девчонка. — Так, это че, морской воздух так влияет? — шепотом спрашивает сам себя Антон, трясет головой и кидает телефон на тумбочку. Шастун вспоминает, как перед тем, как распрощаться, он зачем-то отдал Арсению ракушки, которые собрал на пляже. Это был внезапный порыв души, который срочно нужно было исполнить, и уже сейчас Антон помнил этот момент как в тумане. Вот он тянет руку к своему карману, ракушки побрякивают, и он вкладывает их все в ладонь Арсения Сергеевича. Тот одним пальцем аккуратно раскладывает их по ладони, чтобы рассмотреть, и улыбается широко, будто ему не всратые ненужные ракушки дали, а что-то драгоценное. — Они очень красивые, Антон, — Арсений Сергеевич действительно с интересом рассматривал их, а Антон действительно осознал, что Арсений красивый. В полумраке он выглядел даже как-то загадочно, таинственно, и тени ложились на лицо так естественно, подчеркивая острый подбородок, линию скул, губы, что можно было бы подумать, что Арсений Сергеевич находится на съемочной площадке и стоит под специальным светом, но это был всего лишь фонарный столб. — Спасибо, Антон. Я обязательно их сохраню, — поблагодарил Попов и крепко сжал в своей руке ракушки. Шаст улыбнулся виновато, как будто дал мусор, бесполезную вещь, а сам выглядел полнейшим идиотом, считая, что это был милый жест. Арсений Сергеевич не заметил этого замешательства в глазах, так что пожелал спокойной ночи, а сам ушел на обход. Антон усилием воли заставил свою поплывшую рожу остановиться растекаться от воспоминаний и повернулся лицом к стене, стараясь быстрее уснуть. Но улыбка все равно не желала сходить с лица, и Антон закрыл рот рукой, уже начиная тихо посмеиваться. «Нет, подарить ракушки, надо ж додуматься до такого. Он их выкинул уже, как только ушел, поэтому в карман убирать не стал». Но Антон все думал, не засыпал, и перед глазами вновь стало появляться то уведомление о подписке. «Подписался. Значит, бойкот отменяется».

***

На занятии по актерскому мастерству, как только в класс вошел Арсений Сергеевич, Журавлев решил задать вопрос. И вот из всех вопросов мира, которые можно было спросить, первым, что он решил спросить, это: — Арсений Сергеевич, а почему вы решили нам подарить леденцы? Вопрос-то может показаться нормальным, но от Журавлева нормальных вопросов никогда не поступало, поэтому все уже ждали очередную разрывную шутку. — Чтобы ты пососал, Журавлев, — Попов уже выучил все его повадки, по крайней мере, он знал, на что тот способен, поэтому в данном случае Арсений переиграл и уничтожил своего ученика. Весь класс, услышав ответ, дружно залюлюкал, а Дима за последней партой недовольно сложил руки на груди. — Шастун уже насосал, — ответил все-таки Дима, не желая сдаваться. — А ты видел, как я сосал? — в начавшийся срач вступил Антон, поворачиваясь полубоком, чтобы видеть своего оппонента в импровизированных дебатах. — Видел-видел, — Журавль уже был расслаблен, потому что срачи с нихуя его стихия, и только вальяжнее развалился на стуле. — За своей сосалкой лучше следи, — Шастун особо не пытался загасить своего неприятеля, потому что ругань с Димой все равно ни к чему хорошему не приведет. Журавлев даже если скажет полную ахинею, все равно выйдет сухим из воды, но за прошедшую неделю Арсений Сергеевич показал, что это чемпионство можно стереть за пару секунд одной игрой. — Я вас порадовал, потому что это вроде бы хороший тон, — Арсений вклинился в обмен колкостями со своими пятью копейками и снова включил режим серьезного преподавателя. Сегодняшний его образ можно было описать как тотал блэк: черная футболка и черные джинсы с порванными коленями. Антон непроизвольно оценил преподавателя, смерив взглядом вверх-вниз и обратно. Арсению чертовски шел черный, а еще чертовски шли очки, которые он надевал почему-то только на занятия. Антон снова нагло засмотрелся на Арсения Сергеевича, так что рот слегка приоткрылся. Дима, завидев, что друг его поплыл, толкнул в плечо, и Антон понял, что спалился перед первым человеком и что этот взгляд может не укрыться и от остальных. — Нам никогда такие сюрпризы не устраивали, — ответил уже Ваш, потому что от Журавлева ничего вразумительно уже все равно никто не ждал. — А теперь будет кому это делать, — Арсений снова улыбнулся и поправил очки, а Антон словил этот жест и усмехнулся. Снова палится. Снова пялится. — Раз уж мы начали занятие с конфликта, предлагаю продолжить его, — радостно заявил Попов. От серьезного преподавателя, стоявшего тут пару секунд назад, не осталось и следа. Все переглянулись, ожидая, что сейчас действительно начнется полная вакханалия и все друг с другом пересрутся. Этого точно не хватало лагерю. — Вчера мы работали над нашими эмоциями во время вранья. Сегодня будет небольшое дополнение к прошлому уроку, и мы будем работать с нашим даром убеждения, — стал пояснять Арсений, за секунду увлекая всех в новую тему. — Вы будете представителями каких-то партий, будете топить за определенные идеи и ценности. Два человека встанут друг против друга, чтобы отстоять свои интересы, но самое интересное будет заключаться в том, что доказывать вы будете несуществующие идеи, — Арсений выдержал паузу то ли чтобы до всех дошло, то ли чтобы оценить, какую реакцию он вызвал своим предложением. — Типа красный на самом деле зеленый? — спросил кто-то с последних рядов. — Именно, — Арсений Сергеевич щелкнул пальцем, подтверждая слова. — Вы должны быть настолько убедительными, чтобы даже в несуществующую вещь поверили остальные. Проще говоря, запутать и ввести в заблуждение. Идея понравилась всем, и снова было много желающих, но в первую пару Арсений Сергеевич решил выбрать уже образовавшийся враждующий союз — Антона и Диму Журавлева. — Сказать, что я не удивлен, значит, ничего не сказать, — шепнул Журавль, когда их уже вызвали к доске и они стояли друг напротив друга. Из класса предложили темы: для Антона «почему вранье — это хорошо», для Димы «почему делать добро плохо». Неоднозначные мнения с неоднозначными ответами и позициями. Каждый принимал свою сторону в этом вопросе, но Антону с Димой нужно было отстоять именно заданные точки зрения, и даже если реальные мнения парней отличались от предложенной темы, это только создавало интерес, так как нужно было выкручиваться и полностью менять свою личную позицию на время дебатов. Парни в игру погрузились сразу, и безобидные лагерные дебаты превратились в настоящую площадку для зрелищ. Не хватало только плескать в лицо оппонента стаканом воды, когда тот очень сильно раздражал и бесил, и Антону ой как хотелось это сделать. Жаль только, что под рукой была только ручка, которую он обязательно бы всадил бы в Журавлева. Дебаты сыгрались в ничью по оценке класса и самого Арсения Сергеевича, потому что «было слишком мощно, чтобы отдавать победу кому-то одному». Для Антона на результат вообще было насрать, ему хотелось просто злость выплеснуть на Журавлева и на его доебы до него на пустом месте, а вот Дима садился на свое место явно недовольный результатом. Занятия продолжились, темы сменились, как и дискутирующие, и за все занятие класс успел прослушать пять пар. После курса Антон подловил Журавлева и отвел в сторону для разговора, о котором он думал еще с концерта визиток и который пообещал сам себе начать, чтобы расставить все точки над и, а эти дебаты лишь подтолкнули к этому. — Нам надо поговорить, — начал Антон, и Дима усмехнулся такому серьезному тону. — Прямо как в фильмах подкараулил, чтобы решить важные вопросы. — Давай сейчас только без твоих выкидонов. — Окей, я слушаю, — Дима сложил руки на груди, и теперь уже Шаст усмехнулся. «Реально представляет себя героем фильма». — Предлагаю зарыть топор войны и начать уже нормально общаться или хотя бы не бесить друг друга, — Антон вытянул руку вперед, ожидая рукопожатия в знак примирения, так как мотивы вроде бы были ясны, чисты и прозрачны, и до Димы наверняка должно было дойти. — А у нас война? — удивился Журавлев и вскинул брови. Рука Антона вмиг упала. — В смысле? — Что в смысле? «Историческая хуйня какая-то, — думает Шаст. — Я не понимаю, о чем он, и он не понимает, о чем я». — В смысле между нами нет никакой вражды? По-моему, ты в открытую меня гасишь, — решил уточнить Антон, и Дима только удивился этому. — Гашу? Я констатирую факты. — Какие факты? — Антон уже ничего не понимал. Ощущение, будто его пытались развести как лоха, и Дима лишь снова пытался над ним поиздеваться, раз уж появилась такая возможность поговорить один на один. — Что я сосу? Охуенный факт. — Разве нет? — уж слишком серьезно сказал Дима, не понимая, почему Шаст на него гонит. У Антона сердце, кажется, плюхнулось в желудок, а потом пробило дно до пяток. — Диман, ты нормальный? Что ты имеешь в виду? Какой сосать, блять. — Антох, чего взъелся? Я говорю правду, и шуточки мои лишь на то указывают и пытаются достучаться до тебя. Признайся уже, что тебе нравятся парни, — одним махом выдал Дима, и у Антона сердце уже автоматически исчезло из тела, просто перестало биться. Он совершенно без понятия, почему его тело так отреагировало на слова Димы. Необъяснимая тревожность накрыла с головой, как будто узнали самый страшный секрет. «Какой секрет, Антон, ты долбаеб?» — Ты что несешь? — пытался успокоить мандраж Антон, но получалось откровенно плохо, потому что вмиг он стал похож на загнанную собаку. — Это было еще понятно с той ночи, Тох, когда мы все играли в «поцелуй для куклы», — закончил Дима, и Антон отшатнулся в сторону. — Все было понятно по тому действию. — Бля, заткнись! Это просто игра, что ты надумал? — Не надумал, а увидел. Все, давай, я пошел, — когда Дима понял, что ловить здесь больше нечего и что Антон вряд ли скажет что-то еще вразумительное кроме как «что за хуйню ты несешь», то развернулся и уже собирался уходить. — Мне не нравятся парни, идиот. Я не виноват, что у тебя богатое воображение. — Ты бы лучше вспомнил прошлый урок с Арсением Сергеевичем, на которого, кстати, ты пиздец как пялишься, — у Антона вновь что-то упало на дно желудка. — Если бы тебе действительно не нравились парни, ты бы сейчас так рьяно не пытался отмазаться от факта, что они тебе нравятся. Ты врешь, и это видно. Прими себя уже, Антох, и вдолби в голову, что я все не со зла, — Дима все-таки уходит, оставив Антона стоять в недоумении. Нет, не в недоумении. А в полной беспросветной жопе.

***

— О, Антон, как хорошо, что я тебя нашел, — подлетел Павел Алексеевич неожиданно, как будто специально прятался в кустах и ждал, когда Антон пройдет мимо. После разговора с Журавлевым он впал в прострацию и находился где-то на стадии отрицания этой идеи. Ну, как вообще ему могут нравиться парни? Если он засматривается на Арсения Сергеевича, это еще ничего не значит. Ему просто нравится, как тот одевается, как говорит, потому что речь у него действительно красивая, как себя ведет, как шутит. И как приятно пахнет от него. Кто-нибудь скажет ему, что это первая стадия влюбленности? — Шастун, ты со мной? — Павел Алексеевич пощелкал перед лицом, потому что Антон совсем провалился в свои мысли и пялился в кроссовки Воли. — Да-да, — неуверенно произнес Антон и мотнул головой, пытаясь взбодриться. — Оксана тебе поменяла расписание. Ты же все равно до конца смены не сможешь посещать спортивную секцию, а даже если сможешь, лучше не ходи, — начал тараторить Павел Алексеевич и уже с самого начала запутал Антона. — У тебя же нога, все такое. Лучше не рисковать, а то мало ли шов разойдется и… — Павел Алексеевич! — прикрикнул Антон, потому что Волю уже было не остановить. — Теперь ты будешь ходить к Арсу… то есть к Арсению Сергеевичу вместо спортивной секции. Получается, два раза в день… И дальше Антон уже ничего не слышал. Как будто его опустили в бассейн с головой, и теперь вода залилась в уши. Он смотрел на Павла Алексеевича, который дальше рассказывал ход действий, но в то же время и мимо него. — Это шутка? — Похоже, что Оксана шутит? Да она с этим расписанием зае…запарилась, так что радуйся, Шастун. В будущем точно актером станешь с такими интенсивными занятиями, — и Воля даже не дал ничего договорить. Просто похлопал по плечу и ушел. Антон остался стоять посреди дороги и думать, что за проделки судьбы ему устроила жизнь. Но на занятия к Попову все-таки приходится идти, поэтому с легким мандражом Антон снова заходит в уже знакомый кабинет после обеда. С кем именно должен был заниматься Арсений, Антон не знал, но как только вошел в класс, все сразу стало понятно. Второй отряд. И Ира Кузнецова за первой партой. Прямо там, где Антон сидит на своих занятиях. К такой ситуации лучше всего подходил тот самый мем с пингвином «ебать, спасибо, нахуй», потому что Антон чувствовал себя именно так, и теперь при виде Иры у Шаста расплылась глупая улыбка по лицу. Делаем вид, что ситуация не полный пиздец. — Антон, рад снова тебя видеть, — Арсений Сергеевич неожиданно — сегодня день, блять, неожиданностей? — положил руку на поясницу Антона, и тот моментально подобрался, собрался и взял себя в руки. Попов заглянул ему в глаза и улыбнулся, как будто они встретились только что и вообще до этого не виделись. Антон улыбнулся в ответ своей глупой улыбкой и постарался как можно быстрее пройти на свободное место в конце класса. Арсений Сергеевич хотел его еще представить всему отряду, но Шастун подумал, это будет лишним. Он же ведь просто посидеть сюда пришел, просто посмотреть, чем занимаются другие. Пока Арсений рассказывал, чем они будут заниматься сегодня, Антон непроизвольно разглядывал его. Не в открытую, конечно, пялился как на своих занятиях, а как-то исподлобья. Опустил голову и делал вид, что занимается чем-то другим, но только не слушает, о чем говорит Арсений Сергеевич. Хотя даже сейчас Шастун не был уверен, что его скрытые попытки посмотреть лишний раз на преподавателя не походили на пускание фанатской слюны. И Антон не понимал, почему так реагировал. Он же на самом деле на парней никогда не засматривался, а на мужиков тем более. «Сколько вообще этому Арсению? Двадцать? Вряд ли. Тридцать? Это же дохуя! А если он вампир и так хорошо сохранился? — мысли стали заводить не в ту степь, и Антон подумал, что нужно было меньше смотреть «Сумерки» с сестрой. — Нет, никаких мужиков в моей жизни. Это все Журавль! Внушил мне это, а теперь я должен сидеть и думать, что мне нравятся парни. Ага, конечно!» — Антон? — снова эта неожиданность от Арсения Сергеевича, и Шастун вздрагивает, услышав свое имя. — Я хотел, чтобы ты принял участие в игре, если тебя это не затруднит. Конечно, блять, не затруднит, потому что Шастун уже ковылял к доске. — Сегодня мы посмотрим, как развита ваша фантазия и как вы умеете выходить из разных ситуаций, — пояснял Арсений Сергеевич принцип игры, и Антон задумался, что теперь-то у него богатая фантазия. Особенно с тем, что он разогнал вампирскую тему и тысячелетний возраст преподавателя. — Игра называется «Меняй». Я задам ситуацию, в которой вы будете существовать, и, если мне что-то не понравится или просто захочется, чтобы все разворачивалось по-другому, я скажу «меняй», и вы должны будете перестроить диалог. Антон подумал, что игра действительно интересная. Если на своих занятиях они больше занимаются сущностью человеческих эмоций, то здесь прямо-таки идет упор на актерские навыки, потому что любому актеру на сцене нужно уметь выходить из неловких положений. — Кто хотел бы поучаствовать вместе с Антоном? — Я! — тут же вытянула руку Ира, и Антон во второй раз почувствовал себя тем самым пингвином из мема. — Вы пара, которая собирается на свадьбу к своим друзьям, — дал ситуацию Арсений Сергеевич и сел на место Иры. О да, занимайте первые ряды и готовьте попкорн, Арсений Сергеевич. Удивительно, как из класса никто не выкрикнул что-то по типу «тили-тили-тесто, жених и невеста!», потому что из отряда Антона точно бы кто-то это сделал. Первый взрослый, что тут сказать. — Антон, мы опаздываем! Почему ты так долго одеваешься, — начала Ира. «Нихуя себе», — подумал Антон, но ответил, конечно, по-другому. — Штаны натягиваю! — Меняй, — тут же отреагировал Арсений Сергеевич. «Нихуя себе, — снова подумал Антон. — А что мне натягивать?». — Трусы натягиваю. — Меняй. — Чулки натягиваю. «Боже, это пиздец». На чулки Арсений смолчал. «Нихуя себе», — в третий раз подумал Антон. Удивительно, что его лицо сохраняло полное спокойствие, даже глаз не дрогнул, хотя нервному тику очень хотелось на него перебраться. — Я понимаю, что у тебя своеобразный стиль, но надень штаны, — Ира быстро сообразила, что говорить, и сделала вид, что кидает Антону штаны, которые он должен надеть по сюжету. — Нормальный у меня стиль. Это ты в моде ничего не понимаешь. — Я не понимаю? — уж слишком натурально возмутилась Ира, и Антон на полном серьезе подумал, что его фраза могла задеть ее. — Чулки, вообще-то, мои. — Будут мои, — ляпнул зачем-то Антон и закусил язык. «Нет, этот чулочный рынок надо прикрывать, а то еще стринги появятся и еще что похлеще». — Меняй. «Да ебанный в рот!». — Я передумал, они мне не нравятся. — Меняй. — Они на меня не налезают, так что забирай. — Меняй. — У тебя есть на размер больше? — Меняй. — Дай мне хоть что-нибудь! «Вот довел, зараза!». — Ну-у-у, — Ира стала оглядываться по сторонам, будто рядом на самом деле лежали ее вещи. Было видно, что она тоже охуела и не знала, как вывернуть ситуацию. — Возьми юбку, что ли. «А почему эта гнида не меняет ее реплики?», — думал Антон, естественно, про Арсения Сергеевича. — Вот это я нарядный. Супер! — Антон взмахнул рукой, положил ее на талию и перенес вес на одну ногу, встав в расслабленную позу «Чувствую себя шлюхой, если честно». В классе уже начали смеяться, а Антон уже стал входить во вкус. Раз Арсений Сергеевич решил поиздеваться, значит, будут играть по его правилам игры. Таланту перевоплощений Антону не уступать, не зря он забирал первые места на конкурсах пародий. Сыграть бабку? Да легко! Сурового генерала? Без проблем. Капитан корабля? Да хоть космического судна. — Могу дать топ. Красный такой, соблазняющий, — во вкус уже вошла Ира и во всю подыгрывала Антону. Арсений Сергеевич сам смеялся с первой парты. И в правду, только попкорна не хватало. Дальше действие быстро развилось, и Попов почти ничего не менял, потому что сюжет стал максимально тупым, на чем и решили закончить, а в конце ребятам поаплодировали. Дальше выбрали еще три пары, которые тоже опробовали «Меняй», но с Антоном и Ирой не сравнился никто. — Надеюсь, вам понравился фестиваль кринжа, — в конце занятия Антон немного замешкался, из-за чего свалить первым не удалось, а расталкивать всех костылями не хотелось. — Прости, что решил поиздеваться над тобой. Надеюсь, тебе было весело, — Арсений говорил без зла, будто все его «меняй» были случайными, и он не хотел заставлять Антона паниковать. — И ты, кстати, очень достойно справился. Антон усмехнулся, мол, фигня, я и не такое могу, и так и продолжил стоять в классе. Они с Арсением Сергеевичем играли в какие-то странные гляделки, то улыбаясь, то отводя взгляды, и это даже не смущало. Обычно ты молчишь, и неприятно становится от этого молчания, хочется заполнить его словами, а тут все как-то просто. И до безумия странно, потому что Антону вот так хотелось играть в гляделки подольше. — Ага! Попались! — беспардонно ворвался в кабинет Павел Алексеевич с таким хитрым лицом, как будто собирался устроить подлянку. — У нас, вообще-то, мастер-класс по оригами через десять минут. Харош тут ворковать. — Я так скоро поседею, — театрально схватился за сердце Антон, когда опасность в лице Воли миновала. Сердце заболело на самом деле. — Это ты-то поседеешь? — Вы, что ли? — Мне ведь уже далеко не семнадцать, — так грустно ответил Арсений, что если бы Антон не знал его, то всерьез поверил бы, что тот расстроился. — А выглядите на все семнадцать! — подбодрил его Антон. — И как ты думаешь, давно мне семнадцать? — Уже давно, — рассмеялся Антон, вспомнив ту самую сцену из «Сумерек», и снова подумал, что нужно перестать устраивать марафоны пересмотра фильма. Они и так с Викой уже озвучивали каждую сцену.

***

Работать руками Антон не умел, поэтому мастер-класс по оригами был для него сущей пыткой, и он все ждал, когда мучительный час закончится. Девушка, которая все показывала и лично помогала каждому, отлично объясняла, и не понял бы только дурак, но вот Антон как раз и затесался в эту категорию. Димка там уже вовсю лебединое озеро собирал, а Антон с Сережей одного сраного голубя сделать не могли. Шаст был рад, что он не один такой рукожопый в компании, но, как оказалось, не только они вдвоем не могли справиться с заданием. — У меня какая-то пизда получается, — ругался Павел Алексеевич. Вожатые тоже решили принять участие в увлекательном квесте «попробуй не психануть, складывая бумагу», так что тоже корпели за соседними столами. — А почему у меня не получается? — рядом Арсений тоже пытался сделать что-то приличное из бумаги. — Потому что это пизда, Арс! — психанул уже Павел Алексеевич, и кусок смятой бумаги вылетел из рук.

***

— О, Антон, как хорошо, что я тебя нашел, — после мастер-класса вновь подлетел Воля, и Антон подумал, что у него дежавю. — Да я все время тут был, чего меня искать, — Антон уже чувствовал очередную подставу, поэтому косой и недоверительный взгляд не укрылся от Павла Алексеевича. — Ты че? Все в порядке, — посмотрел он боязно на Шастуна, что тот сам перепугался. — Вообще супер. — Ну и отлично. Я как раз хотел попросить тебя сходить к Арсу…да тьфу, Арсению Сергеевичу, и отдать вот эти бумаги, — Павел Алексеевич, не спрашивая, всунул несколько листков в руки. — Просто отнеси и все, скажи от меня. Все, давай, — хлопнул по плечу и тут же быстро ретировался, как с места преступления. — Я в секретарши не записывался! — крикнул Антон вслед. — Ага! — ответил ему Воля. — Человека с больной ногой отправляют хуй знает куда, — ворчал Антон, пока добирался до корпуса Арсения Сергеевича. — А вдруг у меня шов разойдется? Опять в больницу везти. Опасно же это, — продолжал бубнить вслух Антон, иногда изменяя голос, как будто в нем разговаривали несколько личностей. Что поделать, издержки профессии. И кто-то, проходя мимо, мог бы подумать, что у Антона на самом деле шизофрения. — И в правду ты быстрее поседеешь, — напугал Арсений Сергеевич, присоединившись к ковылянию Антона. — Бубнишь, как дед. — Арсений Сергеевич! — крикнул Шастун. — Я бы вам сказал пару ласковых. — Да я бы с радостью послушал, — Попов остановился, наверное, ожидая, что Антон всерьез одарит его комплиментами. — У вас уши завянут, — фыркнул тот. — И вообще, вам Павел Алексеевич хотел передать вот это, — Антон яростно всучил бумаги Арсению и чуть не свалился вместе с костылями. — Аккуратней, — Арсений вовремя схватил за руку, не дав поцеловаться с асфальтом. — Давай зайдешь ко мне, зря просто так шел, что ли. — Будете из меня кровь пить, чтобы молодость поддерживать? — решил пошутить Антон. — Ага, непременно отсосу, — ответил Арсений, и Антон чуть снова не свалился. — Что? — Что? Нет, ну здесь грех не придумать новый мем. — Зачем отсасывать? — решил продолжить этот информативный диалог Антон. — А как, ты думаешь, кровь пьют? — А, кровь, — Шастун решил больше не позориться своей глухотой, поэтому закончил диалог про отсосы на этом. В комнате у Арсения Сергеевича Антон не был, но она отличалась от тех, в которых жили дети. Она была явно больше, что казалось, тут можно даже танцевать и не бояться удариться об тумбочку или что-нибудь снести. Ясное дело, не абы кто живет. — А что с твоей ногой? — Так-то мне ее зашивали, если вы забыли, — посмеялся Антон. — А почему она такая…засраная, прости господи? — Арсений Сергеевич кивнул на действительно засраную ногу Антона, точнее, бинт, который потемнел и стал коричневым. — Я бы сказал, что наступил в дерьмо, но я не наступал. — Садись, — Арсений кивнул на кровать, а сам полез в тумбочку. — Ты вообще повязку менял? — Неа, — похуистично ответил Антон. Арсений Сергеевич только посмеялся и достал небольшую коробку, которая оказалась импровизированной аптечкой. Он сел рядом с Антоном и положил его ногу на колено для удобства перевязки. Не спеша развязал старый бинт и громко засмеялся. — Что? — не понял Антон. — Из тебя песок сыпется. Из бинта действительно посыпался песок, и Антон вспомнил, как день назад ковырялся ногой в песке и закапывал ее. Арсений отложил старый бинт, несколько раз прошелся по ноге ладонью, смахивая остатки песка, и остановился у шва. Кончиком пальца прошелся по нему, и у Антона непроизвольно пошли мурашки, которые трудно было скрыть. Шастун зажмурился, боясь, что Арсений Сергеевич может пошутить по этому поводу, но тот издеваться над ним не стал. — Больно? — спросил он. «Сейчас? Просто охуенно», — подумал Шаст. — А вы как думаете, когда вам стекло в пятку врезается? — Действительно, — усмехнулся Попов и взялся за новый бинт. Антон следил за каждым действием. Как Арсений отрывает бинт, как приподнимает его ногу и бережно перевязывает, стараясь туго не затягивать, и по телу чуть снова не пошла новая волна мурашек. «Пиздец, а что, если реально парни нравятся?», — пронеслось на секунду в голове, и Шаст снова испугался своих мыслей. — Вот и все, — оповестил Арсений, закончив работу. Шастун кивнул и тихо поблагодарил. Надо было валить. — Антон, подожди. Чуть не забыл, — остановил Арсений Сергеевич, когда Антон уже поднялся. — Это тебе. Мужчина достал из кармана фигурку лебедя. Или гуся. Или голубя. Антон ни хрена не понял, но зато понял, что оригами Арсений делал сам. Он тоже видел, как тот пыхтел за соседним столом. — За что? — Просто так. Ты мне ракушки подарил, а я тебе это, — Арсений Сергеевич сам не понимал, кто скрывается за этим «это», и чем больше Антон смотрел на «это», тем явнее представлялась чупакабра. Шаст внезапный подарок принял и, уходя, заметил на столе свои ракушки. Арсений их действительно оставил себе.