Пангея

— Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково, — комментировал Дима происходящую ситуацию, а именно очередные двусмысленные речи Арсения Сергеевича и валяющегося на парте от кринжа Антона, который уже не знал, куда деваться от вступительных слов своего преподавателя. — Это уже обычай. Сегодняшнее занятие началось с того, что Арсений, как всегда, поприветствовал класс, а потом сделал очередную искрометную подводку к упражнениям. — Мы с Антоном вчера повеселились и даже нашли ему отличные чулки! Шастун ударился головой об парту и слег до самого начала игры. — Я бы сказал — традиция, — не унимался Дима и тихо посмеивался над другом. Арсений Сергеевич тем временем объяснял, как же он с Антоном повеселился и при чем же здесь чулки. Видимо, на вчерашнем занятии ему так понравилось играть в «Меняй» со вторым отрядом, что было решено провести эту игру и с первым. Шастун не понимал, за что ему такие мучения и почему в качестве своей жертвы Арсений выбирал его, но знал точно, что все это пиздец как усугубляет ситуацию. Почти всю ночь он рассматривал фигурку оригами, которую подарил ему Арсений Сергеевич, спрятавшись под одеялом и включив фонарик на телефоне. Странная птица была помятая, было заметно, как лист сминали не один раз, чтобы добиться успеха и сложить в узнаваемый силуэт, но почему-то эта неаккуратность никак не разрушала красоту. От нее веяло вниманием, которое хотел показать человек, и какой-то наивностью и трогательностью. Вот фигурка как будто из задницы вылезла, а все равно приятно, что она именно твоя. Арсений Сергеевич выбрал для «Меняй» Сашу Ваша и Журавлева, потому что те слишком много выебывались, и Попов решил поместить их в ситуацию, где два клоуна спорят, кого из них уволят, потому что пошел слух, что всех артистов цирка сокращают. Ситуация идеально подходила к этим двоим, и Саша с Димой живо придумывали новые версии после «меняй», как будто бы это слово, звучащее каждые десять секунд, их не отвлекало от сюжета. Антон изредка посмеивался, чтобы хотя бы показать свою заинтересованность в процессе, а не просто создавать эффект присутствия, но в глубине души он думал. Думал сердцем и мозгом, больше прибегая к помощи сердца. Антон всегда им думал и действовал по его зову, потому что с мозгом скучно иметь дела, и сейчас четырехкамерное заходилось в приступе. Антон впервые не понимал своих чувств или просто боялся это сделать, когда в очередной раз взгляд зацепился за Арсения Сергеевича. Он внимательно слушал клоунов – Сашу и Диму, – вкидывал когда надо – и не надо – свое «меняй» и от души веселился, пока Антон определялся. Раньше Шастун безапелляционно соглашался на любую авантюру, не задумываясь о последствиях, потому что в первую очередь это классно, весело и будет что вспомнить, но вот влюбляться в голубоглазого графа из девятнадцатого века он точно не хотел. Пока. Он еще думал. «Раньше я думал, что он симпатичный, теперь думаю, что влюбляюсь. Заебись, приехали, Антон». — Спасибо, парни, — похлопал Арсений Сергеевич, завершая игру. Наверное, она здорово прошла, раз всем так понравилось, а кто-то до сих пор продолжал смеяться, но Шастун этого почти не слышал. — Мы успеем поиграть с еще одной парой, — Попов стал осматривать класс, думая, кого же выбрать, хотя практически все изъявляли желание выйти и попробовать, вытягивая руку, но Арсений Сергеевич решил выбрать самый неочевидный вариант — Антона. В пару его поставили с Позовым и дали ситуацию, что они лучшие друзья, которые готовят сюрприз-вечеринку для другого друга. Удивительно, как легко каждый из отряда может переключиться с одной темы на другую и поменять в корне сюжет, и для Димы с Антоном «меняй» не составляло никакого дискомфорта. Игра вышла отличная, парни успевали шутить на ходу, и Арсений вновь радовался, сидя за первой партой, на месте Антона, как хорошо справлялись его дети. Шастун иногда залипал на него, на его сложенные в замок руки с чуть выпирающими венами, на его браслет, болтающийся на запястье. Залипал на то, как Попов залипал на него, потому что мужчина вновь склонил голову вбок, с интересом наблюдая за Шастом. Антон мысленно дал себе не меньше десяти оплеух, чтобы не палиться, и вновь переключился на игру. «У меня такое ощущение, что я качусь на очень большой скорости на санях в пизду», — подумал Антон в очередной раз, когда Арсений Сергеевич облокотился на спинку стула и отвел в сторону ногу с оголенным коленом на штанах. Антон мысленно затряс головой с такой силой, что появились подозрения, что его крыша полностью улетит в эту самую пизду, если он не начнет концентрироваться на упражнении. Дима не замечал легкой потерянности (а может, и замечал, это будет известно после занятия), поэтому с энтузиазмом продолжал отыгрывать ситуацию. — Дима и Антон, отлично. Особенно Дима, — сделал выводы Арсений Сергеевич в конце и уселся на стол, чуть раздвинув ноги. «Копать мне яму, это че за пиздец, — подумал Антон и незаметно закатил глаза. — Ладно, он просто сел на стол, как будто бы у тебя хуя в штанах нет и ты не можешь его понять, — продолжал мыслительный процесс Антон и даже зачем-то опустил взгляд вниз на свои шорты, чтоб убедиться наверняка, что хуй у него тоже есть». Или не для того, чтобы убедиться. — А ты немного потерялся, Антон. Вчера вроде бы все было отлично, — продолжил Арсений Сергеевич, и Шастун даже удивился такому «наезду». «Может, ты меня еще оставишь после урока?» — с издевкой подумал Антон. — Останься после занятия, — озвучил его мысли Арсений Сергеевич. — Поговорим. «Вселенная, какая же ты сука!». Конечно, Антон остался после занятия и очень вовремя вспомнил мем «я видел порно, которое начиналось так же», едва сдерживая смех. Шутка не могла за секунду вылететь из головы, поэтому Антон поджал губы в надежде, что так получится усмирить хотя бы улыбку. Пока Арсений Сергеевич отвечал на внезапный звонок, Антон решил принять его правила игры. Сел точно так же на свою парту и нешироко раздвинул ноги. Благо парта позволяла, еще и руки назад завел, опираясь на ладони. Когда Арсений Сергеевич поднял голову, на лице возник немой вопрос. Нахуя? Ты охуел? Ты ебанутый? Что за пиздец? За что? Может, слезешь? Выберите из списка. Антон сидел довольный, как кот, нассавший в тапки хозяину, еще и умудрялся легко ногами болтать в воздухе, так что эту ехидную улыбочку Арсений Сергеевич просек сразу и надеялся разом уничтожить все шансы Антона выебываться дальше. — С тобой все хорошо? — он оказался рядом слишком быстро, почти что пристраиваясь между ног, но все равно должно сохраняя дистанцию. — Вы о чем? — непонимающе спросил Антон, потому что он действительно не понимал, в чем заключается суть вопроса. Зачем его вообще заставили задержаться? — Сегодня ты был странный. «Это я странный?» — Со мной все отлично. Настроение хорошее, может, поэтому, — издевался Антон и специально мотнул ногой по ноге Арсения Сергеевича. Попов бесшумно посмеялся и качнул головой. Точно понял, по каким правилам играет Шастун. Антон заулыбался еще шире, думая, что теперь он смог смутить преподавателя, но потом стало совсем несмешно, когда Арсений Сергеевич положил руки по обе стороны от Антона, прямо рядом с бедрами, и, чуть опершись на стол, нагнулся. — Я рад, что у тебя хорошее настроение. Надеюсь, оно будет такое же и на втором занятии. Антон нервно сглотнул, старался фокусироваться только на глазах Арсения, еле сдерживая свой умалишенный взгляд, так и желающий сорваться и забегать по лицу, посмотреть куда-нибудь еще. Арсений Сергеевич продолжал смотреть на него, и Антон задумался, что зря он так. Теперь ему точно пиздец.

***

— Молочные коржики! — обрадовался Антон на обеде, увидев на столе свое любимое лакомство. Он попробовал их еще на первой смене, и после этого коржики не выходили из головы, и каждый раз Антон ждал того дня, когда их приготовят. — Парни, по-братски можно я все возьму? Парни неоднозначно закивали, и Антон решил, что это "да", поэтому свалил коржики к себе в одну тарелку и поближе пододвинул, наверное, думая, что ребята передумают и решат их украсть. — Че это за непонятный салат? — ковырялся в тарелке Сережа, перебирая содержимое блюда, в которое, кажется, нарезали все, что только можно. — Кто вообще такое сочетание придумывает: яблоки и ананасы. Он меня уже бесит. — Сереж, борщ зато во! С капусткой, но не красный, как ты и любишь, — рядом уплетал суп Дима, с наслаждением прикрывая глаза и смакуя каждую ложку. Это все походило на дешевую пародию, что Антону захотелось заснять своих друзей, чтобы потом, может, выложить на YouTube, и, если повезет, видео также завирусится. — И чай вкусный! — включился Саша Ваш и отпил из своего стакана, специально оттопырив мизинец. — Он так утоляет жажду. Я прямо чувствую себя человеком. — А я от гречки с мясом кончу разом, — довольно произнес Дима. — Фу, блять, Журавлев, иди жри гречку за соседний стол, — толкнул его Саша и вот-вот готов был его вытолкать из-за стола. — Этого даже не было в том видео! — за кадром крикнул Антон и уже собирался кинуть вилку в Журавлева за испорченную пародию. — А я за гречку с мясом за пять секунд отдамся Стасу, — вставил свою рифму Сережа и тут же заржал. — Бля, Серый, вы с Журавлем сейчас на пару пойдете отсюда нахуй, — возмущался Саша, который хотел спокойно поесть, а не выслушивать, кто за сколько кончит и за сколько кому отдастся. — Интересно, что думает по этому поводу Стас, — хитро заулыбался Антон, вскочил с места и побежал к вожатскому столу, где обедали все старшие. Сережа, тихо матерясь, погнался за ним, думая, что Шеминову сейчас расскажут ебнутый стишок и откровенно спалят, но Антон выдавать друга не собирался — со Стасом шутки плохи — и, стоя над душой у вожатых, попросил придумать смешной стишок, связав его с едой. Стас включаться в игру, кажется, не собирался. Ему бы поесть и посидеть в спокойной обстановке, послушать от вожатых, как продвигаются дела и все ли хорошо, потому что стресс, бумажная работа и курирование вожатых за день выбивают все силы, и такие двадцатиминутные перерывы на еду кажутся настоящей медитацией и отдыхом. Но поесть без дополнительного стресса Стасу не дали, потому что вожатые начали придумывать свои рифмы. — За молочный коржик и двор стреляю в упор, — совершенно безобидно сказал Паша и откусил этот самый коржик. — За горячие чаи отсосу без чаевых, — отличился Арсений и после стишка отпил из кружки. Стас захлебнулся борщом, услышав, что сказал Попов, и Антон почувствовал его на всех уровнях. Сам недавно отхаркивался водой после такой же выходки своего преподавателя. — Ладно, мы уходим, — Шасту сразу все стало понятно по задыхающемуся Шеминову, поэтому парни быстро ретировались с места преступления, засняв отличный материал для ролика.

***

Занятие в клубе ораторского мастерства было последним за сегодня, и Антон не спеша прогуливался по территории лагеря, благо позволяло время до ужина. Каждый день, каждый час и каждая минута были расписаны не только у вожатых, но и у детей. Постоянные кружки, мастер-классы и занятия занимали все время, и сейчас, к удивлению, когда выдался свободный час, Антон собирался воспользоваться им по максимуму и отдохнуть. Ключевое слово — собирался. — О, Антон, а я тебя ищу, — вновь вырос перед Шастом Воля с очередной пачкой бумаг в руках. Антону бы глаза закатить, настолько предсказуемая ситуация и фраза, но он решил молча выслушать старшего вожатого. Вдруг он скажет что-то другое. — Тебе как раз по пути, зайди к Арсению Сергеевичу и отдай вот эти бумаги, — Воля протянул пачку бумаг с какими-то таблицами, в которых Антон ничего не понимал. — Он знает, что это. Просто скажи, что от меня. От души, Антох! — и с этими словами Павел Алексеевич хлопнул Антона по плечу и так же быстро ретировался, как и появился. Антон еще несколько секунд стоял на месте, пытаясь понять, за что ему все это, и только легкий ветер трепал уголки листов и челку Шастуна. Пришлось идти, если уж дело было такое срочное, и Воля сам не мог развернуться и дойти до Попова, который, по ощущениям, собирал макулатуру. Кряхтя, Антон дошел до корпуса, поднялся на этаж, несколько раз постучал в дверь, еще несколько секунд подождал, опять постучал и хотел ударить костылем — ну, вдруг Арсений Сергеевич не слышит, — как дверь соседнего номера открылась. — Чего это ты ломишься к нему? — каким-то сонным голосом спросил Стас, выглядывая из комнаты. «Разбудил Сатану», — подумал Антон. — Надо, — коротко ответил он, не желая вдаваться в подробности и рассказывать про бумаги. Сейчас начнется монолог о том, что Воля охуел, раз работу на детей перекладывает, и потом ему еще за это достанется. Стас отрешенным взглядом посмотрел мимо Антона — уж точно спал — и тоже коротко ответил, не желая продолжать разговор. — На веранде он, плакат рисует. Дверь резко закрылась, и Шастун расслабился. В другое бы время Стас устроил допрос, поэтому Антон был рад, что пришел именно сейчас, когда Шеминов плохо соображал и его мало что интересовало. — Я, блять, Даша-следопыт, что ли, — возобновил свои кряхтения Антон, спускаясь по лестнице. — Где мой Башмачок с пропеллером в заднице? Сейчас бы скинуть все на него, и пусть сам там с этими Картами-хуяртами разбирается. Или этот Рюкзак угашенный, чисто пародия на черную дыру с кучей хлама в своей бездонной жопе. Удивительно, но матеря весь мир, можно быстрее дойти до места назначения, и само время даже будет казаться приятным. Арсений сидел на летней веранде и действительно рисовал какой-то плакат. Никто ему не помогал. Абсолютная тишина вокруг, и только Шаст со своим бубнежом слышался чуть ли не за пару километров, нарушая всю идиллию. Арсений оторвался от своего дела и поправил кепку, глядя, как Антон еле движется к нему. — Это вам, — кинул он рядом с ватманом бумаги Воли и постоял еще несколько секунд, переводя дыхание. Арсений даже не собирался бумаги эти забирать. Смотрел на первый лист, на эту непонятную таблицу, потом на Шаста и снова на бумаги. — Так ты же мне их вчера заносил. — В смысле? — оживился Антон, забыв про усталость. — Точно такие же бумаги ты вчера мне занес, — Арсений все-таки пролистал заполненные листы, показывая их Шасту, чтобы он убедился, что ему не врут, а Антон и не ебет, что он вчера заносил, а что сегодня. — Ну да, такие же. — Может, вам нужен был второй экземпляр? — с надеждой спросил Антон. — Может, они вам еще пригодятся? — Пригодятся, чего ж нет. Вот на них сейчас порисую, смешаю краску. Оценю, как смотрится, — Арсений Сергеевич вдохновенно тыкал кисточкой сначала в один цвет, наносил на лист, капал второй и удивлялся, как они смешиваются во что-то новое. Антон подумал, что его в очередной раз наебали и дали несуществующее задание, выполнение которого ничего в себе не несет. Он смотрел, как Арсений Сергеевич закрашивает таблицы на листах, делает эскизы на ватмане, чтобы потом разукрасить их и нарисовать полноценный плакат, и понимал, что его отправили сюда просто так. Посмотреть, как тот рисует? Или составить компанию? Действительно странно, что Попов работает один, обычно все работы выполнялись в парах, как минимум, иначе процесс неизбежно затягивался. Какая-то загадка дыры, получается. — А почему вы один? — Теперь не один, — Арсений Сергеевич продолжал работать, не отвлекаясь. — Тебя ждал. Паша сказал, что ты хочешь мне помочь. «Ах ты, су…». — Да, хотел, — решил согласиться Антон. Все равно терять было нечего, а пилить обратно в корпус было бы мучением. Он и так все силы потратил, чтобы найти Попова. Арсений Сергеевич воодушевленно объяснил, что нужно делать, где что нарисовать и в какой цветовой гамме он вообще видит рисунок. Как оказалось, плакат рисовался ко дню пародий, который должен был состояться через несколько дней, а это означало, что совсем скоро должно было решиться, кто кого будет пародировать. Мы уже говорили, как Антон любит конкурс пародий? Шастун плюхнулся рядом, вытянул ноги и потянулся. Сейчас бы спортивная секция действительно не помешала. Ноги уже отвыкли от нагрузки и быстро уставали. Только вот бегать Антон до конца смены точно не сможет, уж слишком боязно, да и лучше не рисковать, как сказал Павел Алексеевич. Он еще какое-то время смотрел, как Арсений карандашом делает наброски на чистом ватмане, и не решался оставить закорючку. У Попова даже первые быстрые штрихи выходили аккуратно, как будто это уже окончательный вариант, и рука Антона все висела где-то над углом ватмана, не решаясь оставить свой почерк. — Давай вместе, — Арсений заметил, как замешкался Антон, и накрыл своей ладонью его руку, взяв процесс рисования под контроль. Антон полностью расслабил руку и дал Арсению Сергеевичу управлять собой, выводить линии, которые соединялись в цельный рисунок, в веселых человечков и надписи. Шастун смотрел только на ватман, но боковым зрением поглядывал на Арсения. Мужчина был сосредоточен — или тоже мастерски скрывал свое подглядывание, — в отличие от Антона, и концентрировался на движении рук, на том, что они выводят. Шаст ловил мимолетные жесты, когда Арсений поджимал губы, сосредотачиваясь, или как бегали его глаза по ватману, думая, где лучше разместить ту или иную фигуру. Антон разглядел легкую щетину и родинки на скулах и ему вдруг захотелось понять, как будет ощущаться эта щетина на его щеках. Легким покалыванием или щекоткой? Он вновь разглядел выступающие вены. Арсений Сергеевич не сильно сжимал его руку, но дорожки вен отчетливо проступали под кожей, как реки на карте, и Антон вновь подумал, как они будут ощущаться под его пальцами. И сможет ли его прикосновение вызвать мурашки? Он оценил перстень на правой руке. Не такой массивный, как украшения Шаста, но очень утонченный и на вид дорогой, под стать самому Арсению Сергеевичу. Антон как-то внезапно захлебнулся в этих деталях, потому что так он еще не рассматривал своего преподавателя. Да, он охуевал от его глаз, не более, но теперь у него был целый набор особенностей, и хотелось найти что-то еще, что привело бы его в восторг. — А почему вы решили согласиться стать вожатым? — вдруг спросил Антон и только потом мысленно одернул себя за тупой и не к месту вопрос. — А что, не очень справляюсь? — отшутился Арсений Сергеевич и продолжил водить рукой Антона по ватману. — Нет, наоборот. Вы отлично преподаете, — тут же нашел ответ Антон. «И соблазняете». — У нас таких классных преподавателей никогда не было. Это я по секрету говорю. Видно, что вы горите тем, чем занимаетесь, — Антону отчего-то захотелось вывалить поток комплиментов, но не потому, что хотелось подлизаться, а потому, что это было правдой, и хотелось, чтобы человек эту правду знал. Шаст видел, как Попов едва улыбнулся и виду не подал, что оценил эти слова. — Спасибо, Антон. Мне приятно слышать это от тебя. У Антона отчего-то побежали мурашки, которые, спасибо рубашке, не было видно на коже. Рад, что ты оценил. Удивительный. Приятно слышать это от тебя. В голове все ворочалось. — Мне захотелось попробовать себя в новом амплуа, — ответил на вопрос Арсений Сергеевич и перестал рисовать, но ладонью все еще накрывал руку Антона. — В амплуа вожатого? Впервые слышу, чтобы кому-то захотелось разнообразить свою жизнь вожатством. — Почему бы и нет, — наконец Арсений оторвал взгляд от ватмана. Антон сделал также, и оба одновременно встретились взглядами. Мимолетный момент. Короткий зрительный контакт. Едва ощутимая связь. Что-то торкает в Антоне. Что-то уже давно запущено в Арсении. — По-моему, это смело — улететь в другой город, где тебя особо и не ждут, — продолжил Попов и качнул головой, возвращаясь к плакату. — Почему же не ждут? А Павел Алексеевич? Он же вам предложил работу. — А ты все уже узнал, — посмеялся Арсений. «Да кто ж не знает», — подумал Антон, но озвучивать мысль не стал. — Я летел сюда без ожиданий. Не попробуешь — не попробуешь, — сказал какую-то значимую для себя фразу Арсений Сергеевич, и Антону она жутко понравилась. Отчасти потому, что была странной и так точно никто не говорил. — Если честно, это не по мне, в чем-то сомневаться. — Антону захотелось спародировать эту уверенность, но вовремя решил сдержаться. — Я же с детьми никогда не работал и не преподавал, а тут сразу несколько отрядов под крыло нужно было брать. Я и подумал, сложно, но можно. Надо же в жизни что-то менять. — И не пожалели, что прилетели? — Не так много времени прошло, чтобы что-то говорить, но надеюсь, да, я не пожалею об этом выборе, — Арсений дорисовал человечка с помощью Антона и ослабил хватку, чтобы дать тому порисовать самостоятельно, но Шаст незаметным, неслучайным прикосновением зацепился пальцем за большой палец Арсения и на секунду задержал, намекая, чтобы тот вернул свою руку на его. Он осознал этот внезапный порыв уже только потом, когда все уже было сделано, и хотел провалиться на месте, потому что все это глупо, невозможно и он просто надумал себе все, но, когда Арсений лишь крепче сжал палец Антона своим, все сомнения пропали.

***

Вечером, после ужина, они дорисовывали плакат в комнате у Арсения. Как раз достаточно места, чтобы разложить краски, фломастеры, прочие цветные приблуды и разложиться самому. Пару часов до отбоя, проведенные с Арсением Сергеевичем, стали самыми приятными и трогательными за семь дней пребывания в «Комете». Трогательными оттого, что Попов предложил нарисовать на забинтованной ноге Антона какой-нибудь рисунок, и тот согласился, не раздумывая. Они сидели на полу. Антон положил свою ногу на колени Арсению, потому что так удобнее, и наблюдал за кропотливой работой преподавателя. Арсений держал его как-то заботливо, будто боялся кисточкой через бинт сделать больно, пальцами касался оголенной кожи чуть выше, и Антон старался не дергаться от этого. «Если бы мне кто сказал, что препод будет рисовать на моей ноге кота, я бы поржал. Стоп, кота?» — Почему кот? — спросил Антон, рассматривая рисунок. — Потому что ты и есть кот, — ответил Попов, словно объяснений и не нужно, и так все понятно. Антон лишь кивнул головой, соглашаясь. Ладно, кот так кот. Вышел, кстати, недурно. Может, он действительно похож на довольного кота. Это уже со стороны виднее, но от такого сравнения стало еще теплее в груди. «Погнали играть», — приходит сообщение от Поза. На часах без десяти десять. Считанные минуты до отбоя, поэтому так и так пришлось бы прощаться с Арсением Сергеевичем, и Антону этого не хотелось. Вечер был слишком особенный. — Я провожу тебя, — без каких-либо возражений сказал Арсений. Это уже стало традицией, да и Антону действительно было легче дойти с кем-то, чем корячиться в одиночку. Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем вожатые совсем покинули эти владения и ушли к себе, удостоверившись, что дети спят или хотя бы готовятся ко сну. И уже ближе к одиннадцати Антон, Дима и Сережа выдвинулись в соседнюю комнату, где и собирались все желающие познать послеотбойные игры. Начали играть с чего-то легкого – UNO на желания, разгоняясь дальше. В ход пошли «точки соприкосновения», суть которых в том, что нужно касаться определенных частей тел друг друга, вытаскивая соответствующие бумажки. И «мой правый сосед» с чуть усовершенствованными правилами без этого детского лепета. Взрослые люди же как-никак. Время перевалилось уже за двенадцать. Все разыгрались до такой степени, что играть в уже давно известные игры стало скучно. Из года в год они перекочевывали из отряда в отряд и уже приелись. Хотелось новых ощущений. — Давайте по-хардкору, — предложил Дима Журавлев и ехидно потер ладони. — В «поцелуй для куклы»? — В пизду этот твой «поцелуй для куклы», — вмешался Саша Ваш. — Нам того раза всем хватило. И Антон был благодарен, что Саша озвучил его мысли, потому что тогда эта игра переломала вообще всех. Дальнейшее обсуждение игр не затянулось, потому что резко открылась дверь и в комнату влетел Арсений Сергеевич, как сумасшедший. — Ага! Не спите! Кто-то от неожиданности даже вскрикнул, а кто-то просто ошарашенно смотрел на мужчину, думая, что сейчас их всех разгонят в разгар веселья. — И чем вы тут занимаетесь? — спросил он, но вопрос оказался скорее риторическим. — Всякими непотребствами, — пошутил Журавлев. — Хотите с нами? Все тут же шикнули на него, мол, ты ебанутый? Что скорее тоже являлось риторическим вопросом, но Арсений Сергеевич согласился, чем еще больше всех удивил. Нет, все-таки с вожатым надо поиграть во что-то приличное, чем «поцелуй для куклы», и даже появились мысли вновь поиграть в безобидное UNO, но Журавлеву было интересно испытать Попова, посмотреть, какой он вообще азартный-неазартный игрок, поэтому поступило предложение сыграть в «коленочки». — На цу-е-фа, — предложил решить вопрос с ведущим Журавль, и прошло несколько раундов, прежде чем остался один Шаст с вытянутыми ножницами, которые и дали ему победу. «Страшно. Очень страшно. Если бы я знал, блять, что это такое», — крутилось в голове Антона. Игра ему ничего не говорила, хотя название было уже многообещающим, и только его отвел в сторону Журавлев и завязал глаза банданой, очко дало жим-жим, давай сбежим. — Суть проста: я тебя раскручиваю, и ты должен сесть кому-то на коленки, при этом угадав, кто это, — мимоходом объяснил правила Дима, и после слов вспотели ладони. «Понеслась пизда по кочкам», — подумал Антон, когда Дима вывел его в центр круга и несколько раз раскрутил. Антон решил не рисковать и подождать, пока пьяные вертолеты успокоятся, и только потом начать движение задом в прямом и переносном смысле слова. Первая попытка увенчалась успехом и была легкой, так как Шастун приземлился не очень удачно на Катю, и та взвыла, а еще где-то рядом ойкнул Позов, испугавшись за нее. Дальше водила Катя. Девушка старалась тоже не торопиться, но в итоге поскользнулась на коврике и полетела на Ваша, который тоже издал звук и выдал себя. Было весело наблюдать, как ребята теряют координацию и летят наверняка не туда, куда хотят, и также весело наблюдать, как происходят отчаянные попытки угадать, кто под тобой находится. И вот Сережа Матвиенко удачно плюхается на Шастуна, и очередь вновь переходит ему, и Антон, уже поржав со всего и войдя во вкус, понял, что игра безобидная и о каком вообще хардкоре говорил Журавль. Когда на глаза снова легла повязка, Антон даже не задумывался, в какую сторону идти. Все равно да на кого-то приземлишься и угадаешь. И полная тишина разрезается чьим-то еле слышимым оханьем, когда Антон уже летит кому-то на колени. По этому звуку сразу становится понятно, на кого. Напряженное молчание длится примерно двести ударов сердца, может, триста. По медицинским показаниям, короче, все плохо, а человек с таким сердцебиением нежилец, и Антон удивляется, как он вообще еще способен что-то воспринимать, но Вселенная сука, мысли читает наперед, и Арсений едва заметным движением касается бедер Шаста. На загривке ощущается чужое дыхание, кончик носа едва касается шеи, вызывая мурашки. И все. Воспринимать уже точно ничего не получается. Антон надеялся, что этого никто не заметил, но для подстраховки, чтобы это все уже наконец закончить, проговорил имя преподавателя и слез, как ошпаренный, сев обратно в круг. Сменилось еще пять ведущих, и только потом ребята решили закончить игру. Уже все побывали друг на друге, все посмеялись — особенно Антон, который просто уссался с игры, — и разошлись по комнатам. Шастун прождал еще час, пока не уснули Дима с Сережей, и только потом решился выйти на улицу. На небе отчетливо были видны звезды, и Шаст сел на ступеньки корпуса, задрав голову. Сердце слегка снизило темп, но все равно билось в каких-то предсмертных конвульсиях. «Все же было так хорошо. Мы рисовали плакат, он мне ногу. Че началось?» — думал Антон. Дрожащими пальцами он потянулся за телефоном и написал сообщение. Кому: Дуремарка Вик, это пиздец.