Пангея

Антон несколько минут смотрел на это «Вик, это пиздец» и думал, зачем же он это сделал. Как теперь оправдываться? Что говорить? Он и сам не понимал, что сподвигло написать сообщение, которое теперь и удалить нельзя было. На стороне адресата оно все равно останется, и Вика рано или поздно его прочтет. Как и говорила сестра, все смены заканчивались тем, что Антон звонил ей и говорил «алло, бля, Вика, это пиздец!». В этот раз получилось так, что не позвонил, а написал и теперь мучился еще больше, потому что теперь придется или все выложить как есть, за каким хером он почти в два часа ночи потревожил ее, или придумать правдоподобную отмазку. Не просто так Арсений Сергеевич учил их мастерски врать. Теперь нужно было применять знания на практике. «Колдун ебаный», — подумал Антон, когда вновь все свелось к этому голубоглазому пидорасу, о котором не думать было невозможно. Шаст уткнулся в свои ладони. Лицо уже не так горело, а сердце не хотелось пиздануть чем-то тяжелым, чтобы оно уже успокоилось, но понять свои эмоции, такую реакцию все равно было сложно. Да, Антон часто проводил время с вожатыми на прошлых сменах. Да, они часто играли в странные и неловкие игры. Да, они постоянно шутили друг над другом, но таких вот мучительных ночей никогда не было, чтобы ты сидел и твой мозг тебя насиловал. Даже в ту ночь, когда ребята играли в «поцелуй для куклы», Антон спокойно уснул и выбросил все из головы на следующий день, пока Журавлев, будь он неладен, не решил вспомнить всю прошлую смену и сначала намекнуть на первом занятии с Арсением Сергеевичем на «какой-то интересный случай», а потом еще сказать самому Антону, что тот гей. «Я гей», — подумал Антон, и от фразы стало ни горячо ни холодно. Как будто бы констатация факта, и Антон только что сказал что-то до ужаса примитивное типа два плюс два равно четыре. Но он и не был уверен, что это было точное определение его ориентации. Ему же нравились девушки и нравятся, он даже испытывал влюбленность, но до чего-то серьезного это все равно не доходило. Хотя, может, и поэтому не доходило, что девушки – не его, а может, он боялся этого серьезного. Антону всего семнадцать, и он запутался, но снова и снова мысленно говорил эту фразу, будто если сказать ее сто раз, тебе дадут какой-то приз или лотерейный билетик, или что-то да изменится, например, ты станешь самым гейским геем, подтверждая свои мысли, но Антон не мог остановиться, сидел на ступеньках и разговаривал сам с собой, пока телефон не завибрировал. От кого: Дуремарка Ты опять нажрался? Ты бы хоть чачу эту привез домой, а то в одного все. Как, кстати, твоя нога? Бля, надеюсь, ты мне сейчас не из больницы пишешь, чтобы сказать, что ногу придется отрезать. Антон несколько раз перечитал сообщения и тихо засмеялся. Вика всегда умела поднимать настроение и вытаскивать из глубочайших дум/апатии/хандры/любого другого состояния. Хватало одного сообщения, чтобы тебе стало легче, и как она это делала, никто не понимал. Просто от Вики было хорошо. Просто Вика была сама хорошим человеком, наверное, поэтому у Шаста не было от нее никаких секретов, а у нее от него. Но сейчас пальцы не решались написать ответ. Антон даже не знал, какой, потому что одним словом — если только это не слово «пиздец» — описать сложившуюся ситуацию было невозможно. Вик, помнишь, ты говорила взять контакты Арсения Сергеевича для будущей свадьбы? Так вот, свадьба будет не у тебя. Вик, ты же хотела замутить с вожатым? Так вот, я исполнил твою мечту. Вик, тебе вот Галкин с Пугачевой нравятся? Как вообще пара? По-моему, классные чуваки, согласись. В голову лезли только смехуечки, потому что серьезно думать мозг отказывался. И думать в принципе тоже. Для Антона это было чем-то запредельным, чем-то нереалистичным — такое разве что в сериалах по России-1 увидишь и поржешь, — и примерять на себя ситуацию, в которой ты вроде как начинаешь что-то чувствовать к человеку на порядок так старше тебя, странно и по-сумасшедшему. Тем более, что этот человек — преподаватель и вожатый. Антон прекрасно знал, как на раз-два можно влюбиться в лагере, как тут может закрутиться роман, как бы громко это ни звучало, и какие интриги, скандалы и отношения тут могут быть. Он знал, что такое происходит только среди детей или только среди вожатых, но не когда все сливается и стираются границы. «А никто и не удивлен, что ты стал первым», — подумал Антон и заблокировал телефон. Сейчас ничего вразумительного он не напишет, поэтому, надеясь, что выражение «утро вечера мудренее» действительно работает, и на следующий день Антон что-нибудь обязательно придумает.

***

— Шаст, да ебать в сраку, ты встанешь?! — раздалось над ухом, и кто-то схватил за ногу. Антон только промычал и сполз с кровати, точнее – его свалили. Дима с Сережей тянули его за ноги, пытаясь разбудить, но Антон только сильнее закутался в одеяло, упав на пол. — Зовем Павла Алексеевича? — предложил Сережа, когда стало ясно, что Антон вставать не собирается. — Лучше сразу Стаса, — решил пойти на крайние меры Дима, но тут же скривился, как и Сережа. Нет, Стаса лучше не звать вообще, если только не наступит апокалипсис. Он этот апокалипсис и принесет и еще лекции прочитает, что до конца смены помнить будешь. — Тогда потащили его за ноги? По дороге очухается, — Сережа взялся за одну ногу и уже потянул на себя, как Дима его остановил. — Это не по-товарищески. Надо здесь разбудить, — Позов завертелся на месте в поисках чего-то, что смогло бы быстро привести друга в чувство, но на глаза попался только стакан, поэтому Дима не придумал ничего лучше, как облить Антона холодной водой. Шаст сморщился тут же и закрыл лицо одеялом, так что Дима не выдержал и кинул в него стакан — Ебучий случай, Антох! — заорал он и пнул Шаста, который сейчас больше бомжа с вокзала напоминал, прячась от людей. — Что за шум, а драки нет? — чуть ли не с ноги распахнул дверь Павел Алексеевич, который удивительным образом как-то оказался здесь. — Вспомнишь лучик… — Как хорошо, что вы пришли! — обрадовался Дима и отошел в сторону, открывая обзор на валяющегося мокрого Шастуна. — Вы опять бухали, что ли? — присел рядом с ним Воля и попытался заглянуть в спящее лицо. У Антона только нос торчал из-под одеяла, и Павел Алексеевич решил пощекотать его. Тот вновь заворочался и укутался лишь сильнее. — Да какой бухать, Павел Алексеевич, — принялся тут же успокаивать Дима. — Мы вчера просто культурно посидели до часу. Смысла врать все равно не было, потому что Паша и так знал, что дети в десять не ложатся, да и любую ложь Воля на раз-два вычислял. Как будто бы сам ребенком не был и в лагеря не ездил. — Ясно все с вами, молодежь, — только и ответил он и стал трясти Антона, для которого такая качка была только успокаивающей, и он лишь блаженно улыбнулся, думая, что его убаюкивают. — Мда, тяжелый случай. Пару секунд все смотрели на посапывающего Антона, решая, что с ним делать. Не нести же его в одеяле на зарядку, а потом на завтрак. — Вот как мы поступим, — Павел Алексеевич почесал затылок. — Вы идите к остальным, и так уже опоздали, а я с этим повожусь. Надеюсь, к завтраку успеем. Дима с Сережей коротко кивнули и вышли из комнаты. Воля стал слегка бить по щекам Антона и продолжать трясти, только уже усилинней, чтобы это не оказывало приятный эффект, и как только тот на секунду разлепил глаза, тут же поднял его на ноги, не давая снова уснуть. — Ну ты и даешь, конечно, Шастун, — всматривался в сонное лицо Павел Алексеевич, и на секунду снова пробежала мысль, что Антон пьяный, потому что выглядел он, конечно, как с бодуна. — Ты не заболел, случаем? — Только если бессонницей. — Смотря на то, как ты дал храпака, вряд ли, — Павел Алексеевич усадил Антона на кровать и снял с него одеяло, чтобы было не так комфортно. — Это все из-за него, — в полусонном бреду произнес Антон и опустил голову, словно опять собирался заснуть, но Воля отвесил легкого подзатыльника. — Из-за кого? — Из-за Арс… Ой, — вовремя одумался Антон и перевел опасливый взгляд на Павла Алексеевича. Тот ничего не понял, а может, понял, но мастерски скрывал — здесь все такие пиздаболы и искусные вруны? — хитрый взгляд и эмоции. Воля промолчал, еще раз встряхнул Шаста, налил по-человечески воды и проконтролировал, чтобы тот быстро сделал все утренние процедуры. — Надень очки, а то такими фонарями под глазами всех ослепишь, — Павел Алексеевич заботливо нацепил свои черные очки на Антона, и оба вышли из корпуса, когда завтрак только начался. — Наша спящая красавица идет, — обрадовался больше всех появлению Антона Сережа. — Че ты ночью делал, что тебя ничем не поднять? — Дрочил, — отшутился Антон и откусил булку с маком. Уснул он около пяти часов, когда уже было светло, и то это произошло усилием воли. Все-таки Антон понимал, что не спать вообще – такая себе идея, и сейчас бы он точно лежал лицом в тарелке с кашей. И шутка вроде бы прошла мимо, никого не задев своим искрометным юмором, разве что Серый и Саша хрюкнули, чуть не подавившись едой, но вот очередной подставы от Журавлева Антон точно не ожидал. — Конечно, на коленях у Попова посидишь, как тут не встанет. Позов напротив чуть не поперхнулся кашей. Антон просто завис с ложкой у рта и перевел осторожный взгляд на Диму, который наверняка этого не увидел за темными солнцезащитными очками. — Дим, ты по пацанам, что ли? — прожевав свою порцию, спросил Сережа, чтобы самому не подавиться. — Бля, подожди, Поза спасти надо. Дима все еще кашлял, поэтому Сережа заботливо решил похлопать его спине. — Нет, с чего бы, — спокойно ответил Журавлев и съел еще одну ложку каши. Антон только завидовал этой невозмутимости. — Ой, да харош, сам небось дрочишь на него по ночам, — подколол Ваш. — Ага, сразу после тебя очередь в туалет занимаю, — продолжил Журавлев, как будто этот разговор был о погоде или о любимых школьных кружках, а не о дрочке на своего преподавателя. — А можно хоть один день пожрать спокойно! — наконец пришел в себя Позов. — Пусть он дрочит, как он хочет. Вот доебались-то до человека, — уже чуть громче сказал Дима, и соседние два стола покосились в их сторону. — Я бы тоже подрочил на Попова, нормальный мужик. Антон благодарил всех богов, что вожатский стол был достаточно далеко и их разговор не долетал до старших. После таких шуток — или не шуток — есть перехотелось вовсе, потому что мысли, как пчелы, вновь проснулись и стали жужжать в голове.

***

Сегодня должен был быть относительно спокойный день, потому что занятий с Арсением Сергеевичем не было и сразу после завтрака отряды шли на море. Небольшой перерыв во встречах с Поповым был очень кстати. Сейчас, сидя на берегу моря, Антон мог составить полную картину своих чувств, пока все купались и веселились. Да, он что-то определенно испытывал к своему преподавателю. Да, вчера его накрыло эмоциями, но это же были только первичные ощущения. Мы всегда захлебываемся в них, когда видим что-то, что нам нравится до трясучки или немого восторга, или кого-то, кто с первого появления вызывает тахикардию. Это проходит со временем, успокаивается, и ты уже можешь здраво оценить, действительно тебе что-то или кто-то нравится. В глазах уже не стоит то очарованье, которое ты видел в первый раз или в первую встречу, и Антон надеялся, что эта первая стадия со временем пройдет и тело перестанет тонуть в этих эндорфинах, дофаминах, серотонинах и прочих любовно-радостно-счастливых гормонах.

***

— А давайте втроем участвовать? — решил предложить Сережа на жеребьевке номеров для конкурса пародий. Обычно в нем участвовал только Антон, а парни активно поддерживали его из зала и орали как потерпевшие, так что группе поддержки места было не уступать. — А как, если человек для пародии только один? — шепнул Дима, потому что распределение было в самом разгаре и в зале стояла абсолютная тишина, нагнетающая интригу. — Да похуй, на месте сообразим. Вот все охуеют, когда вместо одного Шаста выйдем все мы, — уже предвкушал концерт Серый и ерзал на стуле от своей гениальной идеи. Антон спускался со сцены с каменным лицом, до конца сохраняя невозмутимость, но, когда сел рядом с парнями, запрыгал радостно на жопе. На выбранном листке было написано «Ольга Серябкина», и Сережа еле сдержался, чтобы не просвистеть. — Мы точно повеселимся.

***

Время до вечера проходит в раздумьях, но не по конкретному человеку, а по тому, как беспалевно репетировать втроем, потому что внеплановые прогоны на сцене никто не отменял и каждый хочет отрепетировать свой номер как следует. А еще накладывается проблема, какие образы придумать и как незаметно Сереже с Димой пройти за сцену уже в день выступления, чтобы их общий номер оставался интригой для всех до самого конца. За день успели пройти еще занятия по английскому и ораторскому мастерству, так что за час до ужина у святой троицы появилось свободное время для обсуждения номера, показ которого должен был состояться через пару дней. — Нам сто процентов нужно просить одежду у девчонок, — размышлял Сережа и крутил в руках ручку. Матвиенко зачем-то пытался рисовать эскизы их будущих образов, пока Дима с Антоном занимались более практичным занятием — просматривали клипы и выступления Serebro. Раз уж Шасту выпала Серябкина, грех не взять Serebro для их «разъебывательного выступления», о котором уже несколько часов твердил Сережа, хотя концепта самого выступления еще так и не было. — Нам нужны топы и юбки, — все не унимался Сережа и пытался делать наброски на бумаге. — Только вот юбка разве что на жопу Шасту налезет, — оторвался от просмотра очередного клипа Дима. — И то не факт, она еще сползет с него. — А ты предлагаешь в нашей обычной одежде выступать? Только не говори, что мы и мейк еще делать не будем. Это вообще несерьезно будет. Дима с Сережей начали спорить. Позов предлагал взять у девчонок шорты, Сережа доказывал, что своей задницей он точно их порвет. Потом пошло бурное обсуждение макияжа: с красными ли губами или лучше неброский. Пока парни спорили, Антон сидел в Инстаграме. Сначала он анализировал профиль Серябкиной, потом перешел на свою ленту и как-то незаметно для себя стал просматривать фотки своих подписок. После бесконечного листания появилась публикация Иры, выложенная пятнадцать минут назад. Это было короткое видео, очевидно снятое сегодня утром, где Кузнецова со своими друзьями из отряда бесилась в море. Вода летела в камеру, чуть ли не залепляя весь обзор, и оставалось только загадкой, как телефон после такого выжил. Антон несколько раз просмотрел видео и непроизвольно улыбнулся. Вот бы ему сейчас так же ни о чем не париться и беситься со своими друзьями. Он поднял взгляд на Диму с Сережей, которые так вошли во вкус, что чуть ли не пихались, обсуждая их будущее выступление, и снова улыбнулся. Конкурс пародий должен был немного отвлечь и охладить чувства. Палец завис над сердечком под видео, будто раздумывал — тыкнуть или нет, и в этот момент в директ пришло сообщение. irina_kuznetsova Увидела, что ты онлайн, и решила написать. Минуту не приходило никаких сообщений, и Шаст подумал, что теперь он должен проявить инициативу, но что писать-то? irina_kuznetsova Не хочешь сейчас прогуляться? Снова сама написала девушка, отбросив все вопросы. irina_kuznetsova Мы с тобой так и не познакомились нормально. Надеюсь, ты уже можешь самостоятельно ходить :) Каким-то ехидством веяло от смайлика в конце, но Антон едва заметно мотнул головой, отгоняя предположение. Дима с Сережей все еще срались — обсуждали номер, конечно, — поэтому Антон решил принять предложение Иры и написал, что через десять минут они могут встретиться на главном перекрестке лагеря. Ира только лишь лайкнула сообщение, и Антон принял это за ответ. — Привет, — потянулась обнимать Ира при встрече, и Шаст слегка опешил, осторожно положив руки ей на спину. — Привет, — ответил он ей и нервно хихикнул. «Че, бля, за поведение, Антон? Ну-ка, бля, подружелюбнее», — удивился сам себе он. Ира еще раз убедилась, все ли в порядке с ногой Антона, потому что тот хоть и отказался уже от костылей, все еще хромал, боясь наступать, но Шаст заверил, что все в норме и в крайнем случае они просто где-нибудь сядут. — Мне, кстати, понравилось твое выступление на концерте визиток отрядов. Было очень оригинально, — вставила Ира как-то между делом, а именно обсуждением, кто в каких сменах отдыхал, почему они не пересекались раньше и как так получилось, что они живут в одном городе и даже этого не подозревали. «Охуеть, действительно, загадка дыры» – подумал Шаст. — А ты была самой яркой из своего отряда. Образ у тебя тоже крутой был, — захотелось отвесить комплимент Антону отчасти потому, что Кузнецова действительно была яркой в том выступлении. — Где брала ту охуен…ой, ничего, что я матерюсь? Ира резко остановилась и громко засмеялась. — Ты думаешь, девочки не матерятся? Шаст ой как знал, как матерятся девочки. Вспомнить только его сестру. — Ну, вдруг я тебя этим спугну, — вышло как-то неловко и тупо, что он ощутил себя первоклассником, который на два плюс два сказал десять. — Ты такой смешной, Антон. Смешной. Не удивительный. А просто смешной. Антон неожиданно вздрогнул, проведя параллель между этими словами. Между людьми. Между ситуациями. Хорошо, что Ира не заметила легкого замешательства, и Антон спрятал его за улыбкой. — Говори, как ты хочешь. И что ты там про охуенную хотел сказать? — продолжила недосказанную фразу Ира. — Охуенную ветровку из девяностых, — закончил Антон. — Всегда такую хотел. Ира тут же встрепенулась и полезла в телефон. Открыла Инстаграм и стала показывать интернет-магазин, в котором брала понравившуюся Антону вещь. Она еще что-то дальше говорила про этот магазин, про стиль, который она наконец нашла для себя и который больше всего ей подходил, но Антон вновь погрузился в свои печальные — и не очень — думы. Он зачем-то миллион раз уже в голове прокрутил эти два слова — удивительный и смешной — и снова убедился, как они разнятся. Он представил, как Арсений Сергеевич говорит «смешной», и захотелось скривиться, настолько просто, до ужаса клишировано это звучало. «Арсений Сергеевич так бы не назвал меня. Так примитивно и по шаблону, — вдруг подумал Антон и снова испугался своих мыслей. — Все снова свелось к этому голубоглазому пи…» — Хочешь, я тебе дам? — резко прорвала поток пиздострадания Ира, и Шаст быстро заморгал. — Что? — Ветровку, говорю, могу дать, если она тебе понравилась. Я как раз оверсайз брала. У меня с собой аж три штуки в разных цветах, — пояснила Ира, и Шаст мысленно и выдохнул, и дал себе по лицу, потому что слух изменял ему уже не в первый раз. — Да, было бы классно, — согласился Антон, а потом подумал нахуя, но Ира снова нашла причину. — Сегодня как раз дискотека под девяностые будет. В моей ветровке точно всех сразишь. А Шаст думал, зачем ему с кем-то там сражаться. Он с собой-то сразиться не может и выбить истину.

***

— А у Арсения Сергеевича для вас снова есть сюрприз! — уже на дискотеке сделал объявление Паша, и несколько вожатых вынесли коробки с очередными сладостями. — Желейные мишки! По летней веранде разнесся протяжный гул радующихся отрядов, и Дима с Сережей вновь быстрее побежали к сцене, чтобы получить порцию мармелада. — А этот мармеладный мишка ласкает лапками язычок, — умиленно произнес Дима и поделился мармеладом с Катей. — Я щас блевану, — скривился от приступа нежности Сережа и отошел в сторону, чтобы уже начать отрываться под хиты старых лет. Наверное, для Арсения Сергеевича это дискотека была раем, учитывая, какие песни он ставил на самой первой дискотеке, но, к удивлению, к сегодняшнему дню почти все отряды разделяли эту любовь к хитам прошлых лет или же им просто нравился сам концепт тусовки девяностых. Ира действительно принесла свою ветровку и отдала Шасту, который даже в ней потонул, насколько она была большой, но все равно парень смотрелся в ней отлично, а очки Павла Алексеевича, благополучно забытые своим хозяином, отлично вписывались в образ Антона, делая из него того самого сына маминой подруги, с которым все хотят познакомиться и потанцевать. Дискотека выходит на ура уже хотя бы потому, что Антон дает себе расслабиться и побыть тем самым обычным подростком, который только и веселится и ни о чем не думает. И ему даже удается немного потанцевать с остальными, прыгая на одной ноге, что совсем, оказывается, не мешает отрываться по полной, спеть "What is love" и еще успеть сфотографироваться в моменте. Фото получаются смазанными, но оттого прекрасными и живыми. Антон даже задумывается, что с Ирой весело. Она немного придурковатая, как и он, и они даже шутят друг с другом, придумывая свои локальные приколы, так что дружить с ней должно быть весело. И вечер ощущается в груди свободой и подростковой наивностью, легкостью и весельем, в которых так хотел забыться Антон. И весь следующий день проходит в тех забытых ощущениях, которые когда-то составляли огромную часть смены: вот эти стрессовые подготовки к концертам, бессонные репетиции, а сейчас они действительно выходят бессонными, потому что Антон, Сережа и Дима прогоняют свой номер у себя в комнате, чтобы никто не видел и не догадался об их плане. Вот это забытое и вновь обретенное чувство предвкушения перед каким-то событием, когда ты чувствуешь себя важным и причастным ко всему процессу. Все эти ощущения Антон вновь испытывает, готовясь с лучшими друзьями к выступлению, и их — и ощущения, и друзей — он ни на что не променяет. За ночь до выступления Антон пишет Ире, которая тоже не спит. Как будто в лагере вообще кто-то спит. anton.shastoon Ир, тут такое дело. Снова нужна твоя помощь с гардеробом. :) Зачем он ставит этот тупой и бесящий его смайлик, он не знает, выходит само собой, но Кузнецова все равно отвечает и соглашается помочь.

***

— Не знаю, сколько с собой чемоданов взяла эта Ира, но гардероб у нее заебись, — комментировал Сережа вытаскиваемые из пакета, куда девушка все сложила для полной конспирации, вещи. — Еба-а-а, — дверь шкафа, за которой переодевался Дима, закрылась, и Позов предстал перед своими друзьями в новом образе. — Легендарная путана Ляля Колобок снова в деле, — не удержался Сережа от нового комментария. На Диме была кожаная юбка и укороченная футболка, сделанная под топ, которая еле налезла на грудь Позова в принципе. На образ солисток группы Serebro это мало походило, поэтому парни продолжили рыться в пакетах и спустя еще двадцать минут примерок определились с образами. До сцены пришлось идти, завернувшись в одеяла, и Диму с Сережей так и так все заметили, когда они только подошли к кулисам, но все равно о плане ребят еще никто не догадывался. Потому что каждый был занят только своим персонажем и входил в роль. — Парни, я вас люблю, давайте сделаем полный разъеб, — неожиданно расчувствовался Антон и попытался обнять друзей, но вспомнил, что под одеялом образ, который никто не должен увидеть до начала выступления. — Боже, Антох, ладно Позов со своими ванильными штучками, ты-то куда, — пробухтел Сережа и закатил глаза, но в глубине души тоже преисполнялся чувствами ко всему, что сейчас происходило. — А теперь поприветствуем Антона Шас-ту-на-а-а! — объявил со сцены Паша, и только заиграли первые аккорды песни, как Антон скинул с себя одеяло, отобрал микрофон у Воли и уверенно вышел на сцену, совсем позабыв о больной ноге. — Пиз…то есть мне стоит волноваться или он не наделает глупостей? — прикрывая лицо наполовину, старший вожатый смотрел, как Антон, открывая рот под «Мама Люба», пытался изображать Серябкину. Шастун решил выбрать из гардероба Иры черное платье, оформленное под китайский стиль с красными узорами и открытой спиной, так что образом он точно смахивал на Олю. — Ир, это не твои ли шмотки? — спросил кто-то из друзей у Кузнецовой. — Они самые, — ответила с шоком наблюдающая за выступлением девушка. Антон уже во всю демонстрировал изящества танцевальных па, которые он с парнями придумал на их ночных репетициях. — Нет, Павел Алексеевич, все под контролем, — ответил вожатому Сережа, вместе с Димой скинул с себя одеяло и выбежал на сцену под второй куплет. В зале уже все кричали от восторга и наводили камеры на сцену, снимая мужскую версию Serebro. — Наша-наша кроватка делала шик-шик, — Сережа двинул бедрами, и Павел Алексеевич уже полностью закрыл лицо рукой, надеясь, что под конец парни не выкинут ничего похлеще. Но остальным отрядам нравилось. Нравилось и вожатым, которые повторяли простые движения парней со сцены, и уже через один припев весь зал устроил флешмоб. Все как-то спонтанно поддержали эту безумную идею, и Антон, Дима и Сережа еще сильнее закайфовали, также прыгая на сцене и понимая, что сюрприз удался. Они медленно ходили по сцене, стреляя хитрыми взглядами в толпу, манили пальцами и пытались максимально взаимодействовать с залом, отыгрывая сексуальность, которая до одури была смешная. И в конце, на самой последней отбивке, младшие со старшими прыгали в такт и подпевали песне, которая уже закончилась, а волна энергии еще носилась по залу от одного человека к другому, и все, забив на концовку, продолжали петь уже «а капелла». У Антона бежали мурашки, потому что, кажется, таких сильных эмоций он еще не испытывал, и среди танцующей и орущей толпы он зацепился за спокойно стоящего Арсения Сергеевича, который хлопал и улыбался ему, и даже сквозь восторженные реплики зала Антон мог слышать эти легкие удары аплодисментов. — Раздали жару, скажите? — незаметно на сцене появился Павел Алексеевич, прервав все очарованье, потому что впереди еще было много участников и нужно было двигаться дальше. Из зала вновь послышались восторженные крики, и под этот галдеж парни покинули сцену, посылая всем воздушные поцелуи и успев еще покривляться. В конце уже объявили результаты, по которым стало известно, что святая троица получила приз зрительских симпатий, а первое место занял парень из их же отряда, блестяще сыгравший Верку Сердючку, и парни с этими результатами были полностью согласны — сами отплясывали за кулисами под «Все будет хорошо». После такого фурора уснуть было трудно, поэтому первый и второй отряды решили объединиться на послеотбойные посиделки. Первое время обсуждали выступления каждого, много кто их даже записывал, поэтому ребята со смехом их пересматривали и комментировали, а кто-то даже не стал переодеваться с концерта, так и остался в своем образе, и это только придавало этому вечеру необъяснимый, но приятный шарм. Журавлев предложил поиграть в «обсасывай и дуй». В простонародье — игра, где нужно передавать карту из губ в губы, и все живо согласились, потому что были навеселе и хотелось уже чем-то себя занять. Как кстати нашлись эти самые карты, выбралась одна счастливая — счастливая, наверное, потому, что побывает у всех на губах, — и игра началась, когда все сели в круг. Мальчиков было больше, чем девочек, поэтому такая рассадка придавала игре лишь азарта и простора для шуток. Парни засасывали эту карту так, что щеки втягивались, лишь бы не столкнуться губами со своими друзьями, а Антон, глядя на все это, громко смеялся, потому что бояться ему было нечего. Это он так думал, пока Ира — случайно-неслучайно — не отпустила карту и не соприкоснулась с ним губами. Так они и стали первой парой, потерявшей карту, и все вокруг залюлюкали, совершенно не боясь, что на эти радостные вопли могут сбежаться вожатые. Кузнецова как будто бы и отпускать не хотела, тычась губами в губы Антона, а тот совершенно не понимал, что ему делать. Отталкивать будет некрасиво. Продолжить целоваться, если это вообще можно так назвать, будет слишком, да и не хочет он вовсе этого. И вот почему любой момент нужно всегда испортить. Обязательно сделать так, чтобы снова мучиться в своих мыслях. Потому что до этого момента Антон действительно думал, что Ира классная, с ней весело будет дружить, а теперь, когда она пыталась неумело затолкать язык в рот, уже не было таких мыслей. Вообще все ожидания ушли в ноль. Но игра продолжилась, и нужно было отыгрывать того прежнего Антона, который всегда веселится, несмотря ни на что, и того Антона, который сейчас только что не поцеловался с девушкой и ему это совершенно не понравилось. Шасту пришлось приложить все усилия, чтобы убедительно отыграть уставшего человека и отпроситься спать. Повезло, что всем особо было плевать, что игру покинул один игрок, потому что ночь была в самом разгаре и никто не заметил «пропажи». Уже у двери в комнату Антон обнаруживает тарелку, на которой лежат молочные коржики. Его любимые. И никакой записки, никаких подписей, но этот почерк-жест Антон узнает сразу, потому что больше некому таким заниматься. Он забирает тарелку, входит в комнату и валится на кровать без сил, как будто за секунду их высосали Дементоры вместе с радостью. А еще через десять минут приходит сообщение в директ, и Антону даже не надо заходить в него, чтобы прочитать. Он растягивает уведомление по телефону, открывая текст полностью. arseniyspopov За Олю Серябкину, молочные коржики и двор стреляю в упор :) И почему-то этот раздражающий, мозолящий глаза смайлик уже не бесит.