Пангея

Стас сделал вид, что ему все равно, почему Антон ранним утром вышел из комнаты Арсения, когда даже еще официально зарядки не было и все вожатые спали. — Доброе утро! — напряженно улыбнулся Антон, здороваясь с куратором. Хотелось устроить допрос аля «как ваши дела?», «как спалось?», «ой, как неожиданно мы встретились, правда? А я так, за сценарием зашел», чтобы задобрить Стаса и отвести все подозрения и неприличные догадки, о которых, Антон уверен на сто процентов, сразу подумал Шеминов. — Доброе утро, Антон, — улыбнулся и кивнул мужчина, будто увидеть ребенка с утра пораньше в комнате у взрослого действительно было добрым и хорошим знаком. Антон на этом зацикливаться не стал, хотя Стас к порядку в лагере относился строго и мог провести воспитательную беседу. Паша всегда проводил Шеминову не один сеанс психотерапии после выходок Шаста, и тот всегда смягчал наказания или вовсе закрывал глаза на произошедшее. Сейчас все силы нужно было отдать на пробы, которые состоятся после обеда. После вчерашней индивидуальной репетиции Антону лишь сильнее захотелось получить роль Робби, почувствовать себя главным героем и вылезти немного из детства, примерив серьезный образ. Где ему еще удастся сыграть «Три товарища», попробовать себя в новом амплуа и поработать с Арсением Сергеевичем, который все знал об актерской игре, постановках и актерский талант видел издалека? И нашел же. Нашел в Антоне, раз так поверил, и хотелось ему тоже доказать, что он может быть не только взбалмошным пацаном, и показать, что искусство ему тоже интересно. А искусство и Арсений — синонимы, и Попов Антону тоже интересен. Особенно после вчерашнего вечера искусств. Антон уверен, что он был именно таким. Он оставил на его спине свой собственный почерк, свою картину, пусть временную и всратую, с помятым, пьяным лисом, но он приблизился к искусству в тот момент, когда касался Арсения Сергеевича. Антон дошел до своего корпуса с широченной лыбой, что ее можно было не только увидеть за километр, а даже почувствовать на расстоянии. А уж сколько энергии исходило от него! Ею можно было выламывать двери, что чуть и не сделал Антон, входя в свою комнату. Он попытался тихо улечься в кровать (хотя смысла не было и нужно было вставать через час), но наткнулся на непонятный ком из его вещей и одеяла. Его движения тут же уловил Сережа, двухъярусная кровать немного пошатнулась. — Явился — не запылился, — пробубнил он и свесился со своего яруса. — Мы сами пришли только час назад, — подал уже голос Дима из-под одеяла. — Ты где пропадал, Тох? Мы все обыскались тебя, даже на сообщения не отвечал. — Мы сделали подобие тебя, кстати. Зацени, — Сережа кивнул на двойника Антона, сделанного как раз из его вещей. Издалека выглядело очень даже натурально и правдоподобно. — К нам два раза заходили на обходе, поэтому мы подстраховались и сделали второго тебя. Паша, кстати, поверил. — Паша? — удивился Антон. Старшие вожатые очень редко являлись на обходы, только в самых крайних случаях, а что за повод тогда был этой ночью? Неужели Арсений Сергеевич отправил его вместо себя, когда говорил о замене? — От оригинала не отличишь! — продолжал восхищаться Сережа этой гениальной идеей. — И все же, где ты был? Антон замешкался, потому что вываливать сейчас все подробности он точно не собирался, а даже если бы и вывалил, то как бы это выглядело? — Мы с Арсением Сергеевичем всю ночь готовились к пробам. Или: — У меня были индивидуальные у Попова. Или: — Арсений меня немного подтянул. Ага, скажите спасибо, что не натянул. И не растянул. С учетом всех его неоднозначных фраз на занятиях, кучу времени, проведенного вместе, и заявления Журавлева, пусть и один на один, правда бы звучала очень двусмысленно. Да и с утра пораньше вываливать такую информацию было бы очень некстати. Не то время, не тот момент, поэтому Антон ответил, даже не подумав: — Репетировал с Ирой. Мы же с ней на главные роли пробуемся. Антон закусил щеку, надеясь, что Иры сегодняшней ночью не было в одной компании с Димой и Сережей, иначе бы как он объяснил существование второй Кузнецовой, но судя по радостному лицу Сережи, Иры с ними действительно не было. — Вы ночью репетировали? — уточнил Матвиенко, ну, вдруг не понял, что имелось в виду. Антон уже в этот момент подумал, что лучше бы он про Арсения сказал, врать бы хотя бы не пришлось, а сейчас придется выдумывать легенду. Антон, конечно, преисполнился в своем вранье благодаря урокам Попова, но так часто применять их на практике не очень хотелось. — И как порепетировали? — продолжал устраивать допрос Сережа, и Антон чуть не спалился — при воспоминании о ночевке с Арсением Сергеевичем лицо тут же поплыло от улыбки, но Шаст сдержался, сделавшись уж слишком суровым. — Нормально. Настоящий киборг-убийца. Хладнокровный и не показывающий эмоций. Сереже, кажется, было мало. Что значит — нормально? Нужно больше подробностей, если всю ночь в комнате с девчонкой провел! — Ну, вчера у нас херово получалось, и мы решили, что будем репетировать у нее. Несколько раз все прогнали, текст выучили отлично. Вообще сложно в эмоцию попасть, достаточно эмоциональный сценарий, — ответил Антон и по сути, и немного напиздел. Мастерски обошел вопрос, не раскрыв ничего серьезного. — А поцелуи вы репетировали? — Сережа игриво повел бровями и перекинулся еще больше, так что Антону пришлось схватить его за плечи и толкнуть обратно. — Ты хоть сценарий читал? Там ничего такого нет, — успокоил Антон Сережу, хотя успокоил по большей части себя, потому что целоваться второй раз с Ирой он бы точно не смог. Особенно, когда в этом действии нужно сыграть всю любовь. — Да ля, в чем смысл тогда постановки про любовь? — расстроился Серый, как будто это ему сосаться с кем-то хотелось и его обломали. Антон хотел ответить, в красках расписать, что не в этом суть романа, не в поцелуях на каждом шагу, а в эмоциональной связи, привязанности, которую ты показываешь языком тела. Ты говоришь на мимолетных случайных прикосновениях, на осторожных, смущенных и влюбленных взглядах. Если Антон начнет говорить о силе актерского таланта, о тонкостях и сложностях каждой сцены, где по щелчку нужно переходить из одной эмоции в другую, то остановиться не сможет и выдаст себя с потрохами, потому что такой любви он еще не чувствовал. Его так не торкало с первой смены, ни с одной постановки в конце смены. Антон лишний раз убедился в правдивости фразы Арсения Сергеевича: «Любовь сыграть невозможно», потому что сейчас его глаза искрились именно ей, и он это чувствовал и совсем не прикидывался влюбленным дураком. Сережа уже снова развалился на своем ярусе, желая хоть час поспать, поэтому про расспросы свои забыл, а вот Дима, кажется, все заметил и догадался. Пока Антон разбирал завалы на своей кровати, Позов не сводил с него глаз и видел, что тот еле держится, чтобы не заулыбаться, чтобы не развалиться прямо посреди комнаты звездочкой и не начать влюбленно хихикать. Потому что кто еще мог привить такую любовь к искусству? Точно не Ира. Антон оставшийся до подъема час так и не смог использовать на сон. Закрыл глаза, лег на спину и мысленно проговаривал текст сцен, которые сегодня нужно отыграть. Сегодня у него будет всего одна попытка, чтобы доказать, что он достоин роли Робби. Ответственность перед собой и перед Арсением Сергеевичем давила с каждой минутой сильнее. После такого индивидуального занятия он не мог облажаться. На завтраке даже не съел любимый воздушный омлет и влил в себя несколько кружек сладкого чая. От волнения заложило уши и подступила тошнота, и перед выходом на сцену Антон нервно перебирал браслеты на запястье и пересчитывал кольца. Сегодня он надел свои любимые, самые счастливые, потому что удача нужна была как никогда раньше. — Да ладно тебе, не ссы. Не в Большой же пробуешься, — потряс его за плечо Сережа, взбадривая. — Антон у нас еще маленький, поэтому волнуется, — умилительно произнес Дима и сложил ладони. Он пробовался на роль Отто, Сережа — Готтфрида, и, надо сказать, под образы они подходили отлично: Отто был отчасти серьезным и рассудительным человеком, выручал друзей из любых ситуаций, а все проблемы Роберта воспринимал как свои, поэтому пожертвовал своим любимым автомобилем, приносившим удачу в гонках, ради счастья Роберта и Пат; Готтфрид же был немного взбалмошной, душа компании, любил пошутить и путешествовать по миру. Единственное, в чем не сходился персонаж с Сережей, так тем, что Готтфрид любил выпить и его знали все бармены в округе, так что пропагандисту ЗОЖ Сереже Матвиенко пришлось с образом кутилы смириться. Во всем остальном святая троица подходила на роль трех товарищей как нельзя лучше. — Привет! Готов? — подлетела неожиданно Ира, сжимая в руках сценарий. Было видно, что она волнуется не меньше, если не больше, потому что текст уже был помятый и прослеживались полоски от неоднократного сложения бумаги. — Да, на сто процентов, — уверенно произнес Антон, хотя коленки у самого дрожали. Но нужно же было показать уверенность, что он с легкостью справится с этой ролью и для него это не проблема. Хоть перспектива играть с Кузнецовой не улыбалась, все-таки нужно было ее тоже поддержать, ведь она точно так же претендовала на главную роль и мечтала сыграть в постановке. — Не ссы, прорвемся, — Антон похлопал ее по плечу, тем самым успокоив. Поддерживать он умел, конечно, отлично. Ира от этого растерялась даже еще больше, потому что явно ожидала чего-то другого, но улыбнулась, мол, заебись, я спокойна. Дима с Сережей рядом тихо хихикали в кулак. Антон еще на них непонимающе посмотрел, ожидая объяснений, но парни отвернулись и принялись повторять свой текст. У них, в отличие от Шаста, совместных сцен не было, пробы состояли из монологов, так что в какой-то степени им было легче настроиться. Сначала отсматривали второстепенных персонажей. Все напряженно и завороженно наблюдали за процессом из-за кулис. Кто-то полностью абстрагировался, надел наушники и засел в углу, проговаривая заученный текст как молитву. Кто-то же ловил каждое слово, произнесенное со сцены, и вместе отыгрывал роли тех, кто стоял сейчас перед «комиссией», чтобы зарядиться на свой выход и выйти, погруженным в эмоции. Иначе говоря, атмосфера стояла такая, будто сейчас проходили вступительные в театральный ВУЗ, и Антон почувствовал, как это сложно физически и психологически, но, наверное, оно того стоит. Все выглядело серьезно, и в то же время царил дух предшествующего праздника. Следующим на сцену вышел Дима. У него тоже было несколько сцен, которые он отлично отыграл. Так думал Антон, по крайне мере, смотря на друга со стороны. И драматизма удалось дожать, и серьезность натуры показать, и шутки отпустить, и судя по вальяжной походке, сам Поз был доволен своей игрой. Сережа в образ вошел тут же, как ступил на сцену, и Готтфрид явно ему шел. Со стороны выглядело так, будто Сережа и не играл, настолько все органично смотрелось, так что он тоже победной походкой вошел обратно в кулису. Оставался один Антон, и чем ближе была его очередь, тем сильнее дубасило сердце. А еще сильнее оно забилось, когда он встретился взглядом с Арсением, который сидел в «комиссии». Условной, потому что трех членов жюри — Арсения, Пашу и Стаса — нельзя было назвать таким громким словом. Пожалуй, просто жюри. Хоть все выглядело слишком серьезно, родная сцена «Кометы» и ощущение самого лагеря помогали справиться с волнением. Арсений слегка улыбался, заседая прямо посередине — между Пашей и Стасом. Воля, казалось, был самым добрым членом жюри, и все происходящее приводило его в неподдельный восторг. Стас же, наоборот, был олицетворением злого полицейского, и лицо его не выражало ни одной эмоции. — Антон Шастун, — представился первым делом он и улыбнулся, как обычно делал: широко и чуть прикрыв глаза. Ира тоже представилась, и Арсений кивнул им, давая добро на начало первой сцены — знакомство Роберта и Патриции. Антон вспомнил все вчерашние советы, пробы с самим Арсением, почувствовал, как он смотрит сейчас только на него, и Антон не имел права подвести своего учителя. Перед ним все еще была Ира, и заменить ее на другого человека в своем воображении Антон пока не мог, если только не закроет глаза, но он еще не преисполнился в своем познании, чтобы и играть, и фантазировать, и наделять чувствами других людей, поэтому он старался как мог наделить Кузнецову этими самыми чувствами. Все прошло очень даже хорошо, по ощущениям самого Антона, и даже не хотелось выблевать всего себя от волнения, поэтому в конце он снова улыбнулся в своей манере, легонько кивнул головой, прощаясь, и уже собирался уходить за кулисы, как Арсений Сергеевич остановил: — Антон, останься, — начал преподаватель, и у Шастуна сжалось очко. Вот тебе и хорошо все прошло. Как говорится, а начиналось так красиво... Мужчина опустил взгляд на списки желающих пробоваться на роли. — На роль Патриции претендуют еще пять девочек, мы бы хотели посмотреть тебя еще кое с кем. Антон заметно расслабился. Сыграть еще несколько раз не составит труда, тем более вдруг с кем-то другим у него будет больше нужных искр. — Нет, Антон, спасибо, — вмешался Стас и даже не посмотрел на Попова, который был явно удивлен. — Мне кажется, твоя пара с Ирой очень хороша, а на роль Роберта у нас есть еще мальчики, которых мы как раз можем посмотреть с другими девочками. Антон стоял как между двумя срущимися родителями. Именно срущимися, потому что по-другому эти красноречивые взгляды Арсения и Стаса и то, как оба напряглись, Антон описать не мог и кидал взгляд то на одного, то на другого. — У нас есть еще Александр Ваш. Давайте позовем его, — продолжил гнуть свою линию Стас и назвал ему в пару девочку. Арсений хотел бы возразить, но на сцену уже вбежал довольный Саша, который был готов вступить тут же. Антон засеменил в кулисы, понимая, что его пробы окончены. Сережа и Дима тут же накинулись его обнимать и нахваливать, хотя результатов еще никто не знал. Ребята дожидались конца проб вместе с остальными за кулисами. Антон хоть уже выступил и был доволен своей работой, легкая тревожность все равно не покидала его, ведь теперь до вечера придется ждать оглашения списка получивших роль. Он старался абстрагироваться от гложущего чувства тем, что следил за игрой Саши. Он был вторым и последним человеком, кто пробовался на главную роль. Антон пытался прикинуть шансы, в чью сторону упадет чаша весов, и хоть он не был самоуверенным, но сейчас ему казалось, что Робби будет его. Саша будто не пытался отыграть своего персонажа, и в редкие моменты даже казалось, что он сейчас неуместно пошутит. И если с этим Антон немного успокоился, то вставал второй вопрос: достанутся ли Отто и Готтфрид Диме и Сереже? Потому что на них также пробовались и другие, и Антон уже не представлял, как они будут играть по отдельности. Если вообще, конечно, попадут в постановку. Но Арсений Сергеевич остался явно довольный игрой Антона, если аж подошел после проб поздравлять. Значит, не все было потеряно. — Молодец, Антон, — заключил его в объятья мужчина, чем заставил засмущаться. Дима, стоящий рядом, тут же схватил Сережу за руку и поволок за собой. — Да я еще ничего не сделал, — нашел ответ Антон и сложил руки на спине, прижимая Арсения ближе. Так близки они были в последний раз в больнице, когда Арсений помогал ему встать, и сейчас Антон учуял тот же запах — типичный мужской гель для душа вперемешку с парфюмом, и снова захотелось втянуть запах глубже. У Антона бешено заколотилось сердце от этого момента, и он сильнее сжал футболку на спине. Так хотелось уткнуться в нее. Наверняка она вся пахла Арсением. — Ты уже достойно сыграл, — продолжил поздравлять его Попов и, кажется, носом щекотнул шею. Антон так и не понял, что заставило его вздрогнуть. — Главное, что мне понравилось, а я знаю толк в искусстве, — мужчина отстранился и учтиво поправил очки. Антон снова улыбнулся до ушей. — Мне тоже, если честно, понравилось. И ему хотелось бы продолжить, хотелось поделиться впечатлениями, потому что это же такое серьезное мероприятие, столько нового, но в закулисье нырнул Стас. — Арс! — только крикнул Шеминов. — Выйди. Антон и Арсений вздрогнули одновременно, потому что Стас был похож на пещерного Губку Боба — такой же странный и пугающий, и в то же время олицетворял мем «вы не ждали, а мы приперлись». — Ты отлично справился, — еще раз повторил Арсений и подмигнул. А потом скрылся вместе со Стасом. Антон помялся еще на месте за кулисами, поулыбался как дурак, и пошел искать парней, которые за пять минут уже успели куда-то испариться. Сегодня день начался уже отлично, продолжался так же, и Антон надеялся, что и закончится с хорошими новостями. — Это уже слишком, — начал разговор Стас, когда они отошли достаточно далеко. — Слишком что? — Арсений искренне не понимал, о чем с ним собирается поговорить куратор, так что подвоха никакого не чувствовал. — Твои отношения с Шастуном — слишком, — Стас внешне выглядел серьезным, даже лучше сказать безэмоциональным, но внутри у него все полыхало. — Мои отношения с Антоном? — усмехнулся Арсений и снова поправил очки. До него не доходил смысл слов Шеминова. — Арс, блять, не прикидывайся! — позволил себе чуточку эмоций Стас. — Я еще перед сменой проводил тебе лекцию, и, если ты забыл, там было озвучено главное правило лагеря — никаких отношений с детьми! А уж тем более спать с ними. — Спать?! — снова не мог сдержать удивления Арсений. — Что ты несешь? — Я видел, как Шастун уходил от тебя сегодня утром. Это было шесть утра. Можно узнать, что ребенок делал в комнате вожатого, не своего, заметь, в такую рань? — Стас встал в позу и постарался посмотреть сверху вниз, как бы показывая превосходство, но Арсений все равно был выше. И ему уже было не до смеха. Попов сжал челюсть, заиграли желваки. Он приподнял голову, демонстрируя, что наезды Стаса на него не действуют, хотя внутри все начинало рушиться от несправедливости. О, Арсений заговорил о справедливости, когда начал испытывать что-то к подростку? Как будто бы карма, сука такая, не настигла бы его. Как будто бы судьба сама дала бы благословение, а Вселенная погладила бы по голове, хотя он сам заливал про ее законы, и что все в нашей жизни делается не просто так. И теперь он понимал, что просто точно не будет. Что все так радужно — привет любителям каламбуров — не закончится. Арсений знал, что у его сказки в «Комете» может быть плохой конец, что это запретные отношения, хотя о них пока еще и речи не шло. Арсений просто давал слабину, просто мальчишка из первого отряда вскружил ему голову, и теперь он рассыпался перед ним. Фигурально, естественно, но внутри все плавилось рядом с Антоном. Он пытался доказать себе, что с разницей в возрасте в семь лет, что, по его меркам, составляло примерно дохуя, все только обернется проблемами, но докажи здравому смыслу, когда тебя тянет к человеку, и Арс чувствовал и видел, что пацана к нему тоже тянет. И это все только усугубляло. Вот именно, что «бля», потому что Арсений надеялся, что это пройдет к концу смены. Просто Антон сразу показался ему ярким, удивительным, как он говорил ему, и это было правдой. Арсения тянуло к таким людям, и вот к Антону примагнитило его пиздец как. Но Попов в лагерях тоже был и прекрасно знал, что к концу смены никогда не отпускает. К концу смены все только распаляется, и вот в этом он точно был дураком, раз надеялся, что чувства пройдут так быстро. — Я с ним не спал. Как ты вообще мог так подумать обо мне? У нас с Антоном самая обычная связь «ребенок-вожатый», — сорвался Арсений, потому что Стас буквально вешал на него клеймо своими предположениями. — Я не знаю, Арс! — он уткнулся в ладони, протер глаза и схватился за щеки. — Я не знаю, что о вас думать, но мне это не нравится. Я же предупреждал тебя о правилах. — Я ничего не нарушаю, — вдалбливал Попов, потому что к Антону приставать он бы ни за что не стал. А надеяться на что-то большее без четкого согласия тем более. — Я точно так же выполняю свои обязанности, как и все остальные, и приехал сюда не только из-за Пашки, который меня попросил и которому я не мог отказать, а ради того, чтобы дети по-настоящему узнали, что такое театр и актерское мастерство. Я приехал работать, показывать всем то, ради чего живу, и если я провожу много времени с Антоном, это значит, что я увидел в нем потенциал и хочу помочь ему его развить, так что не придумывай себе историй! Арсений выкинул это все на одном дыхании, потому что задело по-настоящему, потому что Стасу по-другому не понять. И потому что Арсений в Антоне увидел намного больше, чем потенциал, и собирался защищать. Стас снова устало потер лицо, а потом выдал, будто бы и не было только что пламенной речи: — Если я увижу тебя с Шастуном еще раз вместе, я отстраню тебя от работы, и поедешь домой. — Что? Ты спятил? — повысил слишком резко голос Арсений. — Я тебя предупредил, — не отступал Шеминов, впившись холодным взглядом в Попова. В Арса как будто несколько раз стрельнули. — Стас, тебе лысину напекло? Как я могу с ним не видеться, если это обязывают занятия? У нас постановка на носу. — В рамках занятий и репетиций разрешено, вне — нет. Ты даже не его вожатый, занимайся своим отрядом. — Ты несешь хуйню, — Арсений все еще считал «предупреждение», новые правила и ультиматум в одном лице импульсивным решением. Стас не был главным в лагере, но имел превосходство, так что ему не составило бы труда обратиться в администрацию с просьбой уволить Арсения. Они близки не были, как с Пашей, например, так что привязанности друг к другу не имели, и решение бы далось легко. — Ты меня понял? — уточнил Стас. — Понял. Арсений ответил уже хрипло, будто лишился голоса, но в тот момент его лишили гораздо большего.

***

Перед ужином на той же самой сцене, где и проходили пробы, собрали всех ребят, участвовавших в них. Настал час Х, и сейчас должны были быть объявлены будущие актеры «Трех товарищей». Всех окутало напряжение, минута интриги и жуткая тишина, которую так сложно вытерпеть перед объявлением чего-то важного. Арсений, Паша и Стас стояли перед сценой. У Попова в руках был лист, на котором и значились все попавшие в список постановки, и все трое как будто специально выжидающе смотрели на детей, словно упиваясь их волнением. Уже хотелось выкрикнуть что-то неприличное, лишь бы старшие что-то сказали. — Сейчас я назову имена тех, кто будет играть в «Трех товарищах», — наконец начал Арсений, и стало еще страшнее. Будто на самом деле решалась чья-то судьба. Антон закрыл глаза. Сережа и Дима положили руки ему на плечи. Будь что будет. Арсений Сергеевич начал с второстепенных персонажей, и с каждым новым озвученным именем радостные возгласы нарастали. — Отто Кестер — Дима Позов, — озвучил преподаватель первого персонажа, и Дима сжал плечо Антона сильнее, еще пока не срываясь на эмоции. — Готтфрид Ленц — Сережа Матвиенко, — теперь Шаста зажали с другого бока. — Роберт Локамп — Антон Шастун. Теперь все трое не сдержались и закричали в унисон, что остальные даже вздрогнули. Сережа накинулся на Антона, как собачонка, ждавшая целый день своего хозяина, и Антон развалился на сцене, смеясь и радуясь, что они втроем сыграют в одном спектакле и что его маленькая мечта исполнилась. В ушах у Шаста стоял гул после крика Сережи, поэтому он не слышал, как объявили Иру и ее роль Патриции. Кузнецова вместе со своими подругами тоже радовалась. Но Антону и не нужно было ходить к гадалке, чтобы узнать, получит ли она свою роль. После ужина состоялась первая репетиция. Так сказать, введение в театральное искусство, где все ребята вслух зачитывали сценарий по ролям, на ходу отыгрывали сцены и углублялись в свои образы. Сам роман был урезан в несколько раз, так что на постановку оставались только ключевые моменты, которые бы даже с такой урезкой смогли бы раскрыть весь сюжет. Для Антона сцены с Димой и Сережей были самыми простыми, даже серьезные и глубокие, потому что они отлично чувствовали друг друга на сцене и их связь трудно было не заметить. Даже несмотря на трагичную судьбу персонажа Сережи, эту важную сцену удалось с первого раза сыграть в нужной эмоции. Арсений Сергеевич носился как угорелый, проводил короткие разминки, вносил правки в игру ребят и давал советы. Эта репетиция была недолгой, но Антон получил от нее столько эмоций и опыта, что уже дух захватывало от того, что ждало его дальше, сколько он еще узнает, и чувство грандиозного финала уже вызывало мурашки. Уже у себя в комнате Антон прокручивал сегодняшний день, который прошел как по щелчку пальцев, и все воспоминания нахлынули разом. От переизбытка эмоций снова не хотелось спать, а сон нужен был сейчас как нельзя кстати, потому что теперь распорядок дня в лагере приобретал новые пункты, а именно репетиции, и совмещать ночные посиделки и каждодневные прогоны казалось за гранью безумия. Но Антон и безумие шли рука об руку, поэтому Шастун не придумал ничего лучше, как снова выйти подышать свежим воздухом. В прошлый раз такая вылазка закончилась тем, что его нашли на стадионе ранним утром, так что он уже был наученный, поэтому решил прогуляться до охранного поста к Денису Игоревичу. За сигареткой. Антону впервые за полгода захотелось закурить, что происходило только в особенных случаях: когда накатывал стресс, а накатил он в последний раз, когда вся школа писала пробный ЕГЭ по профильной математике, и уже тогда Антон мог себе представить, что значит ебение в очко, и когда в голове вертелось слишком много мыслей, а в груди все заходилось от чувств. Вторую причину он придумал только что, но все равно лелеял надежду, что и от нее сигарета тоже спасет. Исходя из опыта прошлых смен и общения со старшими отрядами, Антон знал, что Денис Игоревич был добрым охранником и иногда одалживал сигареты, поэтому направлялся именно к нему. Мужчина, естественно, не спал, и Шаст застукал его за просмотром какого-то шоу на YouTube, от которого тот ржал до слез. Чтобы не испугать, Антон легко похлопал по окошку, но Дорохов все равно встрепенулся и чуть не свалился со стула. — О, Шастун, здарова, — высовываясь, поприветствовал охранник. — Как твоя нога? Больше не цапала акула? Антон вспомнил, как эту историю наплел Арсений Сергеевич, из-за которого у него снова случилась бессонница и которого он пришел выкурить из своей головы. — Все хорошо, Денис Игоревич, — успокоил Антон и улыбнулся. Надо было как-то невзначай попросить сигарету, подвести разговор к этому, немного поговорить, чтобы Дорохов не думал, что Шастун пришел только за этим. Хотя из-за чего еще мог прийти ребенок из старшего отряда после отбоя к охраннику? Явно не поговорить по душам. — А ты чего не спишь? У вас уже отбой, — Денис Игоревич сам упростил задачу, поэтому Антон решил не ходить вокруг да около. — Да вот бессонница мучает, не будет у вас сигареты? — сделал он такой жалобный вид, что кому-нибудь точно бы захотелось отдать всю пачку. Дорохов хитро заулыбался и пригрозил пальцем, но сигарету одну протянул, поджег и сам вышел из своего маленького домика покурить. Они сели на лавочку, одновременно затянулись, и двойное облако дыма замельтешило перед глазами. — Вот смотрю я на вас, молодежь, и думаю, куда ж вы так рано курить начинаете, — начал Денис Игоревич, и Антон почувствовал, что сейчас ему прочитают курс лекций по ОБЖ о вреде курения, но Дорохов свернул куда-то не туда. — А потом вспоминаю, как сам в подростковом возрасте начал курить. Мне тогда было как тебе, наверное. Кстати, сколько тебе? — Семнадцать. — Вот был таким же пиздюком, когда понравилась одна девчонка. Она жуть как старше меня была, тогда я и начал курить, потому что вот тут она у меня сидела постоянно, — охранник постучал по виску. — Я думал, в фильмах крутые дядьки и тетьки не просто так по ночам курят под музыку. Типа это заставляет избавиться от мыслей ненужных и расслабиться, только вот она все равно не выходила у меня из головы, — Денис Игоревич уж слишком сильно затянулся, а потом с явным наслаждением выдохнул. Антон чуть не задохнулся дымом от услышанной истории, но смог сдержать порывы кашля. Пиздец, это Вселенная снова со своими намеками тут мутит? Или это программа «Розыгрыш» и сейчас вылезет Валдис Пельш, или у Дениса Игоревича стоят камеры во всех комнатах, везде расставлены прослушки, а сам он записывает лагерные лавстори, чтобы однажды с кем-то их обсудить. Антон не знал, как объяснить схожесть ситуаций. — И вы все равно были вместе? — полез в это болото Антон. — Мы с ней перестали общаться. Поняли, что не созданы друг для друга, — без какой-либо грусти ответил Денис Игоревич. Это уже все равно было в прошлом. — Просто так забыли ее? — Ну нет, я тогда накурился по полной, — хрипло засмеялся Дорохов и закашлялся. Теперь нервно захотелось закурить Антону. Он даже в чужой истории видел Арсения Сергеевича и себя, только надеялся, что такого грустного финала у них не будет. «Вы у меня даже из головы покурить не выходите!», — психанул Антон то ли на себя, то ли на Попова, и сделал еще одну затяжку. — О, Сенька идет! Тоже, что ли, не спится? — как-то радостно замахал Денис Игоревич, и Антон подумал, что старшие отряды любят ошиваться по ночам у поста охраны, выпрашивая сигареты, раз Дорохов их всех уже по именам знает, а потом до сознания дошло, что Сеней мог оказаться Арсений Сергеевич. Антон резко повернул голову, прищурился и различил в темноте Попова. Да, блять, действительно Сенька. Интересно, а Денису можно его так называть? Учитывая, что он все еще был жив, значит, таким обращением наедине с Арсением он не разбрасывался. Но сейчас было не лучшее время, чтобы вдаваться в разбор имени, поэтому Антон кинул недокуренную сигарету под ноги, затушил и панически захлопал по плечу охранника. — Денис Игоревич, — перешел на шепот Антон, чтобы не спалить себя раньше времени. — Спрячьте меня, пожалуйста. Мне же влетит, если Арсений Сергеевич увидит, что я здесь. Дорохов, уже слегка прокуренный и обкуренный, кивнул на свой охранный пост, и Шаст воспринял это как место его спасения. Забежал в маленький домик и пригнулся, чтобы не было видно. Сныкался как раз к моменту, когда подошел Попов. — Здарова, Арс, — поздоровался Денис, и Антон закатил глаза. Значит, Сенькой только про себя звал. — Привет-привет, — сухо поздоровался Арсений Сергеевич сел на лавочку. — Сигарета есть? Послышалось шуршание, щелчок, Антон почувствовал дым. Он сидел под столом прямо под окном, так что все слышал. В таком убежище его точно не заметят, если язык Дорохова не заплетется и не выдаст Антона. — Я ж курил несколько лет назад, — то ли в оправдание, то ли просто на заметку сказал Арсений Сергеевич. — Дети довели? — усмехнулся Денис. — Я хоть с ними дело не имею, но сам в первое время, как только сюда устроился, охуел. — И в детях дело, и не в детях, — ответил Арсений, и снова наступило молчание. Видимо, сделал затяжку. Дорохов на это ничего не ответил, а Антону жуть как интересно было подслушать разговор. И это все? А где тайны, интриги, расследования? Интересно же, как вожатые кости перемывают с другими. — Слушай, у меня такой вопрос. Спрашиваю ради интереса, — снова начал разговор Арсений Сергеевич, и Антон мысленно потер ладони, потому что «ради интереса» так вопросы не начинаются. Ага, это я для друга спросить. — Вот если человек тебе понравился, из головы не выходит, но тебе запрещают с ним общаться и вообще видеться, ты бы что сделал? — Продолжил бы общаться, — даже не задумываясь, ответил Денис. — А если человек, который запретил, важный? Серьезный дядька какой-нибудь. — Ага, важный как хуй бумажный, — опять хрипло засмеялся Денис. — Да клал бы я на него. Я же не с ним мутить собрался. А тебе девчонка какая понравилась? «Ага, девчонка», — подумал Арсений. «Ага, девчонка. С сюрпризом между ног», — подумал Антон и чуть не рассмеялся, хотя ситуация была вовсе не смешной. Что это вообще значит, «запрещают общаться», «серьезный дядька»? — Ну, понравилась, да, — ответил Арсений. — Батя у нее строгий. — Батя? А он как узнал, что у вас тут шуры-муры? — Дорохов уже явно был заинтригован историей Арсения, а Шастун под столом тем более. Интересно, как его еще в этом рассказе завуалируют и кем окажется некий батя? — Почувствовал жопой. Увидел фотки, где мы обнимаемся, а потом узнал, что она у меня ночевала в комнате. Ну, немного проболталась. Антон заткнул рот рукой, чтобы не запищать, а Денис уже во всю охуевал с характерными для ахуя фразочками: «да ладно?!», «еба-а-ать», «что было дальше?». — Короче, поговорили мы с ее батей, а дальше ты уже знаешь, — закончил Арсений, мастерски скрыв всех участников истории, и только Антону не нужно было гадать, кто есть эти главные герои. Себя он уже нашел, а вот злым батей оказался Стас. Даже сомнений не было, потому что только он видел, как Шастун выходил из комнаты Арсения, а уж сложить два плюс два и додумать, что Антон ночевал у него, не составило труда. — Я б на твоем месте забил болт. Если она тебе нравится, а ты ей, то не упускай ее. Вдруг это любовь? А с батей как-нибудь срастется, они все в начале такие импульсивные, а потом все равно принимают выбор детей. Главное, чтоб девчонке твоей не двенадцать было. — Не боись, она старше, — Арсений засмеялся. Антон про себя нервно хихикнул. «Мда, Арсений Сергеевич, видимо, я у вас тоже из головы покурить не выхожу».

***

Казалось, после подслушанного разговора желание спать должно было отбить напрочь, и поговорка «меньше знаешь — крепче спишь» тут была бы кстати, но даже с такой неоднозначной информацией Антон уснул как младенец. Наверное, из-за сигарет, которые тут же оказали на него влияние, он же еще полчаса сидел в этой охранной будке и нюхал дым. Арсений изливал душу Денису. А это Антон еще подумал, кому может приспичить ночью по душам попиздеть. Вот, пожалуйста. Но Антон и не осуждал, сам бы, наверное, выговорился, а по голосу Арсения Сергеевича было слышно, что тема эта прямо-таки душила. Уже у себя в комнате, лежа в кровати, Антон не стал ворошить этот разговор, но утром тут же воспроизвел события ночи, как только разлепил глаза. Перед поездкой в аквапарк, которая планировалась тут же после завтрака, совсем не хотелось снова быть разбитым, но осадок, как говорится, остался. Получается, Стас запретил Антону и Арсению Сергеевичу общаться? Может, Антон все не так понял? Или после долгого перерыва от сигарет его так сильно повело, что он себе это нафантазировал? Потому что звучало это все ужасно бредово и нелогично. Все отряды собирались у главного входа для распределения по автобусам. Сначала рассаживали самых шумных и непоседливых, которым уже было невмоготу ждать. Старшие только ждали своего часа и уже сейчас развлекали себя как могли, подпевая песням из колонки. Вожатые суетились, всех пересчитывали, по несколько раз проверяли и только потом дали добро. Дети тут же стали набиваться в автобусы и на радость вожатым очень даже организованно, так что процесс не затянулся. Только вот возникла одна маленькая проблемка. (Не)предвиденное обстоятельство. Антон вошел в автобус последним, и увидел, что его излюбленное место в самом конце рядом с Сережей с Димой занято. Только вот парни там сидели и пожимали плечами, мол, мы сами не знаем, что за хуйня. Рядом с ними сидел Арсений Сергеевич, а в проходе мельтешил Стас, собственноручно пересчитывая детей. — Эм, — начал Антон, оглядывая салон и понимая, что мест больше нет. — О, Антон, а я тебя как раз ищу, — с улыбкой встретил его Стас, который светился из всех щелей. — Тут мест нет, — вынес очевидное Антон и заглянул за спину Шеминова, за которой как раз спрятался Попов. — Антох, садись ко мне на колени! — осмелился пошутить Арсений Сергеевич и хлопнул себя по ногам. А что? На шутки никто запреты не устанавливал. Стас нервно усмехнулся и специально пнул Арсения по ноге. — Не волнуйся, для тебя есть место в другом автобусе. Там тоже будет весело, — мужчина взял Антона за плечи, развернул и повел к выходу. Шасту бы хотелось врасти в пол, упереться в сидения, потому что это его автобус, его отряда, здесь его друзья, и он собирался провести этот день отлично, снова не нагнетая в своей голове ненужные мысли, но у Стаса были свои планы. Он посадил Антона в автобус второго отряда, и какое же было случайное совпадение, что свободное место оставалось только с Ирой. Шастун про себя мысленно взвыл. Кузнецова в странных, заговорщических планах Шеминова не была, даже не догадывалась, поэтому счастливо уткнулась в плечо Антона, когда автобус тронулся. Шастун сидел как на иголках, на мине, которая вот-вот должна была подорваться. Он, кажется, даже на час поездки дышать перестал. Смотрел в окно, как мелькает утренний город, и слышал сопение Иры, которая за ночь, видимо, совсем не выспалась. Антон чувствовал, что сделал что-то не так. По ощущениям, примерно, все, потому что этот цирк происходил из-за него. Это он так сильно упал в Арсения Сергеевича, что его слабость была видна невооруженным глазом. Что говорить, если Журавлев это даже заметил. Это он позволил себе так остро отреагировать на прикосновения, когда уже однажды посидел на коленях у Попова, играя в эти долбанные «Коленочки». Это он позволял себе каждый раз так отчаянно и глубоко вдыхать аромат Арсения и ловить приступы трясущихся коленок. Это он позволил себе углубиться в театральное искусство, чтобы увидеть преподавателя с другой стороны, чтобы узнать, чем он живет, что любит и от чего тоже ловит слабость. Но слабость Арсений ловил не только от искусства. Это Антон, в конце концов, позволил себе остаться ночевать у него. Он мог бы отказаться, уйти, придумать тупую отговорку, вспомнить правила лагеря, постучать себе по голове, но он этого не сделал, и теперь из-за его слабости Арсений Сергеевич заработал проблемы. Уже в аквапарке Антон наконец встретился с друзьями, и они тут же рассказали «страсти» из автобуса: как Сережа снова чуть не засосался с Вашем, проиграв в карты, как Дима потом «киданул, бросил, оставил на произвол судьбы» Сережу и ушел к Кате, с которой всю дорогу ворковал, и как Арсений вместе со всеми пел «каждый, кто делал тебе больно», ту самую нашумевшую песню из Тиктока. Антон посмеялся, потому что нужно было отвлечься и зацепиться за что-то приятное, но мысль о том, что он был виноватым, не покидала его. И даже катаясь на сумасшедших горках вместе с парнями, он не получал настоящего удовольствия. Все было только видимо. Он не знал, куда себя деть от гложущего чувства, и думал, что надо бы извиниться перед Арсением Сергеевичем. Простите за доставленные неудобства. Я больше так не буду. Извините, что влюбился. Просто нужно потерпеть до конца смены, пережить постановку, уехать обратно в Воронеж, забыть подростковую влюбленность, которая любит настигнуть в лагере, и больше не возвращаться в «Комету». А он больше и не вернется, потому что это его последняя смена, и оказалась она самой трудной. Вожатые развлекались сами с собой, конечно, не забывая присматривать за детьми и периодически давать пиздов за нарушение техники безопасности, но в целом им тоже было весело. А уж когда все снова собрались в обратную дорогу и Антон услышал, как многообещающе позванивал рюкзак Павла Алексеевича, то стало ясно, что продолжение «экскурсии» продолжится ночью в вожатской. Антону, признаться честно, тоже хотелось напиться, потому что обратную дорогу он снова делил со вторым отрядом. И как жаль, что по пути не оказалось деда на обочине, бесплатно предлагающего чачу.

Друг для друга созданы – бракованный дуэт.