Пангея

Вечером вожатые даже не стали устраивать тщательный обход. Всего лишь пробежали несколько раз по этажу и крикнули, что пора спать. Даже никого из чужих комнат не выгоняли. Конечно, у самих намечалась веселая ночка со звонко бьющимся содержимым Пашиного рюкзака. Наверное, по этому поводу решили устроить «выходной» для всех. Антона это все равно никак не радовало, и после поездки в аквапарк он лишь сильнее загнался. Определенно, эта смена должна была получить звание самой пиздострадательной. Пиздострадательной по мужику, у которого теперь из-за тебя проблемы. Антон не понимал, почему чувствовал себя виноватым, ведь он просто влюбился. А за влюбленность нужно было чувствовать вину? Да, он отчетливо осознавал, что это неравные отношения, которые в обществе никто не оценит, а уж однополые тем более, но Антон просто влюбился в первый раз в жизни и, кажется, по-настоящему, а теперь его как будто пытались переубедить, заталкивая в более пристойные отношения с Кузнецовой. Антону не хотелось, чтобы и она тоже мучилась, хотя по ней и не скажешь, что ее как-то задевает то, что Шаст динамит все попытки взаимодействий. Но в любом случае она в этой игре была не при чем, и лютую ненависть к ней Антон не испытывал. Просто хотел уладить все по-человечески, поговорить и сказать, что они «не созданы друг для друга». Так же обычно взрослые говорят? Сегодня уже не было желания ни курить, ни гулять по территории, поэтому Антон отвернулся к стенке и уснул. День начался с репетиции. Сегодня она двухчасовая, так что Антон с головой нырнул в процесс и попытался забыться в сценарии. Они все еще читали текст с листов, но не забывали играть. Арсений, как всегда, крутился вокруг них, лично с каждым беседовал, и Антону этот разговор давался тяжело. Они общались только по делу, взаимодействовали только по делу, но от этого становилось так больно, что теперь они только это и могли делать — видеться по делам. Арсений все еще обращал на него внимание, уделял достаточно времени, но это было не то. Это все только в определенных рамках, и это не то. В столовой они не пересекались даже взглядами. На мастер-классах не переговаривались, Антон к нему не ходил «в гости». Даже Паша со своими дурацкими поручениями не отправлял, а вот сейчас они были бы очень кстати, потому что Антону хотелось выговориться. Хотелось признаться окончательно и бесповоротно, что Арсений Сергеевич ему нравится. Оставить его с этой информацией, чтобы знал. И чтобы знал, что Антону тоже плохо. Но они все продолжали репетировать. И даже перед дискотекой, потому что нужно было много наверстать, исправить, добавить и просто много-много раз прогонять весь сценарий из-за ограниченного времени. Эту дискотеку Антон, наверное, запомнит на всю жизнь, потому что процент пиздострадательных песен зашкаливал. И медляки, и энергичные — все были пронизаны этим едким флером и любовных страданий, и эйфории. Там все смешалось, и Антона это бесило. Он танцевал медляк с Ирой под «Она не твоя», и правдивые слова хлестали похуже розог по всему телу, потому что от одного только «ты играешь с ней, а она с тобой» хотелось закрыть уши и заорать, чтобы Вселенная перестала так издеваться, подкидывая испытания. «Она не твоя», — надрывался Лепс в своей песне, и Антон медленно повернулся в танце. Арсений стоял у сцены, наблюдая за танцующими детьми, но смотрел только на одну пару. Антон поймал его взгляд, заставил немного притормозить, так что теперь они с Ирой топтались на одном месте. Она, повиснув на нем, довольно напевала текст, Антон сжимал ее талию под очередное «она не твоя» и играл в гляделки с Арсением Сергеевичем. Он не был зол, в нем ничего не кипело от ненависти, если только от несправедливости. Он горько усмехнулся, коротко встряхнул головой и ушел, неизвестно куда. Главное — скрыться ото всех, затеряться. Антон зажмурился, еле себя сдержав, чтобы не сделать больно своими ладонями Ире, и про себя заматерился так, что аж заглушило все вокруг. Потом включили Сережу Драгни и его «минус на минус — плюс, я клянусь, мы с тобой — идеальная пара!» отвесили болючие пощечины. Все подростки подпрыгивали в такт песне и хором ее пели, не подозревая, как больно становилось от этого Антону.

Не выйдет ничего? Что ж, мне даже не жаль. Может и глупо, начинать всё в сотый раз сначала Но я всегда буду рядом, у твоего причала.

После он все же решился сходить к Арсению. Плевать, будь что будет. Главное, чтобы сейчас ему стало легче. За дверью раздался шум, Антон различил несколько голосов и звон бутылок. Значит, «выходные» продолжались, и продолжение решили устроить у Попова. Антон уже не надеялся получить ответ, потому что в таком шуме вряд ли свой собственный голос услышишь, а тут короткий стук, но дверь широко открылась и почти тут же закрылась. Арсений оставил небольшой проем, чтобы говорить. — Арсений Сергеевич, мне надо… — начал Антон и подошел ближе, будто надеялся, что Попов впустит его внутрь. Арсений поджал губы, а глаза будто задрожали, увидев жалостливое лицо Антона. Что творит любовь с людьми, что они становятся такими несчастными? — Антон, — тихо перебил мужчина и снова замотал головой. — Тебе лучше уйти. Из комнаты послышался радостный вопль Паши и Стаса, и Антон различил, как оба повалились на пол и засмеялись. Шасту хотелось сказать, что он все понимает, но на деле он нихуя не понимал, поэтому продолжил котенком смотреть на Арсения. — Прости, — только ответил тот и закрыл дверь. Тихо и аккуратно, но у Антона все схлопнулось внутри от оглушающего звука. Перед сном он попытался отвлечься музыкой и включил свой плейлист, только вот «Мотылек», «Эндорфин» и «Мальчик» не отвлекали вообще никак. Они даже рядом не стояли, а ебучая функция «перемешать» сделала все наоборот, что хотелось психануть. Но Антон решил сдаться и послушать эти треки. Как там говорят, нужно проживать все свои эмоции и не подавлять, иначе в будущем будет хуже? Антон не знал, как еще может быть хуже, но все равно слушал, как уходит чей-то мальчик.

Он тебе так подходит по росту. Ты наивно думал: у вас все серьезно. Он тебе казался таким умным и взрослым. Так почему же теперь на глазах твоих слезы?

***

На утро Антон еле разлепил глаза. Они как будто не поддавались силе воли, и пришлось раздвигать их пальцами, что было странно, учитывая, что лег он рано и вырубился сразу же. В зеркало на Антона смотрел убуханный сорокалетний мужик, а не семнадцатилетний подросток, отдыхающий в лагере. — Ты плакал, что ли? — спросил Дима, оценив «свежий» вид друга. По красным опухшим глазам это было заметно. Даже от недосыпа глаза такими не были, как от многочасовых истерик. Но Антон не плакал. Наверное. Подушка-то сухая, а сам он помнит, как спокойно засыпал. Ага, под рвущие сердце песни. — Да не плакал я, — отмахнулся Антон и потер лицо, будто это действие тут же бы сделало из него живчика. А разрыдаться все-таки хотелось. Может, он и плакал, но признаваться себе в этом не хотел. Он же сильный, он же мужчина, а потом забил болт на эти дурацкие стереотипы и все-таки еле заметно утер слезу, которая сама по себе выкатилась и проехалась по носу. Вот так всегда бывает, сначала ты улыбаешься и делаешь вид, что все хорошо, а потом кто-то спросит тебя «как ты?», и все, понеслась пизда по кочкам. Как будто одним выражением прорывает, и ты уже стоишь зареванный, глотаешь свои сопли. «Мужчины тоже плачут! — подумал Антон. — Вот только убиваться в лагере от любви мне не хватало! — додумал уже потом, представляя, как может выглядеть сейчас со стороны». — Это из-за Арсения Сергеевича? — обрушил вопрос Дима, и Антон даже перестал тихонько всхлипывать, собирая обратно свои сопли. — Что у тебя с ним? Ну, нихуя себе приехали. — Ничего у меня с ним нет, — начал отнекиваться Антон и больше в свое оправдание сказать ничего не смог. Ну, а что он сейчас скажет? Какое-то странное время для каминг-аута. Да и что там может быть? Им запретили общаться, вот и все, так что никакой лавстори красивой не будет. — Шаст, да не пизди! — Дима поморщился и ударил себя по колену. — Знаю я, как вы там обжимаетесь и как ты волком на него смотришь. И то, что ты ту ночь провел у него, тоже знаю. — Чего?! — испугался Антон и вскочил с кровати, позабыв, что у нее имеется второй ярус. — Ой, бл… — Не ссы, мне никто об этом не рассказал. Я сам додумался, когда ты утром завалился со сверкающей рожей. — Ой, бля-я-я, — продолжил Антон и снова уткнулся в ладони. — Ты теперь перестанешь со мной общаться? — Ты че, долбаеб? С чего это? — Ну-у-у, — затянул Антон, решаясь сказать. — Если мне нравится Попов, то… — Что? — Дим, ты тупой? — Антон снова хотел подняться, но опять стукнулся головой об второй ярус. — Это ты тупой, че ты бошкой бьешься? — Это значит, что я гей! — наконец выговорил Антон и внутри весь скукожился от собственных слов, боясь какого-либо осуждения. — Да хоть клей! — тоже уже не выдержал Дима. — Ты думаешь, это как-то поменяет мое отношение к тебе? Антон перестал потирать ушибленный затылок и теперь смотрел на Поза самым трогательным взглядом, на какой вообще был способен. Он подлетел к нему и обнял в порыве чувств. — Ты чего? — опешил Дима, но все равно руки на спине сомкнул. — Я не знаю, — Антон зажмурился. — Мне так плохо, Поз. Я хотел с кем-то об этом поговорить, но было страшно, а теперь уже поздно, — растрогался Антон и крепче прижал Диму к себе. Дима мягко улыбнулся, хоть этого Антон и не видел, и медленно стал поглаживать по спине, успокаивая. — Ты дурак, Шаст. Почему поздно-то? Видно, что Попов сам к тебе липнет, как шерсть кошачья к черным брюкам. Хрен же отдерешь. И Антон вкратце рассказал, почему же поздно: про Стаса, его запреты и про разговор у Дорохова. — Звучит, как полная хрень, — после рассказа Дима закатил глаза, будто услышал самый бредовый бред. — Вы же можете видеться втайне, Стас об этом не узнает. — Стас знает все, — Антон специально широко округлил глаза, чтобы изобразить всевидящего Шеминова. — Наверное, если бы Арсений Сергеевич хотел увидеться, он бы что-нибудь придумал. — Так, ты своей хандрой уже заебал, — Дима отвесил Антону подзатыльник, когда тот слишком громко вздохнул. — Твой Арсений Сергеевич точно так же связан по рукам и ногам, если не сильнее, так что действовать будешь ты, — Дима поудобнее устроился, словно готовился к очень долгому рассказу. — Тебе нужно признаться ему как-то оригинально. Не просто выловить где-то и сказать: «Арсень Сергеич, вы мне нравитесь», а с душой подойти к этому. Он же актер, немного с прибамбахом, надо запариться, — начал пояснять план действий Дима, явно связавшись с космосом, потому что поток слов из него лился и лился. — Посвяти ему стих. Если рифма не рожается, спизди что-нибудь из интернета, только вот без этих «я вам пишу – чего же боле». Вряд ли он подумает, что ты фанат Онегина. А еще лучше — сыграй на гитаре! — Дима щелкнул пальцами, преисполнившись гениальной идеей. — Выбери песню о любви, чтоб ею можно было все сказать, и просто сыграй ему. Ромка с нашего этажа играет охуенно, возьми у него парочку уроков, а уж свиданку с ненаглядным твоим я устрою. Представь, вы в классе одни, поздний вечер, и ты играешь на гитаре. Кайф! Антон пару секунд смотрел на друга с открытым ртом. — Ты где, ебать, этого понабрался? Стихи, песни, свиданки в классе, а, Ромео? — было непривычно слышать от Димки такой подробный инструктаж по любовным делам, хотя то, что он натура романтичная, Антон не сомневался. Дима хитро заулыбался, но просто так все карты выкладывать не собирался. — Ты понял? — переспросил он, чтобы точно убедиться, что Шаст не сольется, а чтобы точно не слился, взял за руку и повел к тому самому Роме — гитарному гуру. — А че так сразу? — уже стал предпринимать попытки бегства Антон, упираясь в пол. — Утро же. — Еще лучше! Чем раньше начнешь, тем быстрее выучишься, — и без всяких шансов на отступление самостоятельно постучал в дверь. С Ромой они договорились заниматься сразу же после репетиций «Трех товарищей» и после отбоя. Пока все расходились по чужим комнатам и развлекались до утра, можно было потратить время с пользой, а Роме и в радость было позаниматься с Антоном. Музыку он так любил, что был готов помогать и другим в этом деле. — Девчонке сыграть хочешь? — поинтересовался парень. — Ага, девчонке, — ответил Антон. А что ему еще отвечать? — Да-а-а, песни на гитаре всегда трогают, так что план беспроигрышный, — поддержал идею Рома. — Она точно растает от такого. «Главное, чтоб сквозь пальцы не утекла». — А песню уже выбрал? Антон замотал головой. Он песен про любовь и не знал, только если душещипательных, чтоб пореветь на ночь, поэтому Рома помог ему определиться с выбором. Антону все-таки пришлось поведать о «сложных отношениях» с девчонкой, чтобы Рома прикинул, насколько случай запущенный и какая песня сюда лучше подойдет. Антону хватило одного раза, а припева особенно, чтобы понять, что трек идеально описывает «сложные отношения» с Арсением, поэтому тут же согласился. До этого Шастун играл на гитаре всего пару раз, тоже на смене. Первый раз он сыграл «смерть комара», оттянув одну струну и хлопнув по гитаре, а второй чуть не сломал эти самые струны, представляя себя рокером. Спасибо, что гитару вовремя из рук убрали, иначе бы он ее разбил в порыве рокерских чувств. Не сказать, что играть на гитаре он не умел совсем, все-таки какие-то простые аккорды он знал, но выбранная песня давалась с трудом, хоть они по максимуму ее упростили. Сразу же после постановки Антон летел к Ромке на свободные тридцать минут, а потом сразу после дискотеки на добрых несколько часов. Сам Рома уже, кажется, носом клевал, а Шаст старательно перебирал пальцами. Он пытался отводить взгляд от гитары, чтобы петь, смотря куда-то в сторону. Ему все-таки хотелось спеть Арсению Сергеевичу прямо в глаза. Это казалось до одури романтичным, поэтому каждый раз он ловил приступ мурашек, но одновременно играть, и смотреть, и петь было еще трудно. Петь особенно, потому что казалось, что в комнате издеваются над чайкой, и Антон решил, что будет просто в такт проговаривать текст песни, не стараясь растягивать слова по музыке. Так ему нравилось даже больше, потому что теперь песня была похожа на рассказ, неспешный и трогательный, а он был его автором. За один день научиться играть, естественно, не получилось, но Антон уже гордился собой, что сделал такой важный шаг.

***

Вместо дискотеки на следующий день вожатые устроили для детей сюрприз. Всех собрали в актовом зале, продолжая выдерживать интригу, а потом радостно объявили, что сейчас будет мини-соревнование, в котором команда вожатых будет соревноваться против команды детей. Звучало забавно и интересно, потому что хоть один вечер дети отдохнут от репетиций и отвлекутся, а идея дискотеки немного усовершенствуется, приняв дух соревнований. Второму Антон был рад больше всего, потому что еще раз «она не твоя» он бы не выдержал. Упускать возможности побороться с вожатыми он не стал, поэтому затесался в первые ряды вместе с Димой и Сережей. — Как называется ваша команда? — обратился Паша, бессменный ведущий всех лагерных мероприятий, к вожатым. После нескольких секунд совещаний они хором выдали. — Всратые, помятые пионервожатые! Название, судя по реакции, всем понравилось, поэтому команда гордо представила своего капитана — Арсения Сергеевича. — А как называется ваша команда? — обратился Паша уже к детям. После затянувшегося шушуканья, которое, к всеобщему удивлению, не принесло никаких каламбурных плодов, Катя предложила назваться «Империей ангелов», просто потому, что это была ее любимая книга, а все они походили на миленьких ангелочков. Пришлось идею принять, и пусть оценили ее не так бурно, зато где-то в зале послышался истошный вопль фаната этого романа. «Империя ангелов» представила Антона как капитана, и он в умилительном жесте сложил ладони, как настоящий ангел, и оглядел таким невинным взглядом зал, что тут же прошлась волна «оу». «Мда, ебать, само ангельство во плоти», — подумал про себя Шастун. Суть первого раунда была проста — под определенный трек нужно было станцевать импровизированный танец. Иначе говоря, простой флешмоб, который подхватит вся команда и сможет синхронно повторить. — Ебать, у них задания, — удивился Антон, потому что думал, будет что попроще, но во вкус вошел сразу, как только заиграла песня. Хоть профессиональными навыками танцора он не обладал, зато обладал фантастической памятью, поэтому перед глазами пронеслись все флешмобы с прошлых смен, и это помогло ему собрать танцы из разных концертов в одну очень даже логичную и красивую связку. Популярная в две тысячи одиннадцатом году «Bara bara bere bere» (боже, где они вообще откопали эту песню?) произвела впечатление и на зал, поэтому Шастун снова одним только своим выступлением смог всех поднять и заставить повторять движения. Вожатые в стороне просто так не стояли и поддерживали команду Антона своими танцами, хоть и были противниками. Песня сменилась, и тут же в игру вступили «Всратые, помятые пионервожатые». Арсений, услышав, что заиграло «Недетское время» Дискотеки Аварии, согнулся пополам и начал смеяться, но через пару секунд выдал такой танец, будто всю жизнь готовил именно его под эту песню. Удивительно, как все складывалось на ходу, как быстро придумывались движения, и даже после нескольких таких заходов не хотелось останавливаться. Зрительному залу было трудно выбрать победителя в раунде, поэтому решили, что будет ничья, а за победу можно будет побороться в следующих. Вторым раундом снова были танцы, но уже с другими правилами. На небольшом проекторе транслировали танцы из популярных фильмов, сериалов и клипов, поэтому от каждой команды требовалось разное количество участников для каверов. Самым сложным было то, что нужно было и смотреть на экран, и повторять движения, но, несмотря на такие условия, ребята умудрялись выкручиваться и импровизировать, когда на экран уже становилось невозможно смотреть. Танец от этого не портился, а становился только лучше и оригинальней, с изюминкой. Особенно смешно было наблюдать за парными исполнениями, потому что считывать движения с экрана приходилось обоим, и от этого пары стукались лбами и путались в руках и ногах. Ребята отлично повторяли танец Камиллы и Лося из «Шаг вперед», «Давайте потанцуем», а исполнение из «Грязных танцев» стало самым горячим из всех. Танцевала его Катя с вожатым их отряда, и Димка в стороне даже напрягся. Танец на самом деле получился не хуже оригинала, и отвести взгляд от ребят было невозможно. — И у нас есть последний танец из «Криминального чтива»! — радостно представил следующий фильм Паша, и картинка на проекторе тут же поменялась. — Давай, оторвись! — пихнул Дима Антона на сцену. Шастун хотел запротестовать, потому что парные танцы — не его, а травмировать партнершу он не хотел. Но вот партнерша его была готова ко всему, даже если б ей на спину запрыгнули, потому что ею оказался Арсений Сергеевич. Они секунд десять смотрели друг на друга, пока сами актеры в фильме ждали начала музыки, так что выдержанный зрительный контакт был идеальным вступлением. Арсений Сергеевич улыбнулся, и Антону от этого стало легче. Все хорошо. И все будет хорошо. Им даже не нужно было смотреть на экран, они и так все знали и двигались, как хотело тело. Они не касались друг друга, даже близко не подходили, но все равно чувствовали энергию друг друга. Достаточно просто посмотреть в глаза и улыбнуться, чтобы поймать контакт. Антону действительно было хорошо и спокойно в этот момент. Как будто не было до этого болючих взглядов на дискотеке под Лепса, не было «тебе лучше уйти» и не было слез. Антон протирал носком пол, танцевал «рыбкой» и радовался этому вечеру. Потому что знал, что долго плохо быть не может. Даже после череды таких дней, когда хочется сломаться и ничего не делать, ждет что-то очень хорошее. Ведь Валентина Григорьевна сказала, что минус на минус — плюс. Элементарная математика.