Casturbatus Interruptus

Дин слышит это первым, направляясь в свою комнату, чтобы немного поспать. Болезненное ворчание, сопровождаемое резким шипением, и бормотание «бля», низким, хриплым голосом, который может принадлежать только Касу. И, хорошо, может быть, Дин немного параноик, но чувак был человеком всего месяц, ладно, и он уже доказал, что неуклюж без веса своих крыльев, склонен к травмам, но он должен убедиться, что Кас в порядке, прямо сейчас. Спальня Каса находится всего в нескольких футах дальше по коридору. Дин торопливо делает последние несколько шагов, а затем, немного поколебавшись, постукивает костяшками пальцев по закрытой двери. — Э, Кас? — спрашивает он, изо всех сил стараясь не выдать волнения. — Ты там в порядке? Последовала долгая пауза, а затем голос Каса — напряжённый, слегка дрожащий:  — Я в порядке, Дин. Спасибо. — Ты уверен? Раздаётся приглушённое хныканье, звук, который издаёт Кас, когда обнаруживает, что что-то болит, хотя на самом деле не должно, и Дин реагирует, не задумываясь, просто врывается в комнату с колотящимся сердцем. Из всего, что он ожидал — Кас прячется, залечивает свои раны; Кас паникует; Кас истекает кровью или ушиблен, или что-то ещё — но только не это: Кас, застывший, розовый до кончиков ушей, штаны расстёгнуты и болтаются вокруг лодыжек, сидит, прислонившись к изголовью кровати, крепко сжимая член в одной руке. Дин смотрит на Каса, а Кас смотрит на него в ответ, как будто в ужасе, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт от шока, плечи сгорблены. — Гм, — говорит Дин, потому что кто-то должен нарушить тишину, а потом он не может придумать, что ещё сказать, поэтому просто смотрит, как тупица, потому что это Кас, грёбаный бывший Ангел Господень, дрочит в своей спальне. И, чёрт возьми, Дин не может не заметить раскрасневшуюся головку его члена, стройные голые бёдра, о боже. Ебать. Дин прочищает горло и чувствует, как горят уши. — Я, э-э… Дерьмо. Прости. Я. Оставляю тебя. Наверное, — говорит Дин. Щёки Каса тревожно краснеют. Его губы сжимаются, затем снова приоткрываются, как будто он пытается набраться храбрости, чтобы что-то сказать. Дин зациклен на движении, вечно потрескавшиеся губы обкусаны, красные, распухшие… и, твою мать, он хочет унять эти неприятные ощущения своими губами и языком, он хочет… он хочет … Дин, наконец, заставляет свои ноги двигаться, и уже поворачивается, чтобы уйти, когда Кас говорит: «Подожди, Дин.» Дин рефлекторно поворачивается к нему и решительно смотрит куда угодно, только не на него, куда угодно, только не на розовые щёки и головку члена, всё ещё выглядывающую из побелевшего кулака Каса. Дину приходится сделать глубокий вдох, чтобы его голос не дрожал. — Что? — спрашивает он. Он смотрит куда-то влево от Кастиэля. — Я… я не… я не уверен, что я… — и Дину приходится смотреть на него, потому что Кас заикается, запинаясь на словах, а он так редко это делает (не то, чтобы он мастурбировал редко, не в той степени, в какой Дин знает, что, по общему признанию, ограничено в отношении ангельского сексуального поведения). Кас, кажется, не может продолжать. Дин изо всех сил старается улыбнуться ему не хищной улыбкой. — Давай, Кас, — говорит он. — Просто… скажи мне. Окей? — Я не думаю, что делаю это правильно, — говорит Кас в спешке. Его глаза широко раскрыты, белки почти лихорадочно блестят. — Я… это больно, Дин, это… это не должно быть больно. На секунду Дин просто стоит, потому что, хм, какого хрена. — Э, — наконец произносит он. — Эм. Ладно. Ух. Что значит «больно»? Если это вообще возможно, щёки Каса становятся ещё более красными. —Я… это трение, это просто больно, Дин, я не понимаю, что делаю не так! Дину приходится прижимать ладони к глазам, пока мир не перестаёт вращаться. Окей. Ладно. Верно. Кас не знает, как мастурбировать, не причиняя себе вреда. Верно. Потрясающе. Для этого есть видео в Интернете, верно? Конечно, есть. Порно существует не просто так. Так что всё, что ему нужно сделать, это, знаете ли, включить ноутбук, направить Каса в нужном направлении и принять очень, очень холодный душ, потому что он будет думать о Касе, запрокинув голову, раскрасневшийся, как сейчас, с мокрыми от пота волосами, о боже, и одной рукой обхватит себя, красиво, медленно и легко, и, чёрт возьми, может быть… он потянется вниз, один палец коснётся мускульной складки отверстия, чёрт, хорошо, нет, Дин, блять, нет (о боже, хотя, Кас, растягивающий себя и кончающий на живот, всё ещё держащий пальцы внутри, чёрт, нет, плохой Дин, плохой-плохой-плохой Дин). Он неловко переминается на ногах, член упёрся в грубую джинсовую ткань, потому что, боже, это чертовски жарко, мысль о том, что Кас просто… Кас кончает (в первый раз?), зрачки расширяются от удовольствия, спина выгибается… — Блять, — бормочет Дин. Ладно. Он просто… Подаст Касу руку. Не буквальную руку, нет. Это было бы слишком. Просто. Натренирует его. Он может это сделать. Да. Кто знает, какую гадость Кас найдёт в Интернете? Ни в коем случае, чёрт возьми, Дин, даже непреднамеренно, не подвергнет Каса такому дерьму, как, например, долбанные goatsie*, или, или… или подобному дерьму. Нет. Ладно. Гораздо безопаснее, если Дин научит его всему. Просто друг помогает другу расслабиться. Совершенно платоническим, несексуальным, не романтическим способом. — Дин? — голос Каса звучит настороженно. Он уже не такой красный; вместо этого он смотрит на Дина, нахмурив брови, озадаченно, склонив голову набок, как это всегда бывает, и смотрит прямо… на… промежность… Дина. Ебать. — Я сейчас вернусь, — выпаливает Дин. — Просто. Оставайся здесь, ладно? Я вернусь через секунду. Я помогу, не волнуйся. Я просто. Нужно справиться с некоторым дерьмом, хорошо? Он не дожидается ответа, просто выскакивает за дверь, быстро закрывая её за собой, и прижимает ладонь к своему набухшему члену, умоляя его просто оставаться внизу, чёрт бы его побрал. Кас просто должен научиться дрочить, не причиняя себе, блять, вреда, ему не нужно видеть, каким горячим Дин находит его, ни за что. Смазка, думает Дин. Раздражение. Слишком сухо. Окей. Некоторые парни просто. Сухие. Нужна небольшая дополнительная помощь, чтобы привести всё в порядок. Блять. Дину приходится сунуть руку под джинсы, чтобы привести себя в порядок. Смазка. Салфетки. Окей. Он может это сделать. Просто. Сначала надо взять себя в руки. Боже правый. Он, блять, не может поверить, что это происходит. Держи себя в руках, Винчестер, говорит он себе. Не похоже, чтобы это что-то значило для него. В его ящике есть смазка — свежая бутылочка, потому что старой, которую Дин держал с собой в машине, было пять грёбаных лет. Салфетки на комоде. Хорошо. Теперь он просто. Нужно вернуться к Касу. Поговорить с ним об этом процессе. Бля. Он тихо стучится и говорит: «Это я», прежде чем войти и закрыть за собой дверь. Также запирает её на всякий случай. Чувак даже не сдвинулся с места, где сидел раньше, штаны и боксеры всё ещё спутались вокруг его лодыжек, хотя его колени прижаты друг к другу, а руки Каса крепко обхватили их. — Дин, — говорит Кас, голос его слегка дрожит. —Я просто… ты не обязан помогать. Если не хочешь. — Сделай одолжение, Кас, заткнись, — говорит Дин. — Смотри. Я… если кто и поможет тебе в этом, я бы хотел, чтобы это был я, ладно? Так что не надо… просто не надо со всем этим бескорыстным поступком. Просто позволь мне помочь. Кастиэль долго смотрит на него, задумчиво прищурив глаза, а потом, наконец, кивает, слегка дёрнув подбородком. — Ладно, — говорит он. — Хорошо. Я принёс подарки, — в одной руке Дин держит смазку, в другой — коробку с салфетками. — Это, — говорит он, встряхивая смазку для выразительности, — просто находка. Ты, эм. Причина, по которой тебе натирает, заключается в том, что ты слишком. Э. Сухой. Обычно парни, эм, когда они… возбуждены, они, эм, они вроде как… — Я знаю, как устроена человеческая анатомия, — сердито говорит Кас. — Я понимаю механику. Возбуждение вызывает приток крови к пенису. Пенис выделяет жидкость, которая… — Ладно, ладно, хватит этого научного дерьма. Никогда больше не произноси при мне слово «пенис». Усёк? — Кас свирепо смотрит. — Усёк? Наконец Кас отворачивается. — Отлично, — говорит он. — Я «усёк». Я не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь. — Послушай, парень, знать механику и на самом деле знать, как это сделать, — две совершенно разные вещи. Ты позволишь мне помочь или нет? Щёки Каса порозовели. — Да, — бормочет он. — Хорошо. Лови, — он швыряет смазку в Каса и благодарен его быстрым рефлексам, когда ему только удается поймать её, прежде чем она попадает ему прямо в лицо. — А это зачем? — Это смазка. Просто. Выдави немного на пальцы. Кас, будучи Касом, делает это только после долгих раздумий; затем он смотрит на студенистую жидкость, наклоняется, чтобы понюхать её, а затем осторожно высовывает язык, как будто хочет попробовать её на вкус. — Чувак! Какого хрена. Ты не… просто… не облизывай её. Ладно? Она не для еды. Взгляд Каса громоподобен. — Я просто хотел попробовать, — огрызается он. — Ты ещё не сказал мне, для чего это. — Нанеси её на свой член, тупица, — говорит Дин и тут же хочет дать себе пощечину. Боже. Это совершенно противоположно возбуждению. Это просто жалко. Кастиэль вздыхает, и, о, этому маленькому ублюдку лучше бы не закатывать на него глаза… и тут в мозгу Дина происходит короткое замыкание, потому что Кас опускает скользкую руку к своему наполовину твёрдому члену и осторожно обхватывает его пальцами. Его дыхание, блять, сбивается. Окей. Все эти разговоры о том, что это не возбуждает? Ебать. Нет. Опять стало жарко. Но Кас слишком осторожен, просто потирает большим пальцем свою длину, как будто не уверен, будет ли это больно или нет. — Возможно, ты захочешь. Хм. Сожми немного кулак. Если он будет слишком свободный, то ты не будешь чувствовать себя так хорошо. — Мне было больно, когда я это делал, — говорит Кас, хмуро глядя на Дина и сжимая губы в тонкую линию. — Это было больно, потому что твоя рука была сухой, и твой член был сухим, и у тебя было слишком много трения, — говорит Дин с бесконечным терпением. Да поможет ему бог. — Смазка помогает. Поверь мне. Кас только кривит губы и продолжает свои… свои ласки, если это вообще можно так назвать, пальцы просто медленно скользят вокруг члена, лёгкие как пёрышко. Ему, блять, потребуется вечность, чтобы так кончить, а Дину нужен холодный душ, или он сделает что-нибудь непоправимо глупое, например, кончит в штаны, если ему придётся стоять здесь и смотреть, как Кас ласкает себя в течение часа. — Чувак, просто… ты всё делаешь неправильно, — нетерпеливо говорит он. — Ты должен просто… крепко держать, приятель, просто ласкать себя — не поможет. — Если я делаю это так неправильно, почему бы тебе не сделать это за меня? — рычит Кас. — Прекрасно! — рявкает Дин. — Я так и сделаю! А потом они оба смотрят друг на друга, и Дин понимает, что только что сказал. О, чёрт. Он просто. Окей. Вау. Ебать. Кас делает глубокий, прерывистый вдох. Потом, запинаясь, добавляет:  — Я не… ты не должен… Дин откашливается. — Не-а. Это. Всё в порядке. Я не против. Просто. Подвинься немного. Он снова розовый, замечает Дин, когда Кас отпускает свой член и пересаживается на другую сторону кровати. Дин втягивает воздух и выпускает его в спешке. Он чуть не роняет коробку с салфетками, когда пытается положить её на прикроватный столик. Устроившись рядом с Касом, прислонившись к изголовью кровати так, что их плечи соприкасаются, кажется, проходит тысячелетие. — Что теперь? — говорит Кас после нескольких минут неловкого молчания. — Гм, — говорит Дин. На самом деле он не думал заходить так далеко. Кас. Рядом с ним. Полуобнажённый. И Дин собирается помочь ему дрочить. И это… хорошо. Это действительно хорошо. Кас попросил его. Так даже лучше. Он научит Каса получать удовольствие от своего тела, он услышит его оргазм, они испытают это вместе. Тепло поселяется в его животе. Он собирается сделать это хорошо ради Каса. Он сделает это идеально ради себя. — Твои штаны, — говорит Дин. — Они просто будут мешать. Будет легче, если они будут далеко. И рубашка тоже, раз уж на то пошло. Кас смотрит вниз на штаны, запутавшиеся вокруг его лодыжек, и хмурится, как будто не знает, почему они там. Ему требуется всего мгновение, чтобы сбросить их, и боксеры следуют за ними через мгновение. На нём серая футболка и больше ничего, только тонкий слой смазки на члене, и через мгновение даже она исчезла. Дин быстро облизывает губы, размышляя, а затем позволяет своим ногам раздвинуться. — Иди сюда, — говорит он, указывая между ними. — Садись. Кас колеблется, переводя взгляд с лица Дина на его раздвинутые ноги. — Дин, — тихо произносит он. — Ты уверен, что… не против? Дин чувствует, как сердце бьётся у него в горле. — Да, — говорит он. — Да. Я уверен. Я делаю это не только ради тебя. — Ты… ты?.. — Кас колеблется, и остальная часть вопроса остаётся невысказанной. Он не сводит глаз с Дина. Дин слегка улыбается ему. — Да, знаю, Кас. Я хочу этого. А теперь садись, — он похлопывает по кровати. Кадык Каса подпрыгивает, когда он сглатывает, а затем придвигается ближе, неловко перелезая через Дина, чтобы устроиться в пространстве между его раздвинутыми ногами. Как только он устраивается поудобнее, Дин уговаривает его прислониться к нему, прижимаясь тёплой спиной к груди Дина, его голова надёжно спрятана между его шеей и плечом. Его волосы щекочут челюсть, но Дин почти не замечает этого, сосредоточившись только на тепле, исходящем от Каса, на том, как он прижимается к нему. Дин прерывисто вздыхает. — Ладно, Кас, — говорит он. Он не может удержаться, чтобы не провести ладонями по внешней стороне бёдер Кастиэля, чувствуя тугие, сухие мышцы под его руками, рефлекторное подёргивание в ответ на его прикосновение. Он скользит руками вниз, пока его ладони не обхватывают нижнюю сторону бёдер Каса около его колен. — Приподнимись, — говорит он, и Кас почти мгновенно повинуется, мышцы дрожат, когда он поднимает согнутые ноги. Дин мягко тянет их, пока Кас не получает сообщение и не раздвигает ноги достаточно широко, чтобы Дин мог положить бёдра Каса на свои колени. Теперь его ноги раздвинуты вместе с ногами Дина, что освобождает руки Винчестера. Он втирает маленькие круги в бедро Каса большими пальцами, а затем — прежде чем успевает подумать дважды об этом — прижимает долгий поцелуй к виску Каса. Кас мгновенно напрягается, ноги дрожат. — Блять, извини, — говорит Дин. —Это… это нормально? — он прижимает губы к коже Каса. Касу требуется мгновение, чтобы снова расслабиться. — Да, — сказал он. — Это так. Это хорошо, — и он наклоняет голову ровно настолько, чтобы кончик его носа мог нежно потереться о тонкую кожу шеи Дина. Сердце Дина колотится, грудь сжимается, и, боже, это лучше, чем всё, о чём он мог когда-либо мечтать, и он ещё даже не прикоснулся к Касу, не совсем, не там, где это считается. — Хорошо, — наконец произносит Дин, едва не задыхаясь. — Хорошо. Я рад, — он поднимает руки к груди Каса, мышцы под его ладонями гладкие и угловатые. Член Каса покраснел и стал твёрдым, но всё ещё скользким от смазки. — Готов? — он спрашивает, и Кас просто говорит: «Дин», раздражённо, и Дину приходится прятать улыбку у виска Каса. Он скользит рукой вниз по животу Кастиэля, слегка поглаживая чувствительную кожу, наслаждаясь подёргиванием и напряжением мышц Каса, когда тот пытается оставаться неподвижным. — Дин, — говорит он снова, на этот раз ближе к хныканью, и Дин наклоняется достаточно низко, чтобы нежно провести пальцами по набухающей длине, один палец скользит по щели на головке члена, чувствуя там влагу. Кас делает глубокий, дрожащий вдох и умудряется сказать: — Чем это отличается от того, что делал я? Дин опускает подбородок, чтобы прижаться щекой к щеке Кастиэля. — Просто наберись терпения, детка, — упрекает он, и даже не осознаёт, что ласковое имя вырвалось у него, пока он не чувствует, не слышит, крошечный смешок Кастиэля. — «Детка»? — спрашивает Кастиэль, и Дин крепче обхватывает рукой член Кастиэля, сжимая его коротко, ровно настолько, чтобы Кас застонал. Он не утруждает себя ответом, просто начинает медленный, ровный темп: от основания к кончику, проводит большим пальцем по щёлке, поворачивает, назад к основанию. Повторяет. Дыхание Кастиэля вырывается в дрожащих выдохах. Они молчат, эти двое. Дин наблюдает за своей рукой, когда она работает с Касом, чувствует себя самодовольным, когда видит, как на кончике члена Кастиэля пузырится предсеменная жидкость, и понимает, что нет, Кас не сухой, ему просто нужно немного больше уговоров, вот и всё. С каждым уверенным движением Дин размазывает предсемя по всей длине его члена, сжимая теперь коротко у основания рукой немного твёрже. Он уверен, что Кас чувствует, насколько он твёрд, его член напрягается, прижимаясь к заднице Кастиэля. Когда Дин слегка царапает ногтями нижнюю часть члена, Кас вздрагивает от кончиков пальцев ног до кончиков ушей. Его руки сжаты в кулаки, простыни скомканы в его руке. — Окей? — спрашивает Дин, покусывая Каса за ухо. — Ты в порядке? — Да, — выдыхает Кас. — Да, Дин, — его бёдра дёргаются вверх, когда Дин добавляет безжалостный поворот запястья рядом с головкой члена, большим пальцем проходит по щёлке, накапливая жидкость, собирающуюся там, скользя ею вниз. Он дрожит, его руки сгибаются. Дин проводит другой рукой по груди Кастиэля, проводит большим пальцем по его соску маленькими кругами, слегка щёлкает по бугорку, втягивает мочку уха Кастиэля в рот, когда тот стонет, хрипло и высоко. Его бёдра начинают пульсировать в такт движениям Дина, крошечным круговым движениям, которые вдохновляют Дина увеличить темп, совсем немного, не слишком, потому что он хочет, чтобы это продолжалось, боже, есть так много вещей, которые он хочет сделать с Касом, так много вещей, которые он хочет испытать. Он игнорировал яйца Кастиэля, но теперь протягивает свободную руку и обхватывает их, перекатывая в руке, ухмыляясь при испуганном вздохе и резком рывке бёдер Кастиэля. Он держит правую руку на члене Каса, красиво и уверенно, а левой исследует, поглаживая мягкую кожу, нежно сжимая, отмечая каждый раз, когда дыхание Кастиэля прерывается и каждый раз, когда дрожь пробегает по его телу. Его так и подмывает протянуть руку дальше, провести пальцем по дырочке Кастиэля, посмотреть, как он на это отреагирует, но он приказывает себе быть терпеливым. Он доберётся туда. — Дин, — стонет Кас, наклоняя голову так, чтобы его губы оказались прямо у ключицы Дина. Его тёплое дыхание коснулось кожи Дина, за ним последовал горячий язык, нетерпеливый рот. — Блять, Кас, — выдыхает Дин. Он качается вперёд, трётся своим одетым в джинсы членом о задницу Кастиэля, что угодно, лишь бы ослабить давление. Кас покусывает его ключицу, проводит языком по укусу, успокаивает поцелуем, и Дин не может сдержать стона. — Чувствую себя так чертовски хорошо. Ебать. Кас отпускает простыни, поднимает одну дрожащую руку, чтобы обхватить затылок Дина, сгибая пальцы на голове. Другая рука сжимает его бедро, загорелая плоть белеет под давлением его пальцев. Его член скользкий от предсемени и смазки, становится скользким с каждым движением руки Дина, и, боже, Дин ничего не может с собой поделать. Он убирает руки от Каса, игнорируя его тихое рычание от потери. — Одну секунду, Кас, — говорит Дин. Его сердце бешено колотится. — Смазка. Куда ты положил смазку? Он видит её мгновение спустя, брошенную на смятом покрывале, и ему удаётся подхватить её, не напрягаясь слишком сильно, размазывая предсемя и смазку по всей внешней стороне бутылки. Потом он всё уберёт. Он открывает крышку, щедро выдавливает на пальцы чистой руки и трёт пальцы друг о друга, чтобы согреть смазку. — Попробую кое-что, детка, — говорит Дин, продолжая тереться о Каса, ничего не может с собой поделать, ему нужно избавиться от этих джинсов, но сначала он должен позаботиться о Касе. — Если тебе это не понравится, скажи мне, чтобы я прекратил, ладно? — Дин, просто прикоснись ко мне, — говорит Кас, задыхаясь. Дин, не теряя времени, снова обхватил правой рукой член Каса, свободно и легко, его ладонь просто скользила по чувствительной плоти с каждым движением. Он не хочет перенапрягать его, не тогда, когда это так ново для Каса (не тогда, когда даже час назад, Кас не мог мастурбировать, не причиняя себе вреда). Кас откидывает голову назад, пока она не оказывается на плече Дина, глаза закрыты, дыхание вырывается из лёгких. По всей его груди разливается розовый румянец. Теперь смазка тёплая, Дин тянется, чтобы перекатить яйца Кастиэля в руке, затем дальше; а затем, осторожно, он прижимает один скользкий палец ко входу Кастиэля, нежно потирая его по складкам мышц. Кас, блять, хнычет, выгибая спину, бёдра толкаются в скользкую хватку руки Дина. — Блять, — выдыхает он, и, боже, как жарко, Кастиэль из-за него сквернословит. — Хорошо? — спрашивает Дин, потому что он должен убедиться, и Кастиэль прижимается спиной к его члену, покачивая бёдрами, пока Дин не стонет, долго и низко. — Да, — выдыхает Кас. — Это хорошо. Продолжай. Оставив член Кастиэля на время, Дин использует свою правую руку, чтобы прижать член и яйца Каса к животу. Он продолжает тереть пальцами вход Каса, прикладывая достаточно давления, чтобы мышцы начали смягчаться, прежде чем вернуться к тому, чтобы делать круги вокруг члена, делая это красиво гладко, расслабленно. Беспокойный, Кас пытается прижаться к пальцам Дина, но Дин говорит:  — Просто будь терпелив, Кас, не хочу причинять тебе боль. — Я не хрупкий, — говорит Кас. — Дин, пожалуйста. Дин судорожно втягивает воздух, потому что Кас звучит так разрушено, так полностью выебано, а он ещё даже не кончил, Дин ещё даже не вошёл в него пальцами, и, боже, если это то, как он звучит сейчас… Дин осторожно прижимает средний палец к отверстию Каса, чувствуя, как мышцы расслабляются, а затем его палец входит по второй сустав, и Кас снова хнычет, глубоко в горле, грудь и спина скользкие от пота… боже, и Дин по-прежнему полностью одет, он будет мокрым к тому времени, когда всё это закончится. Он качает палец несколько раз, достаточно, чтобы Кас почувствовал вкус, затем снова вынимает его, крутит вокруг сжатого входа, держит его до тех пор, пока Кас не начинает протестовать, затем толкает палец обратно до упора, боже, и Кас такой горячий и тугой внутри, и член Дина пульсирует и выплёвывает взрыв предсемени, и, чёрт возьми, его боксеры промокнут после этого. Он не торопится, сгибая палец, исследуя внутренние стенки Каса, наслаждаясь сжатием и натяжением мышц вокруг него. Он снова вытаскивает палец, но не оставляет Каса пустым надолго, на этот раз вдавливает два пальца, красиво и медленно, так гладко, так горячо. Он ловко крутит рукой, сцепляя пальцы, когда тянет Каса на край, и Кас стонет:  — Дин, Дин, — просто его имя, как будто это единственное слово, которое он знает. Дин теряется в скользком изгибе и растягивании пальцев, даже не ища простаты, просто поглаживая внутренние стенки и распространяя смазку, делая его приятным и влажным, открытым, пока он не сможет добавить третий палец… и Кас увлечён, скребёт в поисках поддержки, член выплескивает предсемя на живот… и, боже, Кас должен чувствовать себя таким наполненным, таким хорошим, ему должно это нравиться, он лишь удерживается от того, чтобы насадить себя на пальцы Дина. Дин сгибает пальцы, просто так, ему нужно искать только мгновение, прежде чем он найдёт то, что ищет; а затем он гладит по пучку нервов, и Кас сжимает его пальцы. — Дин, — всхлипывает Кас, голос срывается, бёдра качаются, он, должно быть, в таком отчаянии, дрожь сотрясает его тело. — Я понял тебя, детка, понял, — бормочет Дин и прижимает пальцы к простате Каса, сильно поглаживая, прижимая пальцы, пока не чувствует, как она пульсирует под подушечками пальцев, пока дыхание Каса не становится прерывистым на каждом вдохе, бёдра дёргаются, спина выгибается и отрывается от груди Дина, его потная футболка прилипает к коже. Он так близко, хнычет и извивается на пальцах Дина, и Дин думает, что может заставить его кончить вот так, просто пальцами внутри него, поэтому он отстраняется от простаты и начинает двигать пальцами внутрь и наружу, ослабляя хватку, чтобы Кас мог вращать бёдрами при каждом толчке. Дыхание Каса прерывается, его хватка на затылке Дина почти болезненна, но он уже почти, так близко, что Дин почти чувствует это. — Вот оно, Кас, блять, ты великолепен, — говорит Дин, прижимая большой палец к набухшему ободку Каса, чувствуя, как мышцы на мгновение расслабляются, прежде чем его пальцы ударяются о простату Каса один, два, три раза, трясь о маленький бутон этим последним прикосновением, а затем Кас напрягается, прогибаясь, когда его голова откидывается назад, и он изливается на живот и грудь с сухим всхлипом. Дин прорабатывает его, замедляя движения пальцами до тех пор, пока внутри и снаружи вход Каса едва пульсирует, настолько скользко, что почти нет сопротивления, когда Дин растягивает пальцы, открывая Каса шире, просто чтобы услышать грёбаное хныканье, которое он издаёт каждый раз, когда Дин раздвигает пальцы. Наконец, Кас содрогается от перевозбуждения, тело дёргается от последствий оргазма. Дин неохотно проводит пальцами по простате Каса в последний раз и вознаграждается тихим охом, прежде чем, наконец, вытащить пальцы со скользким хлюпом. Кас шипит — должно быть, сейчас он чувствует себя таким опустошённым, мышцы сжимаются от вторжения, которого больше нет, — но Дин мягко успокаивает его и слегка проводит пальцами по набухшему ободку, просто чтобы почувствовать, как тот вздрагивает. Кас всё ещё пытается отдышаться, когда Дин наконец убирает руку и тянется за салфетками, чтобы вытереть их обоих. Требуется всего мгновение, чтобы вытереть сперму с груди и живота Каса, а затем он просто выбрасывает использованные салфетки в мусорную корзину, надеясь, что они достигнут своей цели. Он болезненно твёрд, и всё, чего он хочет, это тереться о Каса, пока не кончит, но это ради Каса, напоминает он себе, а не ради него. Тем не менее, он не может сдержать рефлекторное подёргивание бёдер, когда Кас сдвигается к нему, весь этот обнажённый жар прижимается к его паху, и Дин почти всхлипывает от того, как хорошо это ощущается, когда бёдра Каса перекатываются обратно на его. — Ты ещё не кончил, — говорит Кас невнятно. — Я хочу, чтобы ты кончил, Дин. Ради меня. У Дина перехватывает дыхание. — Блять, Кас, — шепчет он, и Кас извивается в его объятиях, чтобы они могли, наконец, поцеловаться, рот Каса неопытный, горячий и влажный. Он покусывает нижнюю губу Каса, втягивает её в рот и нежно посасывает, руки поднимаются к его челюсти. Кас стонет ему в рот и высвобождается, прежде чем снова наброситься на него, проникая языком в рот, чтобы оценить вкус и текстуру. Дин уже пульсирует от желания, боже, он просто… ему нужно кончить, ему нужно, поэтому он отталкивает Каса и хрипит: — На живот. Он борется за смазку, когда Кас растягивается на кровати, все длинные, загорелые конечности и худые мышцы, и, чёрт возьми, он великолепен, он идеален, его ангел, его Кас… Всего за минуту он стягивает с себя джинсы и боксеры, стягивает рубашку с мокрой от пота кожи. Он такой твёрдый, что первое же прикосновение руки к члену заставляет его зашипеть сквозь стиснутые зубы. Он борется с липким контейнером смазки, кажется, целую вечность, прежде чем ему наконец удаётся открыть крышку. Он не утруждает себя разогревом смазки, просто смазывает себя, дрожа от холода, затем подползает к Касу. Он встаёт над Касом на четвереньки, скользкий член толкается между ягодицами Каса, когда он опускается. Кас стонет, наклоняя бёдра назад, и Дин прижимается губами к его позвоночнику, лопаткам, затылку, везде, куда он может дотянуться. Он не утруждает себя выравниванием, просто начинает вращать бёдрами, член скользит вдоль расщелины задницы Каса. Это так чертовски хорошо, кожа Каса тёплая и гладкая, и даже его плечи розовые, и, боже, пульсирующие мышцы спины Кастиэля, когда он прижимается спиной к Дину, мягкие вздохи вырываются из него каждый раз, когда головка члена Дина касается входа. Дин знает, что он кончил достаточно недавно, чтобы снова встать, но всё равно наслаждается этим, закрыв глаза, открыв рот и тяжело дыша на матрасе. При следующем толчке член Дина задерживается на ободке, осторожно погружая головку чуть дальше, и всё тело Каса содрогается, пальцы сжимаются и разжимаются. Как только Дин отстраняется, головка выскакивает, но на этот раз он обхватывает пальцами свой член и держит его твёрдо, когда толкается в Каса, медленно и ровно, и Кас выдыхает его имя, пытается встать на колени, чтобы иметь опору, но Дин опускается на Каса, тело вытянулось поверх его, и просто двигает бёдрами в тугой, влажный жар, и, боже, он жалеет, что они не делали этого раньше; его тело было предназначено для этого, он и Кас должны были так идеально слиться. Каждый толчок его бёдер заталкивает Дина немного глубже в тело Каса, пока он просто не прижимается к нему, яйца прижимаются к заднице, Кас дрожит, задыхается и стонет под ним. Он немного сдвигает угол, и Кас практически задыхается, когда Дин вонзается в его простату. Он слишком близок, чтобы удерживать темп устойчивым, просто врезается в Каса снова и снова, член почти выскальзывает из тела каждый раз, когда он отстраняется, слишком далеко, чтобы быть удовлетворённым просто трением о него. Он выдыхает имя Каса, перемежая его проклятиями, и чувствует, как его яйца сжимаются, подтягиваются, и, блять,  — Чувствую себя так хорошо, Кас, так чертовски хорошо, — стонет он, уткнувшись лбом в затылок. — Дин, — стонет Кас, — Дин, кончи ради меня, Дин, — и у него просто хватает мозга, чтобы понять, что Кас может не получить удовольствия от того, что ему кончат в задницу. Он вытаскивает как раз вовремя, брызги спермы выливаются на задницу Каса и стекают по ягодицам. Они вдвоём лежат там, тяжело дыша, обливаясь потом, Дин прилепился к спине Каса, почти не заботясь о том, что он размазывает сперму по всему своему животу и заднице Каса. Он утыкается лицом в шею Каса, вдыхая запах пота, секса и самого Каса, и он не хочет двигаться, он никогда больше не хочет двигаться с этого места. Наконец Кас с болезненным стоном шевелится под ним, и Дин с некоторым чувством вины осознаёт, что весь его вес придавливает его к матрасу. Кряхтя, Дин умудряется оттолкнуться и перекатиться на спину. Его сердце всё ещё бьётся быстро, но теперь сердцебиение начинает замедляться. Он должен взять полотенце, потому что салфетки просто не смогут оттереть всё, не то, какие липкие и грубые они сейчас оба. Застонав, Дин заставляет себя сесть. Завтра ему будет больно, хотя он уверен, что всё равно ему будет чертовски лучше, чем Касу, который всё ещё лежит на животе, выглядя так, словно забыл, как двигаться. Дин смотрит на него с мягкой улыбкой. Он покраснел от напряжения, тёмные волосы в некоторых местах прилипли к черепу, а в других торчат торчком, и сперма всё ещё размазана по выпуклости его задницы, и, боже, Дин мог бы привыкнуть к такому зрелищу. Слегка поморщившись от боли в бёдрах, Дину удаётся подняться на ноги, хотя он всё ещё немного шатается. Он наденет боксеры, возьмёт полотенце. Уберёт беспорядок, который устроил. Он как раз наклоняется, чтобы поднять свои боксеры, когда Кас говорит:  — Дин? Куда ты уходишь? — в его голосе слышится лёгкая тревога, и когда Дин оборачивается, чтобы посмотреть на него, он приподнимается на локтях, вытягивая голову, чтобы посмотреть на него через плечо широко раскрытыми голубыми глазами. Дин натягивает боксеры, прежде чем забраться на кровать на четвереньках и подползти к Касу. — Просто беру полотенце, — говорит он, шепча слова в приоткрытые губы Каса, прежде чем поцеловать его, раз, другой. — Ты какой-то растерянный. Кас краснеет. — Ты ничуть не лучше, — говорит он. Дин смеётся и снова целует его, потом прижимается губами к кончику носа, ко лбу. — Я вернусь через минуту, — говорит Дин. Он не натыкается на Сэма или Кевина в коридоре, что, конечно, хорошо, потому что он пока не хочет этого разговора. Ему требуется всего минута или около того, чтобы достать полотенце и смочить его. Он напевает, когда возвращается в комнату Каса. Кас теперь лежит на боку, вытянувшись, положив голову на подушку. Вся кровать кажется одним огромным влажным пятном, какой-то комбинацией смазки и пота. Кас выглядит так, как будто вышел в другую вселенную, и когда Дин толкает его, чтобы тот перевернулся на живот, он просто бормочет неразборчивую серию слогов, а затем снова замолкает. Дин не торопясь вытирает его начисто, разглаживая прохладным полотенцем шею и плечи Кастиэля, спину, прежде чем, наконец, вытереть его сперму и раздвинуть ягодицы Каса, чтобы промокнуть его скользкий вход. Он бросает тряпку в мусорную корзину, потому что не может взять её с собой в ванную и смыть. Кас перекатывается на спину, когда Дин заканчивает, и смотрит на него сквозь полуприкрытые мутные глаза. — Ты останешься? — он спрашивает, и говорит это так, будто ничего особенного, но Дин знает его достаточно хорошо, чтобы понять, когда он не уверен, когда что-то значит для него больше, чем он говорит. Дин прижимается ближе и прижимается губами к губам Каса. Они целуются, медленно и сладко, пока Дин не отстраняется, чтобы глотнуть воздуха. — Конечно, я остаюсь, — говорит он и садится рядом с Касом. Сырость простыней отвратительна, но они с Касом всё ещё пахнут сексом, так что на самом деле они не лучше. Они лежат рядом, разделённые всего несколькими дюймами, и Дин уже почти засыпает, когда чувствует, как матрас прогибается под ним и тёплая тяжесть ложится ему на грудь. Дин открывает глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что Кас свернулся калачиком у него под подбородком. — Это… нормально? — спрашивает Кас. Дин чувствует, как его губы шевелятся у ключицы. — Лучше, чем нормально, — бормочет Дин, обнимая Каса за талию, притягивая его к себе невероятно близко, касаясь губами его макушки. — Ты ведь знаешь, я… Ты ведь знаешь, правда, Кас? Наступает долгая пауза, тишина, нарушаемая только долгим ровным дыханием Каса. — Я знаю, — наконец говорит он, нежно касаясь кожи Дина. — А ты?.. — Да, — говорит Дин. — Я знаю, — он гладит Каса по боку, большой палец скользит по его бедру длинными, успокаивающими движениями. Они остаются так, переплетённые, пока их дыхание выравнивается, а сердцебиение замедляется, пока сон не окутывает их. *Goatsie — серия мемов, пародирующих картинку, на которой мужчина двумя руками растягивает своё анальное отверстие.