Любовь безумцев - Amor insanissimae

Чайник вскипел, а аромат кофе вновь заполнил комнату. Алекси спешно выбежал из комнаты, где прибирался, складывая изрисованные листы и другие вещи. Пара уже автоматических движений, и на стол опустились две дымящиеся кружки. Алекси оглянулся на окно, выходящее на дорогу. Никого. Стоя так, он прихватил пальцами горло толстовки, натягивая его вверх и подавляя свою панику с помощью запаха Коула. Оставив мотоцикл в гараже, Коул подошёл к дому. Наверное, впервые было так тихо. Дверь открыта. Тяжело сглотнув, он накинул сильнее капюшон, заходя внутрь. Громко закрыть дверь. Попытка привлечь внимание? Слишком неуклюже и больно будет сейчас разуваться. Вспомнив, сколько на это ушло утром, Коул шагнул внутрь, убирая руки в карманы. Господи, хоть бы с Алекси все было в порядке. Коул вернулся... Алекси застал среди гостиной в нерешительности. Он так хочет его увидеть, коснуться, понять, что ещё нужен, но, Боже правый, он сейчас так ужасен, так изможден этими днём и ночью... Коул даже взглянуть на него не захочет... А что, если он сразу же скажет, что всему конец, что Алекси узнал то, что не должен был... Если он злится... Поджав губы, из трещины в которых начала сочиться кровь, он отвернулся от входа, будто ребёнок, прячась от выдуманного гнева. Стоит спиной. Он раздражен? Он злится? Обижен? Что? Что он хочет этим сказать? Стоя на пороге в гостиную, Коул мало понимал, как начать разговор. - Как жизнь? - получилось немного хрипловато, отчего Коул прокашлялся, прочищая голос. - Даже не взглянешь на меня? - Боюсь, ты снова убежишь, стоит мне взглянуть на тебя... - Алекси прижал испачканные грифелем от карандаша руки к груди, всё же чуть разворачиваясь, так сильно было желание. Стоя почти полубоком, он мог видеть Коула, не являя при этом ему своё лицо. - Как... поездка? Не замёрз? Коул от него отвернулся, прыснув то ли со смеху, то ли от нарастающего недовольства. Серьёзно? Играется? - Ахуенная погода в Неваде, совсем не замёрз, - голос пестрел накатывающим сарказмом. "Не надо, замолчи". - А ты как сам? Отыграл концертик с Химерой? Поняв, на что настроен Коул, Алекси горько выдохнул. В самом деле, так глупо полагать, что всё осталось, как раньше... - Коул, я скучал... Я места себе не находил... Я так хотел тебя увидеть, дотронуться, но... я не понимаю, считаешь ли ты, что я достоин этого. Ты заботишься обо мне, помнишь... Но почему-то не доверяешь. Сложно было найти слова к этому заявлению. А что он говорил Эрику в тот раз…? Вспомнить ничего не получалось. - Две версии. Решай, какой придерживаться, - он показал пальцами цифру. - Первая: это мой способ тебя защитить. Вторая: моё доверие не означает посвящение во все моменты моей жизни. Я не могу рассказать тебе, поэтому молчу, - казалось, пропуская мимо ушей любовные слова от Алекси, Коул уводил разговор в нужное русло. Сейчас лучше без нежностей. Так будет намного легче. - Ты не молчишь... Ты придумываешь другую версию... А если бы, - Алекси завертел головой, пытаясь отогнать пугающие картинки, - ты пострадал? Что бы я делал, когда ты не вернулся бы в назначенный срок? Где бы я тебя искал? - Этого бы никогда не случилось, - спокойно ответил Коул, облокачиваясь на выступ рядом. - Вероятность ничтожно мала и стремится к нулю. Поэтому какая разница соврал я или нет? Молчание и ложь одно и то же, только второе избавляет от расспросов. Ты бы с ума сошёл, если бы я просто так ушёл из дома. Алекси не нашёл, что ответить. Вероятно, так и было бы. Он в отчаянии скрипнул зубами. - Я люблю тебя, Коул. Возможно, я изведу себя, но я хотя бы буду знать, что с тобой, - Алекси окончательно развернулся, говоря тихим, охрипшим голосом. Живот, где за последние сутки находится только кофе и пару сладких булочек, свело. - Я помню, как ты убежал... В страхе... Это так больно. - Не зови это... страхом, - он поморщился с секунду, резко отворачивая лицо. Само слово вызывало такое отвращение к себе. Наконец подняв глаза к лицу Алекси, Коул пытался различить следы приступа. Он не видел... Слишком близко стоял. - Я не ожидал тебя там увидеть. Абсолютно никак. Извиниться могу лишь за то, что маску снял, нарушив правила. И с чего тебе было больно? Из-за моей лжи? Или больше от своего молчания? - в голове вспыхнула фраза Феликса. К чему она была сказана? Слова сказанные жёстким тоном будто с каждым разом всё сильнее отрезали прошлое, будто отмершую кожу с загноившейся раны, которую нужно прорвать, иначе... она никогда не затянется. - Из-за... из-за... - разве Алекси мог признаться, что больно ему от того, что Коул сбежал как раз после того, как он полностью осознал свои чувства? - Прости, Коул... Ты п-прав... Я виноват, сам себе всё надумал, а теперь что-то требую. Прости. - Почему ты замялся? - зацепившись за незначительную деталь, Коул почувствовал, что она отчего-то особенно важна. - Ты что-то скрываешь? Алекси поднял вверх бесцветный взгляд. - Не спрашивай, это прошло. Этого больше не будет. - Прошло? - непонимание лишь росло. - Это то, что тебя все это время волновало? Причиняло боль? И это связано со мной? - вопросы сыпались один за другим, цепляясь за воспоминания. - Что могло причинять тебе такую боль, но при этом заставлять молчать? - "дать шанс обоим"... В голове всплыли слова Феликса. "Молчание делает больно вам обоим?" Молчание... О чем? "В этой ситуации, возможно"... Он врал ему в чем-то другом? - Ты мне врал об этом, а сейчас говоришь, что все хорошо? - Что-то указывало? Должно было. Коул слишком много врал за свою жизнь, он не мог не заметить, что что-то не... так. Эти внезапные изменения... Заминки? Перед чем? Что было в те моменты? "Я обязан тебя любить"... "Преодолевая мои собственные барьеры, я все ближе к тебе, по настоящему ближе". Любовь... Что?... . . . Это шутка что ли? Глаза в мгновение ока округлились, а Коул резко замолк, смотря на Алекси. Так... Ему не показались те моменты, когда Алекси будто просыпался или остывал? Он понял... Хах, было глупо предполагать, что Коул не догадается, но... - Коул, нет... - Алекси дёрнулся в его сторону. - Послушай меня, я знаю, о чем ты сейчас думаешь, но... Сейчас всё иначе. - Что иначе?! - Коул отшатнулся, хватаясь за стену, чтобы не упасть. - Ты... Что это было? Зачем это вообще было? - ложь за ложь, вот так это бывает? Он врал все это время? Обо всем? Обо всем... Это все... Было ложью? - Всё это время... - лёгкий укол в сердце превратился в настоящую колотую рану. Будто из него выбили весь дух, когда признали самые глупые и отчаянные рассуждения. - Объяснись, - он обещал Феликсу. - Объяснись сейчас же! - не беги, выслушай его. -... - Алекси покосил взгляд, сжимая рукава толстовки. - Тот день... В кальянной, ты тогда рвал на себе кожу, кричал и плакал... Всё из-за меня. Я не мог допустить повторения этого. Если я мог защитить тебя "любовью", я бы не задумываясь сделал это... Так и случилось, - он судорожно сглотнул. - Сейчас я испытываю, если не все те чувства, о которых тебе говорил, то хотя бы настоящие, искренние. Неправильно было с моей стороны обманывать тебя, но я лишь хотел для тебя счастья и добра... Под действием собственных убеждений я... делил с тобой эту радость, и правда говорил, что чувствовал. - Из-за того дня...? - заставляя голову работать, Коул пытался вспомнить, что случилось тогда. - Из-за моего поведения тогда, ты решил строить наши отношения на... На чем? Что это за хуйня? Самовнушение? Так ты заставлял себя говорить, что любишь меня? - было больно. Невыносимо. - А сейчас... Снова утверждаешь, что любишь, - конечно, как можно было полюбить такого, как он. Всё встало на круги своя. Его никогда и не любили. "А ты, дурак, поверил". - И как я могу тебе верить сейчас? Когда все то же самое ты говорил мне... С той же улыбкой, с той же интонацией, - глаза зажмурились, подавляя эмоции. Не время. - Понравилось? Нравилось видеть, как я счастлив с тобой? Видеть и продолжать мне врать?! - Нравилось... Нравилось! - на пределе своих сил крикнул Алекси. - Мне нравилось видеть тебя счастливым, ощущать, что я могу подарить тебе это счастье... и я рядом с тобой был счастлив не меньше. Потому... Потому и продолжал всё это, но я сам не заметил, когда... моё "самовнушение" потрескалось, рассыпалось на осколки под гнётом, напором настоящих чувств. Я могу понять, почему ты мне не веришь сейчас... - Алекси вовсе не считал нужным скрывать эмоции. Слезы потекли из воспаленных глаз. - Неужели совсем нет шанса?.. Рука вопреки боли сильно сжалась в области сердца. И так было намного больнее морально. - Зачем ты дал мне довериться тебе, если не мог ответить на эти чувства? - душу захлестнула волна, что снесла все на своём пути. Чувство дешевки. Попользовались, а теперь что? Все не выкидывают? Настолько понравилось? Да... Алекси сам об этом сказал. Ему понравилось. - Ты хочешь, чтобы я дал тебе шанс снова меня использовать? Хочешь второй шанс, чтобы доказать, что в этот раз точно не врешь? Второй шанс возить мне нож в спину, что?! - он в невообразимой агонии сорвался на эмоциях. - На что тебе дать второй шанс?! - Я не пользовался... Ни разу, ни одной мысли... Я лишь хотел защитить, помочь, осчастливить... Ты мне нравился, Коул, по настоящему нравился, а сейчас я люблю тебя... Люблю… - ПРЕКРАТИ! - снова это слово. Продолжает повторять, снова и снова. Будто что-то измениться, повтори он это хоть тысячу раз. - Кому ты помог своим враньем? - Коул обхватил себя руками, медленно оседая на пол, сползая по стене. - Осчастливил... - и пусть это счастье было лишь враньем, ему было так хорошо в эти моменты. - Тебе и не понять этого, - обречённо выдохнул Коул. - Всю жизнь в любви и обожании. Встречаешься, спишь с каждым встречным. Для тебя и любовь-то ничего не значит… Алекси машинально устремился к оседающему телу, сев на пол перед ним в паре сантиметров. Он... больше не достоин его трогать, не имеет права. Обманул. Обидел. Предал. Сердце ныло. Вот так, одним предложением Коул в раз перечеркнул всё. Алекси готов был выть, просить прощения, скулить, как побитая собака. Ничего не значит. Не понять. Растоптанные чувства слабо хрипели в заполняющейся тьмой душе. - Люблю... - мог лишь повторять он, поджимая пальцы на руках и ногах. Инстинктивно сжавшись, Коул пытался скрыться, спрятаться от этого слова. От постоянно повторяющегося, но пустого...? слова. Зачем? Почему он продолжает это говорить? Горделивая оболочка скрывала за собой рвущегося наружу ребёнка. Ему было невыносимо, он бился в агонии, пытаясь вырваться на свободу. Пускай обморожу конечности, я кровью выведу слово "люблю"... - Это конец? - разрезало тишину. Голос дрожал, тело окаменело, боясь пошевелиться. Конец? Нет. Только не это. Почему все еще так невыносимо больно… - Конец?.. - произнёс Алекси вслед за ним, будто не понимая смысла слова. Сердце, кажется, остановилось. - Ты хочешь всё закончить? - Я не хочу больше ни видеть, ни слышать ничего, - Коул сильнее сжался, обхватывая голову. - Хочу, чтобы все это исчезло, - говорить становилось все труднее, - почему это так сложно? Алекси послушно замолчал и, заглушая собственные рыдания рукой, отполз чуть в сторону... Коула так хотелось обнять, показать, что он не один, что всё это правда, но кто ему сейчас поверит? Стоило сжаться ещё сильнее, как в грудь больно вонзился уголок книги. Книга... Книга, которую он так берег для Алекси. Чуть выпрямившись, Коул вытащил её из кармана, смотря на розоватую обложку и играющие на свету блики названия. Рука вытянулась, бросая её пластом на пол рядом с Алекси, а затем Коул медленно поднялся. Он обещал, что выслушает. Но ещё ранее он давал другое обещание: "Если все дойдёт до этой точки, могу тебе пообещать, я сам уйду. Так он будет меньше страдать, не правда ли?". В забытие и полной отрешенности от реальности он развернулся, сделав первый неуверенный шаг к выходу. Резкий звук падения всколыхнул Алекси. Его глаза расширились от страха. Стоя на коленях, он бросился к Коулу, сжимая край его одежды. Он не мог снова его упустить. - Нет! Коул, пожалуйста! Не уходи... Не покидай меня, прошу… Уходить больно. Оставаться ещё больнее. А дать надежду, чтобы вырвать её с корнем сравнимо с самой ужасающей жестокостью. Коул сделал ещё один шаг. Держащие его руки разжались, будто отсеченные. Он не обернулся. Он не мог. На пол упали две соленые капли, растоптанные следующим шагом. Коул не помнил, как ушёл от дома. Не помнил, потому что прямо сейчас его лёгкие надрывались и горели от бешеного бега. Лишь удар о пожарный кран заставил вскрикнуть и затормозить, попятившись по улице. Ногти вонзились в кожу головы, когда Коул сел к стене, задыхаясь в слезах. Дрожащими пальцами он набрал одно сообщение с адресом - на большее его не хватило. Он не сможет помочь Алекси. Он даже себе помочь не смог. Это второй раз... Второй раз, когда Коул ему доверился и получил в итоге... Любовь убивает. Неравномерная любовь душит. А неразделенная - разлагает. Дыхание было сбитым, в глазах темнело, а сердце билось в бешеном темпе. Прижимаясь к холодном зданию, Коул пытался прийти в себя, но вновь накатывающая истерика прерывала все попытки. Хлопок двери, будто крышка гроба, отсек чёрту между жизнью и смертью... Как и зачем теперь ему существовать?.. Алекси сжался в клубок на холодном полу. Коул не вернётся, он ушёл. Ушёл... из-за тебя... Всё из-за тебя. На кухонном столе тихо остывали кофе и цветочный чай.