Just trust me

      Голубь — промежуточный вариант хронотипа, связующее звено между жаворонками и совами. Люди, принадлежащие к этой категории, могут без особых страданий проснуться пораньше, но вряд ли добровольно будут встречать рассвет, если нет острой необходимости. Они гибкие, подстраиваются под ритмы света и тьмы, как перекати-поле, катящееся по ветру.       Но я?       Я не люблю вынужденные ранние подъёмы. Это всегда борьба — с собственным телом, с закономерностью случайных утренних неудач. Обычно что-то идёт не так: опоздавший автобус, забытые ключи, внезапный дождь.       Поэтому, стоя сейчас на заднем дворе кампуса и осознавая, что я не только добралась без происшествий, но ещё и успела вовремя, я невольно напрягаюсь. Всё слишком спокойно. Это подозрительно.       Кто-то снова сыграл с судьбой в азартную игру, и мне не терпится узнать, кто. Я оглядываюсь, пытаясь отыскать взглядом того, кто прервал мой законный сон. Кампус оживает с каждой секундой: студенты снуют туда-сюда, кто-то смеётся, кто-то зевает, кто-то нервно листает конспекты, пытаясь в последний момент вобрать в себя знания. Лица мелькают передо мной одно за другим, словно кадры в замедленной съёмке. Знакомые и незнакомые. И вот — удача.       Среди хаотичного движения я замечаю кожаную куртку Малика.       Этот парень выглядит так, будто его создавала сама природа, тщательно прорисовывая каждую линию. Тёмные волосы, беспечно взъерошенные, жёсткая линия скул, взгляд, в котором читается лень, замешанная на опасности. Он курит, лениво выпуская в воздух кольца дыма, и выглядит при этом чертовски кинематографично.       На секунду я задерживаюсь в этом моменте, наблюдая за ним, и чувствую странное ощущение — смесь восхищения и зависти. Он живёт так, будто мир существует для него, а не наоборот. Полностью уверенный в себе, без малейшей спешки, будто время — это не его забота.       Рядом на траве расположились остальные.       Гарри сосредоточенно читает что-то в телефоне, его кудри падают на лоб, закрывая часть лица. Найл, конечно же, ест. Я готова поспорить, что это не первая упаковка чипсов за утро. Лиам, подняв голову к небу, кажется полностью оторванным от реальности, словно ловит невидимые сигналы из другого мира. Я продолжаю приближаться, но быстро замечаю отсутствие одного важного звена. Луи Томлинсона здесь нет.       Хмурю брови. Ради него я вообще-то и пришла сюда так рано.       Как только я оказываюсь в зоне их внимания, реакция не заставляет себя ждать.       Гарри, вздохнув, закрывает свой телефон, словно моя появившаяся фигура означает, что он потерял интерес к экрану. Найл на секунду прекращает жевать, оценивающе глядя на меня, а затем ухмыляется, будто я пришла именно к нему. Лиам отрывается от созерцания небес, его губы растягиваются в лёгкой, приветливой улыбке. — Доброе утро, Джесси. И что же привело тебя к нам в столь ранний час? — лениво спрашивает Малик, не убирая сигарету от губ. — Во-первых, ты знаешь, что меня зовут не Джесси, — отвечаю я, выхватывая у парня сигарету и делая затяжку, — а во вторых, ненавижу здороваться с друзьями.       Зейн улыбается, словно привыкший к моей непредсказуемости. Я вижу, как он обводит меня взглядом, оценивая мою реакцию. — Гонец судьбы. — Я скрещиваю руки на груди. — Мне сказали, что здесь меня ждёт что-то важное. — Да? И что же? — Вот бы знать. — Я осматриваю их с любопытством. — Луи здесь нет. — Наблюдательна, — хмыкает Гарри, с интересом наблюдая за мной. — Значит, ты искала именно его? — Найл, наконец, дожёвывает свою очередную чипсину и кидает пустую упаковку в сторону ближайшей урны, не глядя. — Судя по всему, да, — признаюсь я, немного раздражённо.       Лиам качает головой, его добродушная улыбка остаётся неизменной: — Луи всегда появляется неожиданно. — Джесс, — Малик лениво затягивается, прищуриваясь сквозь тонкие кольца дыма, — ты всегда такая приветливая утром?       Я усмехаюсь, не теряя саркастического настроя: — Только когда мне нравится, что могу взять твою сигарету.       Брюнет фыркает, легко забирая сигарету обратно, и недовольно качает головой. Затем, ухмыльнувшись уголком губ, лениво отмахивается от меня, будто я очередной надоедливый порыв ветра. Наша дружба построена на таких подколках — словесных стычках, тонких гранях между вызовом и легкой насмешкой. Мы оба привыкли к этому и, что уж скрывать, нам это нравится.       Я возмущённо смотрю на него, но тут на мои плечи неожиданно опускаются знакомые руки. Их тепло, уверенность и лёгкость я узнаю из тысячи. — Томлинсон! — восклицаю, разворачиваясь. — Знаю, знаю, ты хочешь ругаться, но не ругайся, — Луи кривовато улыбается, голос его звучит глухо, немного устало. — Голова болит.       Я скидываю его руки и сталкиваюсь взглядом с голубыми глазами, слегка прикрытыми от тяжести вчерашнего вечера. Луи Томлинсон, человек-энергия, всегда полный искромётного сарказма и неожиданных поступков, сейчас выглядит так, будто жизнь заставила его сбавить темп. — Опять весело провёл вечер, Луи? — спрашиваю, удерживая ироничный тон.       Он медленно кивает, будто любое резкое движение может ухудшить его и без того шаткое состояние.       — Да, как обычно… — Он прикрывает глаза, потирая виски. — Но что-то сегодня… чертовски болит голова.       Засунув руки в карманы своей джинсовой куртки, он неторопливо ищет что-то. Спустя несколько секунд извлекает сигареты, щёлкает зажигалкой, и тонкая струя дыма лениво поднимается вверх. Я невольно морщусь — запах табака всегда казался мне слишком резким, слишком настойчивым, но… есть нечто притягательное в том, как Луи держит сигарету. Он делает это с той естественной грацией, будто это не просто привычка, а некий ритуал, часть его образа.       Он выпускает кольца дыма, глядя куда-то в пустоту, его взгляд затуманен, и на какое-то мгновение он будто ускользает от реальности. В этом мгновении есть что-то меланхоличное, что-то, что идёт глубже обычного похмелья.       — Луи, ты когда-нибудь думал о том, чтобы бросить курить? — нарушаю его медитативное состояние.       Он усмехается, не сразу отвечая, будто в голове крутится целый каскад реплик, прежде чем он выберет одну. — Да, конечно. Но когда-то в будущем. Сейчас есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.       Я смотрю на него, пытаясь прочитать между строк. В его голосе звучит нечто большее, чем просто отговорка. Намёк на скрытые заботы, на тревоги, о которых он не говорит вслух.       Два года назад, когда мы познакомились, я даже представить не могла, что наши пути пересекутся настолько тесно. Тогда я не думала, что мы станем чем-то большим, чем просто случайные знакомые в кампусе. Но время раскладывает карты так, как ему угодно. Мы начали общаться, проводить время вместе, и однажды это переросло в нечто большее.       Мы встречались.       Не долго, всего пару недель. Достаточно, чтобы понять — романтика между нами была не той дорогой, которая могла привести нас к счастью.       Смешивать дружбу и отношения — всё равно что играть в русскую рулетку. В нашем случае пуля не выстрелила, но показала, что безопаснее быть друг для друга тем, кем мы и должны были стать с самого начала — компаньонами.       Симпатия осталась, но она трансформировалась, стала чем-то большим, чем простое влечение. Луи — это человек, который всегда готов поддержать, выслушать, рассмешить в самый неожиданный момент. Он стал моим соратником, другом, с которым можно говорить обо всём, не боясь, что тебя осудят.       И знаете, что самое забавное? Я не поменяла бы эту дружбу ни на что.       Луи снова выпускает тонкое кольцо дыма, и оно расплывается в утреннем воздухе, словно таящееся обещание чего-то несказанного. Он моргает медленно, лениво, словно каждое движение даётся ему с усилием, но в уголках его губ всё равно теплится едва заметная, упрямая улыбка. — Эй, Джесс, — вдруг тянет он, глядя на меня из-под полуприкрытых век, — а ты когда-нибудь думала, что, может, тебе стоит тоже приобрести плохую привычку? — на его лице вспыхивает дразнящая усмешка. — Глядишь, и относилась бы к утрам чуть терпимее.       Я фыркаю, закатывая глаза: — Конечно. А потом начну прогуливать занятия, играть в рок-группе и спать до трёх дня. Потрясающий план, Томлинсон. Просто мечта декана.       Парни рядом тихонько смеются. Малик, отпустив свою сигарету на землю и растоптав её подошвой ботинка, с ленивой грацией тянется за другой, в то время как Гарри щёлкает пальцами перед лицом Луи: — Очнись, капитан хаоса. У нас через десять минут занятия.       Луи лишь пожимает плечами: — Подумаешь. Самое важное я уже услышал — что Джесс всё-таки мечтает стать плохой девочкой. — Он подмигивает мне, и я отвечаю ему лёгким, предупредительным взглядом. — Ты перегрелся, — язвлю я. — И явно от недостатка сна. — Или от переизбытка обаяния, — самодовольно отвечает он.       Я только качаю головой, улыбаясь — той самой улыбкой, которую невозможно остановить, даже если очень хочешь. Чёртов Луи. Сколько бы ни прошло времени, он всё ещё умел в два счёта снять любую мою броню. — Томмо действительно заставил тебя помочь ему сдать зачёт у Мистера Грина? — невозмутимо интересуется Гарри, не отрываясь от экрана телефона. Его голос звучит лениво, почти сонно, будто он проговаривает чужую новость, в которую сам до конца не верит.       Я моргнула, распахнув глаза, и медленно повернулась к Луи, излучающему совершенно невинную, даже немного ангельскую невозмутимость. Уголки его губ дёргаются вверх, как у кота, застигнутого на кухонной столешнице — вроде и виноват, а вроде и не жалеет ни капли. — Луи! — медленно протягиваю я с прищуром. — Даже не думай! Мне потом и диплом за тебя писать, что ли? — Обещаю указать тебя в соавторах, — с наглой усмешкой парирует он, стряхивая пепел с сигареты. — Пошёл к чёрту! — театрально отмахиваюсь, скрещивая руки на груди, но в голосе звучит смех. Луи, всё ещё ухмыляясь, выбрасывает сигарету, легко подхватывая мой взгляд. В этот момент вокруг нас словно нарастает напряжение — остальная компания перестаёт переговариваться, и я почти слышу, как ребята мысленно делают ставки. — От тебя пахнет сигаретами, — замечает он почти ласково, но с той особенной интонацией, за которой всегда скрывается что-то большее.       Я мгновенно понимаю, к чему он ведёт. Луи терпеть не может, когда я курю — хотя делает это сам. Эта странная противоречивость всегда была частью его обаяния. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь, — мягко, но упрямо добавляет он, скрестив руки на груди. Его строгий взгляд резко контрастирует с обычно беззаботным тоном.       Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботно, и щелкаю пальцами, словно пытаясь сбросить с себя его внимание. — Просто решила расслабиться. Иногда помогает, — тихо говорю я. — Я не хочу, чтобы ты втягивалась в это, — отвечает он, серьёзно.       В его взгляде больше заботы, чем осуждения, и я, как бы мне ни хотелось отшутиться, понимаю — он говорит это не для вида. — Последний раз, Томлинсон, — выношу приговор, скрестив руки на груди в зеркальном отражении его позы. — Слышали? Она опять сдалась, — самодовольно заявляет Найл, чавкая чем-то из бумажного пакета.       Смех прокатывается по нашей маленькой группе, как лёгкий порыв ветра. Гарри качает головой с показным неодобрением: — Я надеялся на твою совесть. — Ты переоцениваешь мою силу воли, — вздыхаю, но не могу удержаться от улыбки.       И тут Луи, внезапно приблизившись, обнимает меня за талию, притягивает к себе, и я буквально чувствую, как тепло его тела пробивается сквозь мою куртку. Его аромат — смесь мятной жвачки, табака и чего-то необъяснимо домашнего — всегда вызывал у меня странное чувство безопасности. Как будто, несмотря ни на что, всё будет хорошо. — Что он тебе даёт взамен на помощь? — с интересом подаётся вперёд Лиам. — Всю свою любовь, разумеется, — сладко протягивает Луи, приподнимая подбородок. — Вот это я понимаю — эффективная торговля, — не удерживается Гарри. — У меня вообще много талантов, — с вызывающим видом бросает Луи, двигая бровями так, как будто рекламирует себя на витрине.       Смеюсь и отстраняюсь от парня, стукнув его по плечу. Вижу в глазах Луи искорки веселья и качаю головой, пока губы сами расплываются в улыбке. Улыбка Луи была его секретным оружием — искренняя, радостная, сразу же переносящая всех в мир тепла и радости. Каждый его жест, каждая мимика, словно ноты мелодии, создавали живописную картину его характера.       Луи Томлинсон, словно художник, создавал яркие краски в серых буднях, принося с собой свою неповторимую энергию и рождая улыбки на лицах окружающих. Его внешность была отражением его характера — светлой, живой и полной жизненного оптимизма. — Оставь себе свою любовь, — смеюсь я, но знаю, что улыбка уже предала меня раньше слов.       Звонок пронзает утреннюю суету, словно дирижёрская палочка, указывающая на смену сцены. Пересдача у ребят — кроме Гарри и Найла, которые остаются вальяжно сидеть, никуда не спеша. — Ты лучшая. Люблю тебя. Будь на связи, — говорит Луи, целуя меня в щёку так быстро, будто боится передумать. — Ты тоже лучший, Томлинсон. Жду вас после экзамена! — кричу ему вдогонку.       Он машет мне рукой, не оборачиваясь, уходя с Лиамом и Маликом, и я на мгновение замираю, провожая его взглядом. — Понадобилось же мне тогда написать своё имя в ответ, — вздыхаю, больше себе, чем кому-то ещё. — Это было роковое решение, — шутит Гарри, усаживаясь поудобнее на скамейке.       Мы смеёмся, окружённые лёгким утренним светом, ароматом кофе из соседней лавки и шорохом листьев. Это мгновение кажется почти волшебным — тот промежуток времени между хаосом повседневности и настоящим спокойствием. — Ну что, рассказывайте, как вы готовитесь к зачётам? — спрашиваю, устраиваясь рядом с ними. — Притворяемся, что они не существуют, — отвечает Найл, вытаскивая вторую булочку. — Значит, идём классическим путём, — улыбаюсь. — Ну что ж. Тогда придётся мне быть голосом разума. Мы смеёмся вновь — и в этом смехе слышится всё: привязанность, привычка быть рядом, и невидимая, но прочная нить, что соединяет нас в одну историю. Историю, которую мы продолжаем писать — день за днём, момент за моментом.

***

      Прошло меньше часа с тех пор, как мы с Гарри помогали ребятам готовиться к пересдаче. Найл, верный себе, всё это время был поглощён своей вечной миссией — поиском еды. Вскоре экзамен закончился, и, с чувством облегчения, мы направились в сторону уютного кафе-мороженого, притаившегося за углом старой улицы, усыпанной мелкими лепестками цветущих деревьев. Там нас уже ждала Ребекка, расслабленно сидящая на веранде и помешивающая лимонад.       Ветер легко касался лиц, неся с собой пьянящие ароматы весны — свежескошенная трава, цветущие каштаны, и пряная зелень парков, которую только что согрело полуденное солнце. Всё вокруг дышало живостью, как будто город сам выдохнул напряжение вместе с экзаменами студентов.       Мороженое в кафе выглядело как съедобная палитра художника: мерцающие купола ванили, насыщенный тёмно-шоколадный бархат, нежная клубника, мятное сияние с кусочками шоколада, карамельные вихри и даже сиреневые шарики с лавандой. Всё это благоухало, соблазняя своей прохладой и обещая мгновенное возвращение в беззаботное детство.       Мы соединили несколько столов, усевшись компанией под пёстрыми зонтиками, и я встала в очередь, бросая взгляд на остальных. И тут взгляд выхватил нечто неожиданное — Лиам и Ребекка. Они сидели рядом, их плечи почти касались, а взгляды были слишком долгими и насыщенными молчаливыми смыслами. Она играла с соломинкой, он неловко поправлял рукава. Очевидно, это был не просто разговор о вкусах мороженого.       Усмехнулась, отворачиваясь — и тут рядом с плечом возник Гарри. Как всегда, внезапно и беззвучно. — Вроде кто-то тут пропускает интересные моменты, — заметил он с характерной полуулыбкой, склонив голову набок.       Я прищурилась и повернулась к нему: — Что ты имеешь в виду?       Он кивнул в сторону пары, всё ещё погружённой в свою маленькую вселенную. — Ну, по-моему, это не обсуждение заказа. Там определённо что-то зреет. — Серьёзно, неужели они думают, что мы ничего не замечаем? — хмыкаю, бросив быстрый взгляд в сторону влюблённых. — Слушай, — Гарри театрально пожимает плечами, — ты же встречалась с Луи. Почему бы Ребекке не встречаться с Лиамом?       Его слова, сказанные просто и без наигранности, ударили мягко, но точно. Взгляд сам собой упал вниз, туда, где старые плитки дорожки были испещрены тенями от листьев. Разные взгляды, разные ритмы жизни. Я — планировщик и аналитик, он — импровизатор, летящий наугад. Иногда чувства — это не всё.       Такие различия могут быть сложными и вызывать смешанные эмоции. Взаимопонимание и уважение к различиям важны для здоровья любого отношения. Часто люди меняются и развиваются, и то, что когда-то было неприемлемо или вызывало раздражение, может со временем приобрести новый смысл.       Лучшие люди приходят в нашу жизнь, когда мы их не пытаемся найти. Это происходит само собой, красная нить постепенно распутывается, соединяя родственные души и указывая истинный путь. Они сами поймут, что нуждаются в нас. Не напрягайтесь, не рвитесь к кому-либо и не ныряйте в пучину поисков. Соулмейты встречаются благодаря судьбе. — Ты прав, — выдохнула я, поднимая глаза, — они действительно хорошо смотрятся вместе.       Гарри повернулся ко мне: — А тебе... когда-нибудь хотелось всё вернуть? С Луи?       Сердце сжалось от этого вопроса. Не потому, что он был неуместным — напротив, он был слишком в точку. Воспоминания нахлынули, как внезапная волна на пустом пляже — яркие, живые, немного солёные от грусти. — Не знаю, Гарри, — честно отвечаю. — Мы были слишком разными. Наверное, это и было правильным решением. Но я благодарна за то, что у нас осталось — дружба, поддержка. Всё равно это часть меня.       Я непроизвольно перевожу взгляд через плечо — и почти сразу натыкаюсь на Луи. Он сидит за соседним столиком, облокотившись на спинку стула и обаянием буквально светится. Смеётся, флиртуя с девушкой в солнечном платье, чуть склоняя голову, играя бровями. Его шарм — как старый плед: ты его давно отложила, но всё равно приятно нащупать краешек.       Я втягиваю воздух и выдыхаю. Гарри перехватывает мой взгляд и качает головой с полуулыбкой. — Наши друзья ведут себя так, будто вся жизнь — сцена. А мы — вечные зрители. — Пожалуй, нам и так хорошо, — выдавливаю из себя улыбку, но Гарри смотрит внимательно. Он видит, что улыбка — из тех, что не доходят до глаз.       И тут, словно по волшебству, Луи материализуется рядом. Только что он был там — за соседним столиком, но теперь стоит у кассы рядом со мной, положив руку мне на плечо с той непринуждённостью, которую невозможно подделать. Его рука — тёплая, лёгкая, и почти мгновенно тело запоминает это ощущение, будто оно всегда было здесь. — О чём шепчетесь, сладкие головы? — лукаво спрашивает он, обводя нас взглядом. Гарри хмыкает, но не отвечает, давая мне поле для реакции. — О твоих фееричных появлениях и мгновенных исчезновениях, — отзываюсь я с улыбкой. — Ты бы в фокусники пошёл.       Луи делает серьёзное лицо: — Подумываю. Только вот ассистентку подходящую найти не могу, — и тут же подмигивает.       Мы смеёмся. И хотя между нами уже давно нет огня, который когда-то горел ярко и беспокойно, теперь остались его тёплые угли. И, может, это даже лучше. — О чём болтаете? — раздался голос Луи, склонившись надо мной и Гарри, словно тень лёгкого ветерка. — Говорил Джессике, что ей давно пора найти парня, — ответил Гарри с невинной миной, явно дразня приятеля.       Луи хмыкнул, накручивая на палец прядь моих волос. Его губы вытянулись в задумчивую линию. — Зачем? У неё есть я, — бросил он, как бы между делом, и поднял на меня взгляд, полный притворной серьёзности.       Я рассмеялась, качая головой: — Ты, конечно, неотразим, Луи, но, возможно, иногда мне нужно немного... свободы от твоего обаяния. — Только попробуй найти кого-то лучше, — вставил Гарри с приподнятой бровью. — И обязательно представь нас. Мы проведём допрос с пристрастием.       Я уже успела поблагодарить вселенную, когда кассирша, наконец, начала принимать наш заказ. Отвлекаясь от флиртливых подначек, я быстро забрала мороженое и вернулась за стол, отдав Бекке её клубничное — с вафелькой и радужной посыпкой. Я, кажется, даже не услышала благодарности от подруги — её внимание приковал Лиам, который как раз увлечённо что-то объяснял, жестикулируя руками. — Неудивительно, что нас позвали на вечеринку, — проговорил Зейн, лениво мешая ложкой растаявший шарик.       Я подняла глаза от своей ложки, мельком взглянув на подругу. Как и ожидалось — её глаза уже загорелись опасным интересом. — Какая ещё вечеринка? — спросила Ребекка, наклоняясь вперёд, будто только что проснулась. — У футболистов, — ответил Лиам, небрежно пожимая плечами. — Пиво, бочки с лимонадом и... — Выпившие девушки, — добавил Зейн, улыбаясь, как кот, облизавшийся на сливки. — Классика, — фыркнула я, скрещивая руки. — Хотя, если там будет хорошая музыка, я не откажусь от пары танцев. — Возьмёте нас с собой? — подалась ближе Бекка, голос её задрожал от предвкушения. — Исключено, — отрезал Луи, усаживаясь рядом и, как ни в чём не бывало, отламывая ложечку моего мороженого. — Там будут парни.       Подруга вскидывает брови и смотрит на Луи насмешливым взглядом, как и Гарри, что сидит напротив. — И? — Ребекка вскинула брови. — Не вижу проблемы. — Согласна, — подхватила я, перехватывая свою чашку обратно. — Мы взрослые, весело проведём время. И, может быть, ты сам рискнёшь выйти на танцпол?       Луи усмехнулся, задумчиво постучал ложкой по краю чашки, будто взвешивая аргументы. Тем временем Найл, сосредоточенный, как профессор на экзамене, тщательно перемешивал своё мороженое в молочном коктейле.       Найл Хоран, словно воплощение света и радости, привлекал к себе внимание и магнетизмом, словно луна в лучезарной ночи. Его внешность и харизма оставались в памяти, словно нота прекрасной мелодии, напоминая всем, что красота может быть найдена в самых неожиданных искренних моментах. — Там будут пьяные парни, мы не присмотрим за вами, — наконец, выдает Луи, откидываясь на спинку сидения, кладя руку сзади меня на эту же спинку. — Разумеется, твой язык уже через пару минут будет исследовать рот какой-нибудь выпившей студентки, — прищурившись, говорит подруга, и мне становится не по себе. — Эй, я вполне в состоянии управлять своим языком, — возражает Луи, хихикая. — Не переживай, Бекс, я обещаю быть приличным. Ну, по крайней мере, стараться. — Вот и ты не переживай, — усмехнулась Бекка, наклоняясь на локти, — если что, у нас есть секретный план эвакуации. Мы подготовлены. — Секретный план? — Луи повернулся ко мне, явно ожидая поддержки.       Я развела руками. — Не вмешиваюсь. Это уже выше моего уровня допуска.       Когда мы расстались с парнем, он позиционировал себя как того, кому не нужны отношения. Серьезные отношения. Он просто хотел наслаждаться жизнью, знакомясь с девушками на одну ночь. И это не всегда должно было закончиться сексом. К тому же парень всегда предупреждал девушек о том, что не имеет на них видов в дальнейшем.       Несмотря на это, я всегда ощущала что-то более глубокое между нами. Возможно, это были просто моменты слабости или иллюзии, но я не могла избавиться от ощущения, что у нас есть какая-то связь. Он, кажется, предпочитал оставаться на расстоянии, но иногда его взгляд и жесты говорили об обратном.       Не знаю, почему после разрыва мы сохранили общение. Наверное, потому, что не сделали друг другу больно настолько, чтобы не хотеть знать друг друга. И хотя он пытался поддерживать наше общение на дружественном уровне, я не могла полностью отбросить свои чувства. Это создавало иногда странное напряжение, словно мы находились на грани чего-то большего, но ни один из нас не решался переступить этот предел. — Ты просто боишься, — ухмыльнулась Ребекка. — Боишься, что Джессика встретит кого-то.       Моё имя повисло в воздухе, как капля дождя перед падением. Вся компания мгновенно замолчала, взгляды устремились на меня. Даже Найл притих, забыв о коктейле. — Ребекка, ты уже третий раз на этой неделе вдыхаешь воздух. Постарайся что-то новенькое. Я уверен, ты способна на большее, — отвечает Лиам, и все начинают смеяться, включая меня. — Лиам, ты остришь, как всегда. Но серьезно, Джесс, ты все еще одинока, потому что не даешь мужчинам шанса, — добавляет Ребекка, смотря мне в глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли. — Я не одна, — говорю ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто предпочитаю неспешные отношения. Без давления. — Я был бы рад, если бы она с кем-то познакомилась, — вмешался Гарри, протянув ладонь, как будто благословляя ситуацию. — Значит, решено! Мы идём, — радостно заключила Ребекка, и Луи, неохотно, но с улыбкой, кивнул в знак капитуляции.       Я собиралась доесть своё мороженое, но, к своему удивлению, обнаружила, что чашка пуста. Подняв глаза, я сразу поняла, куда оно делось. Луи с невинным видом вытирал уголок губ, промахиваясь раз за разом, пока шоколадное пятнышко всё ещё красовалось на его щеке. — Боже, Томлинсон, — смеюсь, взяв салфетку и, как ребёнку, вытираю ему лицо. — Почему вы такие жестокие? — притворно жалуется он, хлопая ресницами. — Я — невинная душа. — Просто боимся, что ты снова утащишь наше мороженое, — хихикаю, а Гарри и Найл чуть не поперхнулись от смеха. — Ну, скажите же, я красавчик? — не унимается Луи, надув губы, как бантик, и пуская волну по бровям.       Смех накрывает нас, как летний бриз. И в этот момент я понимаю — я действительно люблю этих людей. Несмотря на флирт, подколки и моменты неловкости — именно с ними моё сердце бьётся в унисон. Словно вся наша жизнь — это одна большая сцена, а мы — актёры, не забывшие, что главное в пьесе — не только сюжет, но и те, кто играет его с тобой рядом.