Часть 2
14 мая 2021 г., 23:39
Вечеринка взрывается красками ещё до того, как мы полностью переступаем порог дома. Музыка гремит, как пульс самого здания, вибрируя сквозь стены, пол и наши кости. На входе нас встречает вспышка света от зеркального шара, кружащегося под потолком. Он словно раскалывает вечер на тысячи осколков, разбрасывая их по потолку и стенам в виде разноцветных бликов.
— С ума сойти! Они пригласили всех, кого только можно! — восклицает Ребекка, широко распахнув глаза и чуть ли не подпрыгивая от восторга.
Я невольно улыбаюсь. Она права — людей здесь столько, будто это не просто вечеринка, а попытка побить рекорд по числу студентов на квадратный метр. Мы пробираемся сквозь толпу, уворачиваясь от танцующих пар, проливаемого пунша и чьих-то криков, в которых угадывается начало какой-то драмы или слишком бурной любви.
Атмосфера пахнет всем сразу — сладким алкоголем, жаром тел, духами, попкорном, дешевыми дезодорантами и чем-то неуловимо безрассудным. Воздух плотный, будто от каждого смеха и каждой капли выпитого коктейля он становится всё гуще.
Комната оформлена с неожиданной тщательностью — гирлянды обвивают колонны, переливаясь всеми цветами радуги, а в центре зала подвешен огромный зеркальный шар, рассылающий по стенам искры света. В углу кто-то разместил фотозону с искусственными пальмами и надувными фламинго, где ребята уже позируют с пластиковыми стаканами и нарочито глупыми улыбками.
— Похоже, они вложились в оформление, — замечаю я, разглядывая бумажные цветы, украшающие дверные проёмы.
— Подумаешь, пара гирлянд, — фыркает Бекка, — на мои день рождения родители больше стараются.
— Да брось, — отзываюсь я, делая глоток из стакана, — им просто важно, чтобы вечеринка осталась в памяти… или хотя бы в сторис.
Смех. Он здесь везде — лёгкий, искренний, надменный, истеричный. Он кружится между танцующими, вплетается в музыку, становится её частью. А музыка — громкая, заводная, ритмичная — не отпускает, не даёт стоять на месте.
— Пойдём на танцпол? — спрашивает Бекка, глаза у неё горят, щеки порозовели от возбуждения, и она уже пританцовывает, стоя на месте.
— Конечно, — отвечаю, и мы прорываемся сквозь плотную стену из танцующих тел, словно ныряем в другую вселенную.
Свет начинает мигать, в такт ударным. Я чувствую, как каждая доля ритма отзывается в теле. Звук баса проникает в грудную клетку и бьёт внутри, как второе сердце. Вокруг танцуют, не стесняясь — кто-то взбирается на импровизированную платформу, кто-то устраивает баттлы, а пара футболистов, по всей видимости, натренированных не только на поле, синхронно выкладываются под электронные биты, вызывая восторженный визг со стороны девушек.
— Это безумие, — смеюсь я, вращаясь на месте, руки тянутся вверх, волосы расплетаются по плечам, — и мне это нравится!
— Ты выглядишь как реклама «вечеринки века»! — кричит Бекка, перекрикивая музыку. — Осталось только, чтобы ты закружилась под прожекторами в замедленном действии!
Я кружусь. И в какой-то момент всё действительно замирает — яркие огни мигают, музыка будто на мгновение приглушается, и я замечаю, как один знакомый наблюдает за мной с другой стороны танцпола. Он стоит с напитком в руке, его глаза — яркие, внимательные, чуть прищуренные — ловят мой взгляд, и на губах появляется лёгкая, почти незаметная улыбка. Она длится секунду, но в ней будто спрятано нечто большее.
— Не тормози, Джесс! — выкрикивает Ребекка, подхватывая меня за руку, и мы вновь ныряем в музыку, как в бурный поток.
Я чувствую, как мои ноги двигаются сами собой, как улыбка прилипает к лицу, и как воздух, несмотря на жару, становится лёгким. В этот момент нет мыслей, нет сомнений — только музыка, свет, смех друзей и ощущение, будто вся юность мира сосредоточена здесь, сейчас, в этом доме, в этой песне, в этом мигании света.
Толпа перед нами расступается, как волны перед уверенным кораблём. Ребекка, хватая меня за руку, тянет ближе к центру веселья, уверенно пробираясь между танцующими телами, как будто знает дорогу сквозь этот хаос. Музыка сменяется на что-то более бодрое — ритм заводной, с тяжёлым битом и вокалом, уносящим мысли прочь.
— Эй! Смотри, там ребята! — восклицает она, резко останавливаясь и указывая рукой вперёд.
В самом сердце вечеринки, у длинного деревянного стола, где когда-то, вероятно, писались курсовые, теперь разворачивается настоящее состязание — бирпонг. Над столом в воздухе мелькают пластиковые шарики, словно миниатюрные кометы, мчащиеся к своей цели — ряду наполненных стаканов.
Зейн и Гарри по одну сторону, Найл с Лиамом — по другую. Зейн прицельно щурится, язык чуть выглядывает из уголка рта — абсолютная концентрация. Гарри в своей эксцентричной манере балансирует на одной ноге, будто это поможет ему попасть. За столом собралась целая толпа болельщиков, выкрикивающих ставки и подбадривающие команды. Атмосфера — как на финале чемпионата: крики, смех, дразнящие комментарии.
— Кажется, вам очень весело, — замечаю я, подходя ближе к Найлу и с улыбкой кивая в сторону его азартных товарищей.
— Эти двое выпили больше нас, — отвечает Найл, закатывая глаза и делая показательно медленный глоток из своего стакана.
Поднимаю брови, игриво вытягиваю руку и аккуратно забираю у него стакан. Подношу к носу, вдохнув аромат.
— Ананасовый сок? — спрашиваю с прищуром, — Ты решил сочетать вечеринку с витаминной поддержкой?
Найл обиженно хмурится, как ребёнок, у которого отобрали конфету. Быстро возвращает себе стакан и демонстративно делает большой глоток, после чего театрально вздёргивает подбородок.
— Ананасовый сок — это вкусно, — заявляет он с серьёзным видом, — и, между прочим, улучшает настроение. А ещё… — он делает паузу и с заговорщицким шёпотом добавляет: Я — единственный, кто завтра утром не будет страдать!
Я смеюсь, возвращая ему стакан. Найл же, довольный своим «соковой мудростью», снова делает глоток, будто подтверждая свою философию.
Мой взгляд скользит по комнате. Люди смеются, танцуют, некоторые уже сплетаются в поцелуях в углах. Воздух тёплый, напитанный алкоголем, духами и электричеством эмоций. И где-то среди всего этого — Луи. Я ловлю себя на том, что снова ищу его. Механически, бессознательно. Он, как будто мой компас — если вижу его, значит, всё в порядке.
Но сейчас его нигде нет.
— Так, ребята, — говорю, возвращаясь мыслями к столу, — что у нас ещё запланировано на эту вечеринку? Или мы уже на пике веселья?
Найл делает вид, что задумчиво оглядывает комнату, поднимая руку ко лбу, будто высматривает берег.
— Нам срочно нужно что-то эпичное. Например, танцевальный баттл, — предлагает он, загоревшись идеей. — Прямо сейчас! На этом танцполе! Побеждённый поёт караоке!
— Ты просто хочешь, чтобы я пела, — смеюсь я, качая головой. — Найл, я предупреждаю — мои вокальные способности могут вызвать дождь… даже в помещении.
Он смеётся, и в этот момент Гарри внезапно вскидывает руки к небу.
— О, да! Победа! — кричит он, когда шарик Зейна ныряет прямо в последний стакан.
— Это всё мои флюиды, — важно говорит Малик, принимая поздравления от болельщиков, как рок-звезда после грандиозного шоу.
Рядом Ребекка уже почти добирается до Лиама и, коснувшись его плеча, тянет его на танцпол с решительным видом.
— Она не оставляет шанса, — усмехается Найл, наблюдая за их парой. — Если бы все девушки были такими, мир был бы честнее.
Я снова смеюсь, чувствуя, как сердце разогревается от этой вечеринки, от друзей, от света и тепла. Всё здесь — настоящее, живое. И, несмотря на лёгкую усталость, я знаю: вечер только начинается.
***
Толпа передо мной будто размывается, звуки вечеринки на мгновение приглушаются, словно кто-то убавил громкость реальности. Смотрю на Ребекку и Лиама, поглощённых друг другом. Он притягивает её ближе, пропуская мимо себя очередного танцующего студента, сам становясь барьером между ней и остальными. Его рука мягко ложится ей на талию, а она смеётся, уткнувшись носом в его ключицу. Такое простое, но настоящее счастье — лёгкое, как дыхание. Мелькает мысль: они в своем маленьком мире, не нуждаются ни в чьём одобрении. Я улыбаюсь. И тут же чувствую, как эта улыбка сползает, будто её сдуло ветром. Вижу Джастина, спускающегося по лестнице. Он — как затмение на ярком небе вечеринки. За его спиной несколько знакомых лиц: ребята из команды, шумные, уверенные, точно охрана звезды. Внутри у меня всё сжимается. Он не заметил меня. Пока. Я встречалась с Джастином после разрыва с Луи. Парня напрягала моя дружба с Томлинсоном с самого начала, а когда до него дошел слух о наших закончившихся романтических отношениях с шатеном, то мои отношения с парнем стали еще более натянутые. А дальше были ссоры, крики, ночи без сна в слезах. В конечном счете Джастин решил уйти, не ставя меня перед выбором. Не могу винить его в этом, ведь на его месте я бы поступила таким же образом. По крайней мере, я так думаю. Автоматически делаю глоток пива и тут же зарываюсь в толпу, как будто она может стать для меня плащом-невидимкой. Пытаюсь скрыться от прошлого, которое вдруг решило явиться на праздник настоящего. Пробираюсь между тел, кивками и полуулыбками обманывая знакомых, что всё в порядке. Оборачиваюсь — он исчез из поля зрения. И тут… Мужская рука с глухим звуком ложится на стену передо мной, отсекая путь назад. Я резко торможу и поднимаю взгляд. Свет от гирлянд преломляется на блондинистых волосах, делая их почти серебристыми. Его голубые глаза всё те же — ясные, внимательные, как будто знают, о чём ты думаешь. — Привет, Джесс, — говорит он с почти детской улыбкой. — Видел, как ты танцуешь. Голос его — мягкий, но с металлическим отголоском воспоминаний. Каждый звук врезается в память. Он тянется рукой и кончиками пальцев касается моей щеки — лёгкий, призрачный жест, будто проверяет, не исчезну ли я. — Джастин, — выдыхаю, как факт. Как диагноз. — Всё такая же нежная, — шепчет он, не убирая руки. Пауза между нами тянется, натянутая и звенящая, как струна. Мне хочется отступить, но ноги будто приросли к полу. — Не думала, что ты будешь здесь, — говорю, отворачивая взгляд. Я не готова. Ни к чему из этого. — Случайная встреча, — пожимает плечами. — Не думал, что ты здесь. Сзади него — несколько его друзей, ненавязчиво следящих за происходящим. Возможно, подбадривают взглядом. Возможно, настороже. Было время, когда я гордилась им. Капитан футбольной команды. Лидер, красавец, любимец всех. Тогда он был моим «хорошим решением» после Луи. Или мне так казалось. — Ты выглядишь хорошо, — говорю сдержанно, почти машинально, как будто протягиваю якорь в разговоре. — Ты тоже, — отвечает он, и на мгновение в его глазах что-то загорается. Но это пламя быстро гаснет, сменяясь отражением сожаления. Мы стоим, окружённые огнями, смехом, танцами, но будто в параллельной реальности — в хрупком пузыре воспоминаний, где каждое слово может быть осколком. — Думаю, нам стоит вернуться к своим компаниям, — тихо говорю, делая шаг назад. Мне нужно выйти из этого круга. Он кивает, но не сразу. Рука, наконец, опускается от моей щеки. — Ты же знаешь, что мне жаль, — произносит он почти шёпотом, и в его голосе слышна усталость. Настоящая. Уставший человек, который пытался, но не справился. Я понимаю его. Это, наверное, самые милые и грустные моменты, когда вы сталкиваетесь с бывшим человеком. У вас обоих есть общая история, вы были частью жизней друг друга. Но потом что-то происходит, и вы расходитесь. Важно изо всех сил постараться сохранить в памяти только хорошее, желая другому человеку счастья. И какая-то часть уходит вместе с ним, но при этом часть вас всегда будет испытывать чувства к человеку. Просто вам больше не по пути. В глазах парня вижу сожаление и понимаю, что он говорит о нашем разрыве. Забавно быть брошенной два раза подряд парнями с голубыми глазами. Наверное, стоит пересмотреть свои вкусы. Разговоры о прошлом, особенно после разрывов, могут быть сложными. Каждый человек переносит эти события по-своему. Важно дать себе время для исцеления и обдумать свои чувства. Иногда приходится сталкиваться с неожиданными встречами и разговорами, но важно помнить, что каждый раз — это новая возможность для личного роста и самопознания. Я киваю. — Знаю. Мне тоже. Он замирает, взгляд становится острее. — Если бы не ваша история с Томлинсоном… всё было бы иначе. И вот оно. Суть. Истина, которую мы оба не проговаривали, но она была между нами всё это время, как слон в комнате. Я не отвечаю сразу. Перевожу взгляд на гирлянды, вспоминаю смех Ребекки, голос Найла, Зейна с мячиком от бирпонга, и где-то в этой мозаике — лицо Луи. Он не здесь. Но в разговоре — снова между нами. — Если бы не история с Томлинсоном, меня бы здесь, наверное, уже не было вообще, — говорю честно, глядя ему в глаза. — Это часть меня. Как и ты. Просто… у каждой части своя дорога. Словно по волшебному щелчку, разрезая гул вечеринки и замирающий воздух между мной и Джастином, рядом появляется Луи. — Кажется, я слышал свою фамилию, — лениво протягивает он, будто случайно оказался здесь и просто решил уточнить. — Уверен, что тебе показалось, — отмахивается Джастин, — иди по своим делам. Я даже не успеваю выдохнуть. Его появление — гром среди ясного неба, и если бы он подошёл чуть раньше — я бы обрадовалась. Но сейчас его внезапное вмешательство — как подливать масла в огонь. Хотя… всё же это он. И он рядом. И я чувствую, как его ладони обвивают мои плечи, прижимая к себе — уверенно, почти защитно. — Уверен, что тебе показалось, — сухо отзывается Джастин, бросив раздражённый взгляд через плечо. — Иди по своим делам, Томлинсон. Луи делает шаг ближе, его грудь чуть касается моей спины. Его уверенность окутывает меня, будто броня, и с каждой секундой мне дышится легче. — Прости, приятель, — с иронией в голосе говорит Луи, — но мои дела как раз стоят и беседуют с тобой. Джастин напрягается. Его кулаки — два комка сдерживаемой злости. А Луи — всё тот же: спокойный, насмешливый, с прищуром, в котором сквозит опасная игра. — Томлинсон, у нас тут разговор. Нам не нужен свидетель. Это не свадьба. — О, боже, — Луи вскидывает брови в театральном удивлении. — А я-то думал, раз вы стоите у стены и говорите шепотом, это репетиция клятв. Может, мне пойти за обручальными кольцами? — Да, конечно, случайно, — Джастин стиснул зубы, словно вот-вот сорвётся. Я вижу, как Луи слегка усиливает объятие — будто чувствует, что я напряглась. Его ладонь чуть сжимается на моем плече, как бы говоря: я здесь, всё в порядке. Мгновение — и я замечаю, как Джастин делает шаг ближе. Его глаза темнеют, губы поджаты. Секунда — и всё может сорваться. Я быстро бросаю взгляд на руки бывшего, сжатые до белых костяшек, и ощущаю, как в плечах Луи пробегает напряжение. Он уже готов прикрыть меня спиной. — Приятель, — говорит он тоном, в котором под тонкой вуалью вежливости слышится железо, — я думаю, тебе лучше уйти. Мы с Джессикой заняты. — Какого хр… — Джас, — перебиваю я, вложив в голос всю мягкость, на которую способна, — давай поговорим в другой раз, сейчас… не время. Он молчит. И в этом молчании — всё. Его плечи чуть опускаются. В глазах на миг вспыхивает свет былой нежности, и я узнаю в нём того самого Джастина, с которым когда-то сидела на крыше студенческого общежития, мечтая о большом будущем. Он подходит ближе, касается губами моей щеки — лёгкое, прощальное касание. Потом разворачивается и уходит, растворяясь в своей шумной компании. — Думал, дойдет до драки, — хмыкает Луи, когда я разворачиваюсь к нему лицом. Он будто хочет разрядить напряжение, но я лишь качаю головой и смотрю на него с упрёком. — Почему тебе нужно с ним ругаться каждый раз? — спрашиваю, почти устало. Он отпускает меня, засовывает руки в карманы и, скрестив ноги в щиколотках, облокачивается о стену. — Не могу просто так смотреть, как он тебя трогает, — бросает Луи с прищуром. — Ладно, забей. Всё равно ты с ним дружишь, и это меня бесит. Я усмехаюсь, стараясь смягчить ситуацию. — Нам просто нужно договориться о правилах. — Правилах? — переспросил он, выгнув бровь. — Да, — улыбаюсь. — Чтобы ты не нападал на Джастина каждый раз, как видишь нас вместе. Луи театрально закатывает глаза, качая головой. — Ты говорила со своим бывшим, — говорит он, щурясь, — напомню, это он бросил тебя, а ты с ним мило болтаешь. — Так, по-твоему, мне не следует общаться с бывшими, которые были инициаторами разрыва? — поднимаю бровь. Он кивает. Я фыркаю, обхожу его и направляюсь обратно к ребятам. Но он хватает меня за руку. В глазах — вопрос. Или страх. Или всё сразу. — Ты сам бросил меня. Помнишь? — произношу тихо, но ясно. Его взгляд гаснет, брови хмурятся, он отворачивает лицо. — Не так всё просто, как кажется, Джесс, — бормочет он. — В любом случае… постараюсь сдерживаться. Но если этот тип перестанет быть таким дерьмовым, может, я и перестану беситься. Он отпускает мою руку, взъерошивает волосы и опускает голову. В этом жесте — одновременно раздражение и бессилие. Я смотрю на него ещё пару секунд, а потом отворачиваюсь и иду прочь. Музыка снова возвращается в мои уши, друзья уже смеются и зовут меня обратно. И всё это будто напоминает: жизнь продолжается. Даже когда прошлое снова оказывается перед тобой лицом к лицу. — Веселитесь? — спрашиваю я, присаживаясь рядом с Гарри на широких каменных ступенях, ведущих во двор, где у воды пульсирует жизнь вечеринки. Музыка сливается с шумом голосов, смехом и всплесками воды, освещенной мягким голубым светом. — Да, конечно! — с характерной, беззаботной улыбкой отвечает Гарри. — Это действительно круто. Ты ведь тоже должна веселиться, правда? Я киваю, хотя сама не уверена, весело ли мне. Перед глазами мелькают лица друзей. Ребекка заливается тихим смехом, услышав очередную остроту Лиама, рядом смеётся и Найл, кивая в такт их разговору. Зейн, как всегда, спокоен, его взгляд прикован к рыжей девушке в короткой юбке, которая с каждым движением всё ближе к нему. Он улыбается лениво и хищно — типичный Зейн. Что до Луи… Я оглядываюсь, и взгляд находит его без труда. Он стоит в окружении пары девушек, говорит что-то с воодушевлением, и одна из них смеётся так, будто услышала самый смешной анекдот на свете. Он улыбается, держа в руке бокал, и кажется, весь этот вечер — это сцена, а он на ней — главный актёр. — Ты видишь Луи? — спрашиваю, кивнув в его сторону. Гарри следует за моим взглядом и пожимает плечами, делая глоток виски. — О да. Он как всегда в центре внимания. Он оборачивается ко мне с мягкой полуулыбкой. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться, Джесс. Помнишь? Мы веселимся. Вот и наслаждайся моментом. Всё это повторяется каждый год, только с разными именами и чуть более дешёвыми напитками. Я горько улыбаюсь. — Что мы делаем не так, Хазза? — Сидим здесь, а могли бы наслаждаться жизнью. — Он кивает на проходящую мимо девушку, та бросает на него заинтересованный взгляд. — Не против? — спрашивает он, уже зная ответ. Я качаю головой, отводя взгляд в сторону. — На здоровье, иди вперёд, — улыбаюсь. — Найди себе «вечернее счастье». Гарри подмигивает и уходит за девушкой, оставляя меня наедине с шумной толпой и стаканом полурасплавленного льда. Пока я смотрю на воду, в которой отражаются гирлянды огней, меня охватывает странное чувство — лёгкой отстранённости. Как будто все вокруг играют свои роли, танцуют, смеются, живут, — а я за стеклом, зритель. Пауза между актами. Через некоторое время, сама не зная, сколько прошло — пять минут или пятнадцать — я встаю. Снимаю туфли, подхожу к бассейну, игнорируя чей-то удивлённый свист, и, не раздумывая, ныряю в воду прямо в одежде. Холодный шёлк воды обнимает меня, затягивает, стирая с кожи остатки разговоров и переживаний. Я закрываю глаза. Всё, что было — всё, что есть — на секунду исчезает. Ни Луи, ни Джастина, ни разочарований. Только вода, тишина и свет, дрожащий на поверхности. Я медленно выныриваю, щурясь на яркие гирлянды. Вода стекая с волос и лица, кажется, смывает усталость. С каждым вздохом мне становится легче. Я делаю пару ленивых гребков к краю, но тут ощущаю прикосновение. Чьи-то ладони ложатся мне на плечи. Я не открываю глаз. Это мягко, почти нежно… но затем меня разворачивают к себе, и я невольно поддаюсь. Открываю глаза — Джастин. Мокрый, растрёпанный, но, кажется, совсем не пьяный. Он смотрит на меня в упор, не отпуская моих рук, будто боится, что если сделает это — я исчезну. — Ненавижу ссориться с тобой, — произносит он тихо, но отчётливо. Его голос глухой, почти надломленный. Как будто он проглотил гордость вместе с этими словами. — Ты мастер начинать ссоры, — шепчу я, даже не зная, злюсь ли. Я устала быть злой. — А ты мастер делать вид, что тебе всё равно. Его слова пронзают, как ледяная вода. Я сжимаю губы, не находя, что ответить. — Я ревную, — наконец признаёт он. — Ты думаешь, я не хотел бы просто отпустить и быть как все? Обнимать, целовать, не думать? Но я смотрю на тебя, и всё, что я чувствую — это что никто не должен быть рядом с тобой, кроме меня. Вокруг — крики, смех, музыка. Но в воде, в этом затонувшем мире — только мы. — Ты сам ушел, — говорю я, почти шепотом. — Ты не имеешь права ревновать. Не теперь. Он молчит, и только вода капает с его подбородка, падая в гладкую поверхность между нами. — Я знаю, — наконец говорит он. — Но сердце, чёрт возьми, не подчиняется логике. Пауза. Он делает шаг ближе, вода плещется между нами. — Можно я просто… побуду рядом? Я не отвечаю. Но и не отхожу. Он медленно прижимает меня к себе, и мы стоим так — посреди вечеринки, в бассейне, среди брызг, света и хмельных голосов. И хотя ночь всё ещё кипит вокруг, в этом моменте — всё замирает.
