Часть 3
10 июня 2021 г., 21:32
Мой взгляд смягчается, когда я вижу Джастина — его лицо кажется раскаянным, глаза избегают моих на долю секунды, прежде чем он решается заговорить.
— Вряд ли это можно назвать ссорой, — тихо говорю, делая шаг ближе. — Я, по крайней мере, с тобой не ссорилась.
Он опускает глаза и с силой сжимает губы, словно борется с внутренним упреком.
— Мне жаль, что я позволил себе сцепиться с Томлинсоном… особенно при тебе, — признаёт он, глядя куда-то за моё плечо.
Я киваю, принимая его извинения. Все мы совершаем ошибки, особенно когда чувства задеты. Джастин умеет признавать свои. Это одна из причин, по которой я когда-то выбрала его.
Некоторое время молча смотрю на него, изучая. Я ищу подвох… и всё же не нахожу. Джастин, как ни крути, остаётся тем же чутким и мягким человеком, каким я его знала. И, быть может, именно это делает всё немного сложнее.
— Всё в порядке, — отвечаю я с лёгкой, почти невесомой улыбкой. — Правда.
Он отпускает мои руки, и на мгновение между нами повисает пауза, в которой отражается и сожаление, и нежность к прошлому, и осознание, что вернуть всё обратно уже невозможно.
— Может, присоединишься к нам? Поболтаем, как раньше. Как будто ничего не изменилось, — предлагает он неуверенно.
Я мягко качаю головой, отступая к краю бассейна.
— Думаю, мне пора домой. Этот вечер и так подарил больше эмоций, чем я ожидала.
— Проводить тебя?
— Спасибо, но не стоит, — отклоняю предложение, поднимаясь по ступенькам. — До встречи, Джастин.
Он молча кивает, не пытаясь удерживать. Просто смотрит вслед, и его глаза говорят больше, чем любые слова.
Я пробираюсь сквозь толпу в поисках друзей. Блики гирлянд пляшут по мокрому полу, музыка пульсирует где-то глубоко в груди, но я уже не чувствую с ней связи. Мои веки налиты свинцом, движения становятся вязкими.
— Эй, Джесс! — окликает Найл. — Всё нормально? Ты выглядишь… ну, будто тебя переехал автобус.
Я усмехаюсь.
— Только если автобус был сделан из текилы и тоски. Возвращаюсь домой. На сегодня — хватит.
Ребекка, уютно устроившаяся у Лиама на плече, заботливо приподнимает голову.
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Не стоит, — отмахиваюсь. — Не хочу портить вам вечер.
Махнув на прощание, я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Прохожу сквозь ночной воздух, в котором запахи бассейна, алкоголя и огня от костра смешались в странный коктейль, и уже спускаюсь по ступенькам, как кто-то хватает меня за руку. Я резко оборачиваюсь, прищурившись в темноте.
— Принцесса сбегает с бала? — звучит знакомый голос Луи.
Я смотрю на него с явным неодобрением, но он не торопится отступать.
— Ты же знаешь, я не умею мириться после ссор, — продолжает он, слегка виновато. — Но стараюсь.
— Тогда, может, не создавать поводов для ссор?
Шатен пожимает плечами и, увидев мой взгляд на его руке, что мертвой хваткой вцепилась в мою, разжимает и отпускает. Неловкое молчание затягивается, а я окидываю парня беглым взглядом. Засунув руки в карманы джинсовки, парень смотрит на меня изучающим взглядом. Предполагаю, что наш разговор окончен, а потому поворачиваюсь к другу спиной и начинаю идти в нужном мне направлении.
— Джесс, подожди.
Он встаёт передо мной, заглядывая в глаза, как будто пытается прочесть то, что я не произнесла.
— Почему ты так отреагировала на наш разговор? — спрашивает он, едва касаясь моего плеча.
Я вздыхаю. В груди тяжело, как от недопетой песни.
— Просто… Я не хочу, чтобы ты и Джастин устраивали цирк при мне. Я устала быть в эпицентре ваших разборок.
Обхожу друга и продолжаю путь. Оказавшись вне зоны слышимости музыки, сбавляю темп и позволяю себе никуда не торопиться. Это какая-то дурацкая привычка, по-моему, когда ты идешь один и ускоряешь шаг так, будто за тобой гонится толпа маньяков с топорами, ружьями, дубинками. К моему счастью улицы хорошо освещаются, хоть уже и глубокая ночь.
Иду по дороге, пиная лежащие на ней камни. Если бы со мной рядом шла Ребекка, она бы пинала мне их обратно до конца нашего пути. Люблю ночь за то, что можно отключиться от суматохи дня и просто насладиться тишиной, пока город спит. Ну, кроме людей, которые сейчас вовсю расслабляются на вечеринках.
Собираюсь пнуть очередной камушек, что оказался на моем пути, как улавливаю звук тихих шагов, раздающихся за моей спиной. Медленно останавливаюсь, но не спешу оборачиваться. Звуки шагов исчезают, словно их и не было. Не помню, чтобы проходила кастинг на получение главной роли в каком-нибудь малобюджетном ужастике. Тряхнув головой, возобновляю шаг. И будь я проклята, если мне показалось, но преследующий меня человек идет со мной шаг в шаг. Не останавливаюсь, но глазами начинаю обводить улицу. Как назло, нет никаких поворотов или деревьев, за которыми я бы могла скрыться. Кто вообще строит улицы так, что они представляют из себя идеально прямую дорогу. И теперь не факт, что это дорога в светлое будущее.
Втянув носом побольше воздуха, ускоряю шаг, желая оторваться от того, кто идет за мной. Предполагаю, что мой преследователь делает широкие шаги, потому как, судя по слышимости звука от ботинок, расстояние между нами не увеличивается. Шумно выдыхаю и резко торможу на месте, тут же чуть не лечу вниз из-за врезавшегося в меня человека, который в последний момент успевает ухватить меня за локоть и потянуть на себя. Не знаю, когда я успела закрыть глаза, но стоит мне вдохнуть, как в нос ударяет знакомый запах. Вырываюсь из рук «маньяка» и свирепо смотрю на него.
— Ты, мать твою, вообще долбанулся? — ударяю парня кулаком в грудь. — С головой не пробовал подружиться?
Он откидывает голову назад, улыбаясь как школьник, которого поймали за шалостью.
— Почему я всё время чувствую себя виноватым перед тобой?
Томлинсон непринужденно улыбается, и это меня бесит. От него пахнет алкоголем, и это меня бесит. На его джинсовке остался запах сигарет, и это меня бесит. Что бы сейчас ни сделал парень, меня это бесит.
— Может быть, потому что ты всегда что-то вытворяешь? — отвечаю с грозным видом.
Луи смеется, видя мое раздражение, и переводит взгляд на руку, которой я ударила его в грудь. В его глазах блеск хулиганства и что-то еще, но я решаю не вдаваться в анализ его выражения лица.
— Купи извинения оптом, ты слишком часто их раздаешь.
Луи прищуривается, и я отвожу взгляд. Мы никогда не извиняемся друг перед другом. Мы просто общаемся дальше, забывая о ссоре.
— Тебе просто нужно было попросить проводить тебя, тогда бы не включала свою паранойю.
— Если бы мне требовалась охрана, я бы приняла предложение Джастина.
Шатен проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Затем натягивает на лицо милую улыбку и смотрит на меня.
— Я не буду выяснять с тобой отношения на повышенных тонах. И даже если я злой, не покажу этого лично тебе.
— Знаю. Еще ты говоришь, что твоих волос могу касаться только я, — протягиваю руку, чтобы привести его прическу в порядок. Не хочу провоцировать новую ссору и поэтому просто киваю в ответ, пытаясь сгладить напряжение.
— И Гарри. Но было бы глупо сравнивать вас.
Луи убирает мою руку от своих волос и переплетает наши пальцы. Со стороны мы кажемся людям странными. Вернее странным для них является то, что ведя такие разговоры и относясь друг к другу таким образом, мы продолжаем уверять всех, что просто друзья. Я бы сказала, что мы просто родственные души. Но с этим парнем не бывает просто. Мы пройденные временем друзья, судьба которых неразрывно переплетена, но которые не могут определить свои чувства и отношения. Возможно, в этом и заключается наша сложность — в стремлении найти баланс между дружбой и чем-то большим, в попытках скрыть наши чувства за маской безразличия.
Под ночным небом, расчерченным россыпью звезд, мы замираем под кроной одинокого дерева, укрывшего нас в мягкой тени. Листья тихо шелестят в вечернем воздухе, будто подслушивают наш разговор, не решаясь вмешаться. Я чувствую, как ночь медленно проникает в каждую клетку тела — со щек спадает жар вечеринки, мысли становятся четче, а рядом с Луи, несмотря на недавние вспышки раздражения, становится спокойно. Почти как в доме — не потому что уютно, а потому что знакомо до глубины души.
Луи неожиданно начинает снимать джинсовку, а затем стягивает через голову и толстовку, оставаясь в простой черной футболке. Его движения быстрые, будто он избавляется не только от одежды, но и от чего-то невидимого — от недосказанностей, обид, чужих взглядов. Я наблюдаю молча, не пытаясь остановить, не требуя объяснений. Он, кажется, сам не до конца понимает, зачем делает это.
Через мгновение мягкая ткань ложится на мои плечи. Его толстовка пахнет табаком, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо его — словно память о детстве, о летних вечерах, когда всё было проще.
Он осторожно выправляет мои волосы, вытаскивая их из-под капюшона, и только тогда нарушает тишину:
— Зейн сказал, что видел тебя в бассейне с Джастином.
Его голос тихий, но отчетливый, с тем самым оттенком ревности, что прячется за легкой иронией. Я поднимаю бровь, услышав в его словах больше, чем он, наверное, хотел сказать.
— Наверное, из-за меня ты пропускаешь ночь с какой-нибудь девушкой, — произношу сухо, почти автоматически.
Луи смеется, трет переносицу и качает головой. Смех у него какой-то несерьезный, будто он смеется не надо мной, а над ситуацией — над тем, как мы снова оказываемся вдвоем, несмотря на попытки держать дистанцию.
— Хорошо, что меня не устраивает какая-нибудь, — произносит он с легкой усмешкой, — иначе бы я действительно был не здесь.
Я не знаю, как реагировать. Его слова не кажутся признанием, но и не звучат как шутка. Они где-то посередине, на том зыбком мосту, который мы так и не решились перейти.
— Знаешь… — я опускаю глаза и начинаю натягивать рукава на ладони, пряча пальцы в теплой ткани, — верну тебе потом твою одежду. А сейчас, увы, мне пора домой.
Разворачиваюсь и ухожу, уверенным шагом, не оглядываясь. Но я слышу его за спиной. Звуки его шагов легко угадываются — ни один человек не умеет идти так, как Луи: чуть с ленцой, с тем фирменным хлюпающим звуком подошв по асфальту.
Считаю до пяти в уме, прежде чем бросить через плечо:
— Так что, собираешься идти со мной до дома?
— Поверь мне, — отвечает он, чуть ускоряя шаг, — собираюсь остаться до утра.
Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Его лицо озарено уличным фонарем: мягкий свет играет на скулах, а в глазах пляшет что-то дерзкое и теплое.
— Ты действительно уверен, что сможешь справиться со мной всю ночь? — спрашиваю с усмешкой, скрестив руки на груди.
— Джесс, — Луи улыбается, медленно подходя ближе и заглядывая мне в глаза, — я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Справлюсь.
Он переплетает наши пальцы, как будто этим жестом ставит точку в споре, которого не было. Просто утверждает факт — неоспоримый, как сама ночь над нами.
И, разумеется, всё заканчивается, как обычно: тихой дорогой домой, ночной тишиной в пустой квартире и разговорами, что длятся до рассвета. Сегодня родителей нет — только мы вдвоем и бесконечное количество часов впереди. Мы снова окажемся на моей кухне, где Луи сядет на табурет, закинув ноги на стол, или устроится на полу, облокотившись на диван. Мы будем пить чай, говорить о глупостях и серьёзных вещах, смеяться, спорить, замирать в паузах, которые говорят больше любых слов.
Мы — два неразгаданных уравнения, решаемых только в тандеме. И этой ночью мы снова решаем быть вместе, пусть даже пока — просто друзьями.
***
Комната погружена в мягкую полутьму. Только свет от уличного фонаря лениво просачивается сквозь щель в занавесках, отбрасывая на стены золотистые блики. Мы сидим у подножия моей кровати: я, поджав под себя ноги, а Луи — растянувшись на полу, положив голову мне на колени. Он молчит, прикрыв глаза, будто мир вокруг перестал существовать. Пальцами я медленно перебираю его волосы, рассеянно наматывая пряди на палец. В такие моменты можно подумать, что между нами всегда была тишина, мягкая и обволакивающая, будто тёплое одеяло. — Рад, что больше не вижу тебя с сигаретой, — лениво произносит он, не открывая глаз. Я закатываю глаза, зная, к чему ведёт этот разговор. Он поднимает эту тему не в первый раз — и, скорее всего, не в последний. С тех пор как Луи увидел у меня пачку сигарет, он стал моим личным крестовым походом против табака: ломал, забирал, прятал. В его руках они долго не жили. С другими он не был столь суров, и в этом, наверное, была разница. — Ну, ты сломал мне одну месяц назад. Жаль тратить деньги, знаешь, — вздыхаю, и на лице парня расплывается довольная ухмылка. — Деньги — ничто. Лёгкие — всё, — философски произносит он, а я продолжаю водить рукой по его волосам, делая вид, что не замечаю его самодовольного выражения. Проходит пара минут. Тишина становится почти осязаемой, пока Луи не нарушает её снова, и на этот раз его голос звучит чуть тише, серьезнее: — Джесс… а каким бы я был парнем для тебя? Я моргаю. Его слова звучат неожиданно, и от их тональности по телу пробегает легкий холодок. Инстинктивно прячу волнение за шуткой: — Мы с тобой встречались, этот вопрос не имеет смысла, — смеюсь, качая головой, — архивная история. — Это было давно, — упирается он, приоткрывая глаза. Его взгляд — внимательный, проникающий. — У нас бы получилось, если бы… ну, если бы мы попробовали снова? Я медленно подпираю подбородок рукой, уставившись на темный потолок. Хочется поверить, что это просто последствия алкоголя, что он говорит это в полусне, не думая. Перевожу взгляд на пустую бутылку от виски, стоящую на полу — почти символично. — Томлинсон, ты сегодня мог быть с девушкой, а сидишь здесь и несешь бред, — отмахиваюсь. Он поднимает голову и смотрит на меня с привычной насмешкой: — Джесс, ты забыла, что я тут не для того, чтобы наслаждаться вечером с девушкой. Я тут ради тебя и твоих вечных монологов про смысл жизни. Обычно ты этим занимаешься, не я. Я улыбаюсь, неохотно. Он знает, как сбить мою защиту: лёгкой фразой, шуткой, взглядом. — Ладно, дружище, если ты не заметил, я тут для умного бреда, не дай бог серьезных разговоров, — мой голос предельно сух. — Обнаглела? Я с тобой серьезные разговоры веду, а ты смеешься, — делает он вид, что обиделся, и приподнимается, теперь сидя напротив. В его взгляде уже меньше шутки — он изучает меня, пытается прочитать. — Разумеется, — фыркаю, — после выпитого виски только серьезных бесед не хватало. — Брось, солнышко, мы же лучшие друзья. — Луи, если бы взглядом можно было убивать… — цежу сквозь зубы. Он смеется. И я тоже. Не потому что смешно — а потому что иначе я не справлюсь с тем, что он говорит. — Солнышко, дорогая, ты так мило сердишься, — улыбается он. — Всё это ради твоего же благополучия. Я тут, чтобы поднять тебе настроение. Неужели я так ужасен? — Ты — кошмар, — фыркаю, но губы предательски расползаются в улыбке. — Лучший кошмар, который ты когда-либо встречала, — самодовольно заявляет он. — Совсем забыла. У меня кое-что есть для тебя. Я притворно хлопаю себя по карманам, по рукавам, изображая поиски, а затем, с самым невозмутимым видом, показываю ему средний палец. Луи ловит мою руку, удерживая палец в своём кулаке. На долю секунды кажется, что он сломает его — как когда-то сигареты. Но нет. Вместо этого он падает на спину, утягивая за собой мою руку, и мне приходится потянуться за ним. В итоге оказываюсь сверху, склонившись над ним. Сердце бьётся быстрее. — Я тебе когда-нибудь говорил, что у тебя отличное чувство юмора? — спрашивает он с приподнятой бровью. — Ты ведёшь себя смешно, — выдыхаю я, стараясь звучать спокойно. — Ну, когда-нибудь ты поймёшь, что значит настоящий юмор. Полагаю, мой вопрос останется без ответа? — спрашивает он чуть позже, указывая взглядом на нашу прерванную тему. Киваю на догадку парня, стараясь не смотреть ему в глаза. — У тебя есть одна интересная привычка. — Удиви меня. — Ты не любишь диалоги, которые не совсем закончены. Пройдет время, и ты возвращаешься к таким разговорам сама. Я подожду. Не хочу признаваться сама себе, но в чем-то Луи прав. Я такой человек, которому нужна систематизация. Мне всегда нужно разложить по полочкам любую информацию. На абсолютно любой вопрос должен быть ответ. И если вдруг у меня есть диалог без концовки, я сойду с ума, выстраивая в голове варианты его завершения. — Я серьезно думаю, что ты должна была бы написать книгу. «Как утомить всех вокруг с поисками ответов на вопросы, которые им не снились», — предлагает Луи, смотря на меня с игривостью в глазах. — А ты бы написал книгу «Как быть самым раздражающим другом, но все равно оставаться невероятно привлекательным». Честно, у меня будет первый экземпляр, — отвечаю с насмешкой. Лучше бы у меня был пунктик по поводу грязи, честное слово. Не уверена, что мой мозг хотя бы иногда отдыхает. — Думаю, мы закрыли тему, — говорю это, прекрасно зная, что даже алкоголь не заставит забыть об этом разговоре. — Не хочешь даже узнать мое мнение? На секунду задумываюсь, а хочу ли я услышать что-то, что может мне не понравиться. Пожимаю плечами, как бы соглашаясь, что готова послушать его версию. — Знаю, что звучит глупо, но ты бы не выдержала меня. Я расстался с тобой, чтобы мы смогли построить такие взаимоотношения, как сейчас. — Томмо… — У нас эмоциональная связь, во мне сыграла ревность, когда я увидел Джастина рядом с тобой. И знаешь, это бесит. Потому что я не имею на это права. Поднимаюсь на ноги, и из-за резкого подъема в глазах темнеет. Прекрасная жизнь, когда немного за 19. Томлинсон ловко поднимается следом за мной и первое время обеспокоенно смотрит на меня, а затем весело усмехается. — Разваливаешься? Ударяю парня в плечо и издаю смешок. Луи тянет меня в свои объятия, и я не сопротивляюсь этому его порыву. — Спорим, мы уже достали всех своими отношениями? — О каких таких отношениях речь, Томлинсон? Луи позволяет мне выбраться из его рук и отходит от меня на несколько шагов назад, убирая руки в карманы джинс. — Дружеских. Исключительно дружеских, разумеется. — Да, конечно. Мы исключительно друзья, — повторяю, чувствуя, как внутри что-то скребёт. — Почему ты вообще поднимаешь этот вопрос? Луи хитро улыбается, глядя мне в глаза. — Просто так, — говорит он, улыбаясь. — Наблюдаю за динамикой. — Ну, если тебе так интересно, можешь считать, что мы раздражаем всех вокруг, — говорю, пожимая плечами. Мы оба смеемся, и, кажется, этот разговор несет в себе нотку легкости. В какой-то момент он смотрит мне в глаза и улыбается. — Знаешь, Джесс, ты всегда будешь особенной для меня. Мы прошли через многое вместе, и даже если наши жизни идут разными путями, я всегда буду гордиться, что был частью твоей истории. Эти слова касаются самой глубокой части моей души. Я понимаю, что Луи всегда останется важным человеком в моей жизни, даже если наши отношения меняются.***
Просыпаюсь от едва уловимого тепла — сильная рука Луи обнимает меня за талию, а его нога лениво устроилась между моими. В утренней тишине, полной покоя, я ощущаю, как медленно поднимается и опускается его грудь. Всё тело будто бы окутано невидимым коконом уюта. Я на секунду приоткрываю глаза — солнечные лучи пробиваются сквозь штору, рисуя на стенах мягкие золотые узоры. Хочется задержать это мгновение, спрятать его в карман. Я закрываю глаза снова и позволяю себе ускользнуть обратно в сон. Когда просыпаюсь во второй раз, кровать уже пуста. Холодная складка простыни на месте Луи — единственное напоминание о его недавнем присутствии. Потягиваюсь и сажусь, откидывая одеяло. Моя пижама с лисичками слегка сбилась, и я машинально поправляю тонкие лямки, лениво улыбаясь лисам, радостно взирающим на меня с ткани. В ванной на пару минут застываю у зеркала. Растрепанные волосы, смятый сон, тень от воспоминаний о ночи. Плескаю на лицо прохладную воду, стряхиваю остатки сна и, ступая босыми ногами по прохладному полу, направляюсь на кухню. Запах поджаренных тостов и чего-то маслянисто-яичного ведёт меня прямо к Луи. Он стоит у плиты — сосредоточенный, чуть нахмуренный, с небрежно закатанными рукавами футболки. Его волосы взъерошены, будто он только что проснулся, но движения уверенные и ловкие. Он не замечает моего появления, слишком увлечён процессом. — Надо же, — улыбаюсь, усаживаясь на высокий барный стул и подперев голову руками, — человек выпил полбутылки виски, а теперь стоит у плиты, как шеф из телевизора. Он резко оборачивается, вздрагивает, лопатка едва не выпадает из руки. Я едва удерживаюсь от смеха и скрываю улыбку за рукой. — Господи, Джесс, не пугай так, — бурчит он, но в голосе звучит лёгкость, — яичницу тебе делаю. Как ты любишь. С мягким желтком. — Приятно удивлена, — фыркаю, глядя, как он ловко выкладывает яичницу на тарелку, добавляет к ней пару тостов, а затем ставит передо мной чашку дымящегося кофе. Аромат уже наполняет кухню, мягко смешиваясь с солнечными лучами. Луи присаживается напротив, копируя мою позу. Его глаза внимательно изучают моё лицо. — Что с настроением, Джесс? Я пожимаю плечами и откидываюсь немного назад. — Солнце. Веснушки становятся ярче. Не люблю, когда они так заметны. Он долго смотрит, не отводя взгляда. Не говорит ни слова, просто изучает меня. Потом молча встаёт, проходит за мою спину и обнимает, как будто это самый естественный жест в мире. Его подбородок опускается мне на плечо, и в этой тихой близости есть что-то обезоруживающее. Я слышу, как ровно и спокойно бьется его сердце. И моё сердце, словно ведомое, старается не сбиться с этого ритма. — А я думаю, ты очень милая с веснушками, — шепчет он мне в ухо. — Особенно когда ты ещё сонная и ворчливая. — Ворчливая? — улыбаюсь, наклоняя голову чуть вбок, чтобы посмотреть на него. — Ты называешь меня милой и ворчливой в одном предложении? — Это и есть весь шарм, Джесс. Комбо, от которого невозможно устоять. Он возвращается на своё место, а я смотрю в его сторону, пряча улыбку в чашке кофе. За окном плывут ленивые облака, а внутри — ощущение, будто всё в этом мире на своих местах. Завтрак оказывается вкусным — яичница действительно с мягким желтком, хрустящие тосты, кофе — почти идеален. — Знаешь, — говорит Луи, откусывая хлеб, — не такой уж плохой вышел вечер. Ну, если не считать, что ты снова пыталась сломать мне психику своими философскими дебатами. — Это была легкая разминка для мозга, Томлинсон. Ты должен быть благодарен. Или ты предпочёл бы просто пить и смотреть на потолок? — А я думал, ты уже поняла: мне достаточно просто смотреть на тебя. Он говорит это с той самой полуулыбкой — той, в которой нет фальши, только насмешка и лёгкое тепло. Я закатываю глаза, но губы сами собой складываются в улыбку. — И ты снова флиртуешь под прикрытием завтрака. — Никогда не говорил, что я человек утренний. Значит, компенсирую обаянием. Мы продолжаем беседу, и между нами — привычная легкость, будто ночь не оставила за собой никаких вопросов. Но я знаю — они остались. Просто сегодня мы выбрали солнце, лисичек на пижаме и яичницу с мягким желтком.
