Just trust me

      Кухня — сердце дома, наполненное светом и ароматами, которые окутывают мягким покоем, словно теплый плед. Просторное помещение дышит гармонией: широкие окна впускают утреннее солнце, и его лучи, скользя по полу, касаются каждого предмета, придавая им живое, трепетное сияние. Пышные, насыщенно-зеленые растения на подоконниках словно растут из самого света — их листья тянутся к солнцу, улавливая его ласку. Воздух наполнен запахами — карамельным оттенком свежеиспечённого хлеба, легким дымком жарящихся тостов и нежным кофейным шлейфом, будто всё пространство было создано для уюта.       Мебель выдержана в современном стиле: гладкие мраморные столешницы, под которыми прячутся ящики с беззвучным механизмом, высокие шкафы с матовыми фасадами, будто нарисованные одной уверенной линией дизайнера. Всё здесь продумано до мелочей — от стильного кофемашины до цифровой хлебопечки, которая тихо гудит, выпекая нечто воздушное и обещающее радость. Холодильник размером с платяной шкаф сверкает сталью, а варочная панель светится ровными красными кругами. Всё здесь словно говорит: здесь живут вкус, любовь и тепло.       Я сижу за островком, слегка покачивая ногой, и наблюдаю за Луи. Он ест с явным наслаждением, несмотря на то, что его щеки плотно набиты едой. Он явно недооценивает комичность своего вида, и я не выдерживаю — издаю легкий смешок, тут же спрятав взгляд в тарелке, делая вид, будто изучаю текстуру тоста. — Что смешного? — спрашивает Луи, не прекращая жевать. Говорит он с трудом, будто воробей с полным клювом зерна, и это делает сцену ещё забавнее. — Ты похож на Найлера, — отвечаю с невинной улыбкой, не поднимая взгляда.       Он моргает пару раз, приподнимает бровь. — Получается, я похож на ирландского младенца?       Я пожимаю плечами с показной невинностью, будто не понимаю, в чём вопрос. Молча киваю, как бы подтверждая: именно так. Луи закатывает глаза, но в уголках его губ появляется та самая улыбка — теплая, немного лукавая, с легким налётом самоиронии.       Я делаю глоток кофе, но недооцениваю его температуру — он обжигает язык. Я резко отставляю чашку, сдерживая болезненный стон, и морщусь. Луи смеётся — громко, заразительно. — Ай, чёрт… — шиплю я, потирая губы и кидая в его сторону укоризненный взгляд. — Веселишься, да? — Конечно. Особенно когда ты такая героическая — нападаешь на кофе, как на врага, а потом страдаешь. — Скорее ты похож на человека, который делает запасы еды, будто в доме настанет апокалипсис, — бурчу, но в голосе нет злости. Только привычная подколка. — Ну, если апокалипсис и случится, я хотя бы встречу его с полным желудком, — отвечает он с философским видом и, ничуть не стесняясь, откусывает от ещё одного тоста. — А вообще, Найлер — клевый парень. Если я хоть немного похож на него, это даже приятно.       Он кидает на меня озорной взгляд, один из тех, от которых хочется улыбнуться, даже если только что морщилась. Я вздыхаю, сдерживая очередной смешок, и делаю второй, более осторожный глоток кофе. — А ты знаешь, — тянет он, будто невзначай, — мы с парнями хотели собраться сегодня. Ночевка, настолки, фильмы, вся эта история. Если хотите, можете присоединиться с Ребеккой. Будет весело.       Я приподнимаю бровь. — «Если хотите», — повторяю я с тенью улыбки. — А если мы окажемся единственными, кто не уснёт посреди второго фильма? — Тогда вы будете отвечать за попкорн и язвительные комментарии, — серьезно заявляет он, словно это официальная должность. — Ммм… Заманчиво. Особенно язвительные комментарии. — Знал, что подкуплю тебя этим, — подмигивает он.       Мы продолжаем завтрак — в атмосфере, где каждое слово как ингредиент в блюде: немного соли, чуть-чуть перца и, конечно, щедрая порция тепла. В этом свете, в этих запахах, в этих взглядах — нет суеты, только уют и та самая редкая тишина, в которой всё понятно без слов.       Утро уже обнимало дом мягким золотом света, заполняя каждую щель кухни, когда наш маленький уют нарушил настойчивый звонок в дверь. Звук, будто бы вынырнувший из другого мира, на секунду застыл в пространстве, словно проверяя, не вторгся ли он в чужую сказку.       Луи вскинул брови, не отрывая взгляда от недоеденного тоста. — Гости с утра пораньше? — протянул он, слегка удивленно, будто пытался вспомнить, не планировалось ли вторжение.       Я пожала плечами, соскальзывая со стула, и сразу же пожалела об этом решении — босые ступни коснулись холодной плитки, и по коже пробежала дрожь. Чертова керамика. Что мешало мне натянуть носки? Слегка подрагивая, я заспешила к двери, перебирая ногами, как ребенок на льду. Ручка скрипнула — и прежде чем я успела отступить, дверь распахнулась, впуская в дом настоящий ураган в человеческом обличии. — Прости, если разбудила тебя, — Ребекка ворвалась внутрь, скидывая обувь так, как будто та была врагом её свободы. — У меня к тебе разговор. И… мне нужен совет.       Она говорила быстро, как всегда, когда эмоции опережают мысли. За её плечами сверкали остатки морозного утра, волосы спутались от ветра, а щеки пылали — возможно, не только от холода. — Разбудила? Нет, всё в порядке, — пытаюсь соврать я, хоть сама дрожу, как котенок в ноябре. — Рассказывай, в чём дело?       Но слов не услышала — Ребекка уже уверенно топала на кухню, оставляя за собой аромат свежего воздуха и явное намерение ворваться в наш завтрак. Спешу за ней, но не успеваю увернуться — и с глухим «ух» врезаюсь в её спину. — Почему наш экспресс остановился? — ворчу я, тру нос, и бросаю на подругу косой взгляд.       Она медленно поворачивается, переводит взгляд то на меня, то на Луи, и с выразительной театральностью выставляет указательный палец в воздух, словно обвиняя нас в чем-то ужасном. — Кажется, я вам помешала, — произносит она с таким пафосом, что мне хочется выдать ей премию за драму. — Поверь, тут нечему было мешать, — с легким раздражением отвечаю я и мягко выталкиваю ее в сторону. — Так что там у тебя?       Ребекка мнётся, будто обдумывает слова, затем кивает, словно принимает мои слова как официальное разрешение. Луи постукивает вилкой по тарелке — дзинь-дзинь, ритмично, будто дирижёр подаёт сигнал. — Ты с чем-то не согласен, Лу? — прищуриваюсь. — Нет, нет, — тянет он, поднимая взгляд с той самой невинной миной, которой, кажется, пользовались архангелы, когда скрывали от Бога проказы. — Просто думал о своём.       Его лицо преображается в маску полного недоумения, словно я только что обвинила его в ограблении банка. Да ему срочно нужно на театральную сцену. Я бы купила билет в первый ряд, просто чтобы наблюдать, как этот парень из воздуха делает комедию. Может, он и правда был ангелом… которого выпнули из рая за чрезмерную харизму. Или… дьяволом, решившим примерить человеческое обличие. — Именно это я тебе и говорю, — вслух заключаю я. — Ты или падший ангел, или сам дьявол.       Луи взрывается смехом — звонким, искренним, заразительным. Я не могу не поддержать его. Смеёмся до тех пор, пока глаза не начинают слезиться. — Откуда ты берёшь эти идеи? — всё ещё хохочет он, вытирая глаза. — Может быть, я просто нахожу в тебе нечто… загадочное и ангельское, — дразню его. — Думаешь, меня выгнали из ада? — Вполне возможно. Слишком добрый ты для дьявола. — Так что, я ангел или дьявол? — приподнимает бровь, будто от этого зависит мировой баланс. — Может быть, ты просто Луи Томлинсон, — смеюсь я.       Ребекка наблюдает за нами с выражением лица: «Вы вообще слышите, что несёте?» — Вы сегодня странные, — медленно произносит она, а потом, словно вспомнив что-то, нервно поправляет волосы. — Лиам предложил мне стать его девушкой.       Требуется пара секунд, чтобы Луи подавился. — Это… — он кашляет, пытаясь отдышаться, — неожиданно. — Разве? — Ребекка пожимает плечами. — По-моему, все с самого начала это предполагали.       Я поражённо вскидываю брови. Когда это мы что-то предполагали? — Иногда я неплохо читаю по губам, — говорит она с самодовольной улыбкой. — А эти умники, — кивает в сторону Луи, — пару раз шутили при мне.       В голове появляется новая задача: устранить всех свидетелей. Луи, немного оправившись, ухмыляется. — Ну, держись. Теперь начнётся сиропная фаза. Объятия, поцелуи, «зайчики» и «мимимишки». Придется терпеть. — А по-моему, он милый, — мечтательно улыбается Ребекка.       Луи с театральной трагичностью смотрит на неё. — Милый? Девочка, он может за пять секунд уснуть на пульте от телевизора и считать это свиданием. — Может, я становлюсь мягкой на старости лет, — парирует она. — Прости, — виновато улыбаюсь и преодолеваю расстояние, чтобы обнять блондинку. — Вы с Лиамом хорошо смотритесь вместе. Так какой совет тебе был нужен? — Поможешь выбрать наряд на вечер?       Пока она говорит про выбор наряда, я слабо улыбаюсь, но в голове крутятся совсем другие мысли. Ребекка и Лиам — это… странно. Странно, потому что они всегда были как два параллельных курса: вроде бы рядом, вроде бы движутся в одном направлении, но никогда не пересекаются. Она — вихрь из слов, чувств и решений, ураган с мягкой посадкой. Он — собранность, спокойствие, структурированная реальность. И всё же, может быть, именно в этой разности их магия?       Я вспоминаю, как Ребекка рассказывала о нём раньше — между делом, будто не придавая значения. Но в её голосе всегда был тот оттенок, который замечаешь только, если знаешь её так же долго, как я. Улыбка, задержавшаяся на лице чуть дольше. Пауза перед тем, как назвать его имя. А теперь вот — «предложил стать его девушкой». Просто так, как будто это что-то обыденное. А у меня внутри легкая тревога перемешивается с искренней надеждой.       Я знаю Ребекку: она может прыгнуть в отношения с головой, а потом удивляться, почему вода оказалась холодной. А Лиам… он не тот, кто любит падения. Он строит, планирует, проверяет глубину. В этом их главный риск. И, может быть, их сила. В идеале. Если им повезёт.       Но я всё равно волнуюсь. Она моя подруга, моя почти-сестра. Я видела её с разбитым сердцем, видела, как она собирает себя по кусочкам, пряча боль за иронией и широкими жестами. А Лиам — не тот, кто легко прощает неосторожные движения. Вздыхаю. Может, всё будет иначе. Может, в этот раз всё получится. Ведь даже ураганы иногда находят тихую гавань.       Не успеваю ответить — Луи с неожиданной проворностью оказывается рядом, прижимает ладонь к моему рту, будто хочет предотвратить международный скандал. — У вас свидание? — выдыхает он в сторону Ребекки. — Полагаю, да… — отвечает она с лёгким смущением.       Его рука всё ещё у меня на лице. Я не уверена, от чего он больше удивлён — от того, что у Ребекки свидание, или от того, что она теперь часть романтического сценария, который никак не вписывается в его вечерние планы. — Вот оно что! — Луи размахивает рукой, словно капитан, у которого украли корабль. — Сейчас утащит Ли, потом отменит ночёвку, а дальше начнёт забирать наш попкорн!       Ребекка смеётся, качая головой. — Да не забираю я у тебя Ли.       Он обиженно фыркает и возвращается к своей тарелке. Ребекка садится рядом, подшучивая над ним. Я, смеясь, продолжаю возиться с кофе. Луи жует с видом страдальца, но в его глазах весело сверкает огонёк. — Демонёнок, — вдруг произносит он, глядя поверх чашки. — Твоя подруга. — Не слушай его, — Ребекка хлопает его по плечу. — Мало ли что он говорит. — Как раз меня и надо слушать, — Луи гордо вскидывает подбородок. — Я тут единственный разумный.       Я качаю головой, сдерживая смех. У меня есть простое правило — никогда не слушай советы друзей об отношениях. Особенно тех, кто одинок или в сомнительных отношениях. А лучше вообще никого не слушай.       Собираюсь что-то сказать, но тут раздаётся звонок телефона. Звук доносится из гостиной — странно, я не помню, чтобы оставляла его там. На экране — мама. — Привет, мам, — отвечаю, выходя из кухни. — Ты долго не отвечала, — сухо говорит она, без приветствий, как обычно. — Луи с Ребеккой у нас дома. Я не помнила, где оставила телефон, — оглядываюсь, — всё хорошо. — Хотела убедиться, что дом на месте. Мы с отцом взяли в аренду лодку. Передавай Луи привет. — Обязательно, — улыбаюсь. — Берегите себя на воде.       Разговор заканчивается быстро. Возвращаюсь на кухню и смотрю на друзей — они снова смеются. Что-то в их лицах, в этой легкости, рождает в груди тихую благодарность. — Вижу, никто не умер и не убит, — улыбаюсь, подходя ближе.       И знаете, что? Чувствую — у нас будет очень интересный вечер. Если, конечно, никто не задушит Луи подушкой.       Нашу тишину утра прерывает звонок в дверь. Луи вскидывает брови, и весь его вид говорит, что он заинтересован. Пожимаю плечами, слезая со стула. Тут же ощущаю под ногами холодный пол и мысленно ругаю себя, что не надела хотя бы носки. Быстро семеню в сторону выхода, желая поскорее избавиться от контакта с плиткой. Не успеваю отойти в сторону, открывая дверь, как в нее влетает ураган. И имя ему Ребекка. — Прости, если разбудила тебя, — извиняется подруга, скидывая обувь с ног, — у меня к тебе разговор. А еще мне нужен совет. — Разбудила? Нет, все в порядке. — Я пытаюсь не показать, насколько мне холодно. — Рассказывай, в чем дело?       Мне остается лишь догадываться, что она говорит дальше, так как девушка уверенным шагом направляется на кухню, и вся ее речь не долетает до меня. Иду следом за ней, но по какой-то причине врезаюсь в спину резко затормозившей девушки. Тру нос и недовольно сверлю затылок Хамфри взглядом. — Почему наш экспресс остановился?       Девушка поворачивается и недоуменно смотрит на меня. Затем она выставляет указательный палец и переводит его то на парня, то на меня. Эти ее действия заставляют меня закатить глаза. — Кажется, я вам помешала. — Поверь, тут нечему было мешать, — отвечаю, выталкивая Хамфри в сторону. — Продолжай, что там у тебя?       Немного подумав, подруга неуверенно кивает, принимая мой ответ. Томлинсон хмыкает, пару раз стукнув вилкой по тарелке, чем привлекает наше внимание. — Ты с чем-то не согласен, Лу? — Нет, нет, — отвечает Луи, поднимая взгляд с тарелки. — Просто думал о чем-то своем. Продолжайте.       Парень делает удивленное выражение лица и выглядит так, словно его обвинили во всех грехах. Ему нужно было поступать на актерское отделение, честное слово. Я была бы на всех его выступлениях, потому как мимика у этого человека явно от Бога. Ну, или мать природа расщедрилась. Хотя его скорее выгнали из ада, вдруг он был падшим ангелом. Или самим дьяволом. Именно это я и говорю другу.       Луи, услышав мои слова, начинает смеяться. Его смех заразителен, и вскоре и я присоединяюсь к нему. — Откуда ты только берешь эти идеи? — спрашивает Луи, все еще смеясь. — Ну, может быть, я просто нахожу в тебе нечто загадочное и ангельское, — отвечаю с ухмылкой. — Думаешь, меня выгнали из ада? — Луи приподнимает бровь с наигранной серьезностью. — Вполне возможно. Ты ведь, кажется, слишком добрый, чтобы быть дьяволом. — Так что, я ангел или дьявол? — с ухмылкой поинтересовался Луи. — Может быть, ты просто Луи Томлинсон, — предлагаю, и мы оба смеемся, не пытаясь найти ответ на этот вопрос.       Он мило улыбается, но я слишком хорошо вижу рожки, что начинают проявляться на голове у парня. Прищурившись, Бекс одаривает нас задумчивым взглядом. — Вы сегодня странные, — медленно тянет она, а уже через секунду улыбается, нервно поправляя волосы, — Лиам предложил мне стать его девушкой.       Требуется пара мгновений, чтобы Луи поперхнулся. Закатив глаза, обхожу подругу, и моя ладонь опускается на спину Томлинсона, похлопывая того пару раз. — Это, — шатен кашляет пару раз, — неожиданно. — Разве? По-моему, все с самого начала это предполагали.       Вскидываю брови и шокировано смотрю на спокойную подругу. Не припоминаю, когда мы с ребятами могли бы выдвигать свои теории при парочке. — Иногда я неплохо читаю по губам. А эти умники, — она кивает в сторону парня, который в ожидании смотрит на нас, — пару раз шутили при мне.       Мысленно записываю в список важных дел «убить друзей». Луи, наконец, отходит от своего поражения и ухмыляется. — Тебе придется выдержать всю эту любовную лихорадку.       Ребекка вздыхает и, кажется, даже рада этой перспективе. — На самом деле, он довольно милый.       Луи и я смотрим друг на друга, делая удивленные лица. — Милый? Ты что-то путаешь, — смеется Луи. — Может быть, я просто становлюсь мягкой на старости лет, — шутливо отвечает Ребекка. — Прости, — виновато улыбаюсь и преодолеваю расстояние, чтобы обнять блондинку, — вы с Лиамом хорошо смотритесь вместе. Так какой совет тебе был нужен? — Поможешь выбрать наряд на вечер?       Не успеваю ответить, как Луи, хранивший молчание, закрывает мне рот ладонью, оказавшись рядом за считанные секунды. — Хочешь сказать, что у вас свидание? — Полагаю, что так, — смутившись такого вопроса, отвечает Бекс.       Не до конца понимаю, чем вызван вопрос парня, поэтому молчу. А еще потому что рука никуда не исчезла. Луи свободной рукой взъерошивает волосы, обиженно поджимая губы. Подруга переводит взгляд на меня, но я лишь пожимаю плечами, не зная, что за реакция у нашего друга. — Посмотри, она уже забирает у меня друга, — Луи небрежно взмахивает рукой в сторону блондинки, — сейчас обломает нам ночевку, а что дальше?       Издаю смешки, пока парень рассказывает о тяготах жизни, когда твой друг меняет пиво на воду. Не думаю, что хочу знать о причинах такого сравнения. — Перестань, Томмо, — добродушно смеется Ребекка, перекидывая волосы на одну сторону, — не забираю я у тебя Ли.       Отмахнувшись от нее, как от мухи, Луи возвращается к завтраку, недовольно буравя нас взглядом голубых глаз. Правильно говорят, первые 40 лет детства мужчины самые сложные. Ребекка занимает соседний от него стул и изредка подшучивает над ним. Смеясь в ответ на шутки Ребекки, я продолжаю приготовление кофе. Луи, будто не обращая внимания на наши разговоры, продолжает завтракать, но в его глазах мелькает улыбка. Он явно наслаждается этим утром, даже несмотря на неожиданный поворот событий. — Демоненок, — задумчиво произносит друг, взглянув на меня поверх чашки, — твоя подруга.       Наклоняю голову и, чуть прищурившись, рассматриваю девушку. Она хлопает ресницами, после чего возмущенно ударяет парня по плечу. — Ты нашла, кого слушать, не слушай его. — С ума сошла? Из умных людей тут лишь я. Меня ей и слушать.       Усмехаюсь и покачиваю головой. Даже если бы я была не в своем уме, я бы вряд ли послушать хоть кого-то из них. У меня есть принцип, заключающийся в том, что не надо слушать советы людей, особенно, одиноких друзей об отношениях. Или советы друзей, которые в провальных отношениях. Да в любых отношениях. Хочу влезть в их перепалку, но звонок телефона мешает это сделать. Иду на поиски по звуку и крайне удивляюсь, найдя его в гостиной. Не помню, чтобы оставляла его тут. На дисплее высвечивается «мама», так что я спешу ей ответить, пока меня не объявили в розыск. — Привет, мам. — Ты долго не отвечала.       Моя мама не любит приветствия с близкими людьми. Считает, что шаблонные фразы «Привет, как дела» отнимают время. Наверное, в этом я с ней согласна. — Луи с Ребеккой у нас дома, — говорю поглядывая на друзей, смеющихся над чем-то, — и я не помнила, где бросила телефон. — Все в порядке, просто хотела знать, что дом на месте. Мне нужно идти, мы с твоим отцом взяли в аренду лодку. О, обязательно передавай привет Луи. — Обязательно передам, мам. Будьте осторожны на лодке, — с улыбкой отвечаю, заканчивая разговор.       Вернув телефон на место, я присоединяюсь к Луи и Ребекке. Парадоксально, но простые моменты веселья с друзьями могут придать новые краски даже обыденному утру.       Ну, конечно. В этом мире вряд ли есть человек, который не любил бы Томлинсона. А мои родители были в восторге от парня с самой первой встречи. Его веселый настрой, беспечный характер и непоколебимая дружба делают его невероятно ценным другом. Иногда мне кажется, что Луи знает меня лучше, чем кто-либо другой. Мы даже не нуждаемся в словах, чтобы понимать друг друга. Взгляд, улыбка или жест могут передать больше, чем тысячи слов. С ним я могу быть собой, не боясь осуждения или недопонимания.       Убираю мобильный и возвращаюсь к ребятам на кухню. — Вижу, никто не умер и не убит, — улыбаюсь, когда наступает идиллия.       Чувствую, у нас будет интересный вечер, если все останутся живы.       Иногда я ловлю себя на том, что, глядя на Ребекку и Лиама — на всю эту хрупкую нить, протянутую между ними, полную ожидания и возможного, — я начинаю думать о себе. О том, чего хочу на самом деле. Не просто объятий под пледом в дождливый вечер или совместного кофе по утрам. Не просто тепла. Тепло можно найти в пледе, в чае, в солнечном свете, пробивающемся сквозь шторы.       Я мечтаю о другом. О таком человеке, рядом с которым не нужно быть "лучшей версией себя", потому что тебя уже принимают, даже когда ты с растрёпанными мыслями, в пижаме, с усталостью в голосе и глупыми страхами на сердце. Чтобы можно было быть странной, молчаливой, уставшей или смеющейся до слёз, — и чтобы всё это было нормой. Не исключением, не "ой, прости", не чем-то, что нужно сглаживать. Просто собой.       Хочу, чтобы тишина с ним не пугала, а укутывала. Чтобы можно было молчать вместе и чувствовать, что ты всё равно услышана. И чтобы смех рождался не потому, что кто-то шутит, а потому что рядом легко, свободно, правильно.       Мне не нужно киношное «навсегда». Я не верю в идеальные сценарии, где всё гладко и красиво. Но я верю в искренность — в эти неровности, в сбои, в хаос, который двое выбирают пройти вместе. В разговоры, от которых щемит в груди. В прикосновения, которые лечат. В взгляд, от которого не нужно отворачиваться.       Иногда я думаю, что это немного наивно — хотеть быть понятой с полуслова, мечтать о ком-то, кто не побоится глубины. Но где-то глубоко — в уголке души, который я редко кому показываю — я всё ещё держу эту мечту, как берегут что-то хрупкое, но важное. И, может быть, однажды она перестанет быть мечтой.