Just trust me

— Я боюсь сделать тебе больно. Даже если я потеряю к тебе интерес, даже если дальше будет только дружба. Я все равно буду поддерживать тебя. — Ты не сделаешь мне больно. — я произнесла эти слова с тихим облегчением, хотя сама не была до конца уверена в том, что они означают.

***

      Вечер, когда я возвращаюсь домой, приносит не только облегчение от завершения насыщенного дня, но и странное ощущение внутренней пустоты, как будто что-то важное осталось незавершённым. Мысли о Луи, о том, что происходит между нами, продолжают висеть в воздухе, как нечто невидимое, но ощутимое. Я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так, что всё меняется. Но вот, открывая дверь своей комнаты, я чувствую, как этот внутренний хаос начинает понемногу отступать.              Моя комната — тихое убежище от всего происходящего. Свет из окна мягко растекается по стенам, создавая уюта, которого мне так не хватает в эти моменты. Я скидываю сумку и сажусь за стол, включаю ноутбук. Для меня это будет шанс хотя бы на время забыться, сосредоточиться на чём-то, что не имеет ничего общего с тревогой.       На экране появляется пустая страница документа, и с первых секунд я ощущаю, как начинаю погружаться в процесс. Всё, что касается проекта, становится на первое место. Мистер Мур дал мне и Луи задачу, и я решаю подойти к ней с полной отдачей.       Я начинаю работать, разрабатывая концепцию интерьера для местной библиотеки. В моей голове сразу же всплывают идеи, как сделать пространство уютным и функциональным. Я визуализирую, как свет проникает через большие окна, как пространство будет открытым и наполненным природными оттенками. Книжные полки, изогнутые по форме, создают своеобразный лабиринт, в котором можно будет потеряться, но в то же время найти место для уединения. Я представляю мягкие кресла с уютными пледами, большие деревянные столы для работы, где каждый сможет погрузиться в свои мысли или рабочие задачи.       Руки сами чертят линии на экране, и я чувствую, как эта творческая энергия накапливается в каждой детали. Мои мысли становятся четкими, а сердце успокаивается. Возможно, этот проект — именно то, что мне нужно. Забыться, думать о чём-то конструктивном и важном.       Часы тянутся, и, несмотря на усталость, я продолжаю работать. Страницы с эскизами и планами наполняются новыми идеями, которые я не могла бы вырвать из головы, если бы пыталась отвлечься от всех волнений. Тёмные цвета стен, выцветающие под светом ламп, мягкий свет на столах, создающий атмосферу уюта и работы.       Я создаю 3D-модели на виртуальном чертеже, давая возможность увидеть, как каждый элемент будет смотреться в реальном пространстве. Это как создание маленького мира, где всё продумано до мелочей: от освещения до распределения пространства.       Процесс становится не просто работой, а чем-то очень личным. В каждом штрихе я оставляю частичку себя. Я продумываю, как можно задействовать студентов в реализации, как использовать экологичные материалы, как воссоздать атмосферу спокойствия и продуктивности. Это должно быть местом, куда захочется приходить, работать, читать, общаться — но не как в обычной библиотеке, а как в уникальном, живом пространстве.       Наконец, я заканчиваю. С вдохом закрываю последний чертеж, и, чувствуя, как напряжение уходит, ставлю ноутбук в сторону. Мне удаётся выполнить всё, что планировала, создать нечто, что, я надеюсь, удивит мистера Мура. Я чувствую лёгкое удовлетворение и благодарность этому проекту, который стал для меня не только вызовом, но и способом уйти от всех внешних проблем.       Я складываю свою работу в рюкзак, аккуратно укладывая все документы и эскизы. Внутри меня как будто всё наладилось, и даже мысли о Луи и его загадочном поведении кажутся теперь далёкими. Завтра я принесу проект, и хотя я не могу предсказать, как всё сложится, я знаю, что сделала всё, что могла.       Оставив рабочий стол в порядке, я поднимаюсь и смотрю на ночное небо через окно. Это был вечер, который я посвятила себе, своей работе, и, возможно, впервые за долгое время почувствовала себя уверенно в своих силах.

***

      Я стою в аудитории, испытывая смешанные чувства в преддверии представления проекта. Взгляд случайно падает на стол, где обычно сижу, и я замечаю несколько бумаг и чертежей. На них лежит записка, и при ближайшем рассмотрении я узнаю почерк Луи. «Потому что ты заслуживаешь высшей оценки,» — гласит короткое, но милостивое послание от Луи. Эти слова добавляют новую нотку к моим эмоциям. Чувство гордости от проделанной работы смешивается с теплотой и благодарностью за поддержку со стороны Луи.       Я осознаю, что даже в моменты напряжения и ссоры, Луи все равно видит и ценит мой труд. Это нежный жест, который мог бы изменить течение наших отношений. Когда наступает время презентации, я несу с собой не только проект, но и уверенность, что есть поддержка вне зависимости от всего, что произойдет. К тому же Луи Томлинсон выполнил свою часть работы, которая, словно паззлы, подошла к моей.       Томлинсон на занятии не появляется, и его отсутствие не остается незамеченным. Преподаватель интересуется, где он, и задает вопрос, но я молчу, не решаясь рассказать о личных взаимоотношениях. Я выхожу к доске и представляю нашу идею.       Я не могу не заметить, как тяжело мне дается этот момент, даже несмотря на то, что я чувствую гордость за проделанное. Сначала мне кажется, что все взгляды направлены именно на меня. Мистер Мур, в своем строгом костюме, с рубашкой небесно-голубого оттенка, с очками, которые слегка сползают с носа, сидит за столом. Его проницательные глаза внимательно следят за каждым моим словом. Профессор всегда был для меня примером профессионализма, но сегодня я ощущаю его внимательность как нечто совершенно другое. Он не просто преподаватель. В его взгляде я читаю искреннюю заинтересованность.       Я начинаю рассказывать. Голос звучит твердо, но внутри меня все сжимается от волнения. Проект — это не просто дизайн библиотеки, это мой способ продемонстрировать, что я могу справиться с трудностями, что я могу работать не только с материалами, но и с идеями. Я говорю о том, как важно создать пространство, которое станет живым, вдохновляющим, и функциональным одновременно. В моих словах чувствуется страсть, потому что для меня это — не просто учебное задание, а личный проект, отражение того, что я могу предложить. — Пространство должно быть наполнено светом, воздухом и комфортом, — объясняю я, делая жесты, подчеркивающие важность каждой детали.       Мои глаза пробегают по аудитории, и я замечаю, как однокурсники кивают, поглощенные моими словами. Слушают с интересом, и я чувствую, что удалось донести идею. Отношение к проекту меняется, и это дает мне уверенность.       Мистер Мур молча наблюдает, слегка прищурив глаза. Он — не тот преподаватель, который будет хвалить за малейшие успехи. Он ищет что-то большее, чем просто хорошую работу. Его взгляд строг, но в нем есть уважение к проделанному труду. Когда я заканчиваю, он тянет руку и задает несколько вопросов, которые помогают мне еще более ярко раскрыть задумки. Вопросы сложные, но я справляюсь, потому что мне действительно важно, чтобы каждый аспект проекта был понятен и оправдан.       Когда приходит момент оценки, мистер Мур встает с места. Он подходит к столу, проводит пальцем по отчетам и листам на своем столе. Его взгляд неуловимо строг, но когда он смотрит на меня, в нем появляется какая-то мягкость. Он ставит перед собой несколько листов и начинает говорить: — Ваш проект действительно имеет инновационный подход. Я заметил, что вы вложили не только силы, но и творческую душу в этот дизайн. — Он делает паузу и взглядывает на меня с едва заметной улыбкой. — Это не просто библиотека. Это место, которое вдохновляет на мысль и работу.       Я киваю, чувствуя, как гордость за свой труд поднимется в груди. Но все равно мысль о Луи не отпускает меня. Я поднимаю взгляд на мистера Мура, собираясь задать свой вопрос. — Мистер Мур, я хотела бы поговорить с вами по поводу участия Луи в проекте. Я понимаю, что он не присутствует сегодня, но он проделал большую работу. Я уверена, что его вклад стоит учесть.       Мистер Мур смотрит на меня, его выражение лица становится более внимательным. — Да, я заметил, что Луи не был на защите, — говорит он, и я замечаю, как его бровь слегка поднимается. — Это не лучший сигнал. Но я также понимаю, что это не значит, что его работа не имеет значения.       Я стараюсь не терять уверенность. — Он делал эскизы, предоставил свои идеи. Он активно работал над концепцией. Я уверена, что, если бы он мог быть здесь, он бы с радостью присутствовал.       Мистер Мур поворачивается в сторону своих бумаг, внимательно изучая один из листов. — Хорошо, я приму это во внимание. Если Луи действительно внес свой вклад, я буду учитывать это при оценке, — говорит он, слегка кивнув. — Спасибо, мистер Мур. Я уверена, что Луи это заслуживает.       Я чувствую, как лёгкое облегчение наполняет меня. Мистер Мур кивает, и на его лице появляется нечто, напоминающее одобрение. — Будьте уверены, — говорит он, улыбаясь мне чуть шире. — Я всегда ценю тех, кто прилагает усилия, даже если не всегда виден результат.       Я выдыхаю с облегчением, и, немного взволнованная. Моё сердце снова бьется быстрее, но на этот раз от счастья и благодарности.       В аудитории стало тихо, словно весь шум внезапно растворился, оставив только шорох шагов, доносившийся со стороны коридора. Свет приглушен, пыльные лучи пробиваются сквозь жалюзи на окнах, и в воздухе повисает ощущение чего-то незавершённого. Я делаю шаг к выходу, и в дверном проеме замечаю его.

Луи.

      Он прислонился плечом к косяку, руки небрежно засунуты в карманы темно-синего пальто, которое выглядит чуть мятым, как будто он надел его второпях. Светлая кофта с высоким горлом едва выглядывает из-под ворота, а темные джинсы и привычные кеды завершали образ человека, который будто бы случайно оказался здесь, но на самом деле пришёл именно за этим моментом.       Его лицо освещено мягким светом, и в уголках губ затаилась легкая, почти застенчивая улыбка. Но глаза… в них — тепло, тонкая тревога и какая-то неприкрытая искренность, которая ударяет сильнее любых слов.       Я замираю на мгновение. Наши взгляды встречаются, и внутри всё сжимается, будто я держу дыхание — не из страха, а от невозможной смеси чувств. В этом взгляде — что-то очень личное. Что-то, чего нельзя сказать вслух в людной аудитории. Мы просто смотрим друг на друга, и мне кажется, что время замирает.       После защиты объявляют перерыв, и я, словно ведомая этим притяжением, подхожу к нему. Сердце бьется учащенно, но в голосе — уверенность. — Спасибо за записку. Это было неожиданно… но очень мило, — произношу я, чуть склонив голову. — Ты заслуживаешь это. — Голос Луи низкий, чуть хрипловатый. — Твой проект — просто огонь.       Он улыбается шире, и я чувствую, как в груди рождается тепло. Тихая благодарность и… что-то более сложное. В нем нет пафоса, нет фальши — он действительно горд. — Полагаю, это наш последний разговор? Мейси, наверное, уже нарисовала список запрещенных тем и людей.       Я нарочно коверкаю имя, позволяя себе саркастичную улыбку, но в глубине чувствую щемящее сожаление.       Луи отводит взгляд, будто собирается с мыслями, потом снова смотрит на меня — открыто, немного уязвимо. — Трейси, — поправляет он мягко. — Она никогда не будет ближе, чем ты. У нас с тобой целая история.       Он делает шаг ближе, и между нами остается совсем немного воздуха. Этого достаточно, чтобы почувствовать его дыхание, чтобы ощутить тот самый невидимый ток, что когда-то притянул нас друг к другу.       Смешное, нелепое, светлое чувство разливается по груди. Я улыбаюсь, хотя внутри — легкая грусть. — Да… у нас есть история, — говорю я, стараясь удержаться на грани между воспоминанием и прощанием.       Мы стоим на фоне суеты: кто-то смеется, кто-то обсуждает проекты, кто-то выносит стулья, — а мы словно в отдельной временной петле. Все вокруг неважно. Важны только эти глаза и то, что в них спрятано. — Жаль, что всё так сложно, — шепчет он. В голосе слышится то, что он не скажет вслух: «Я бы остался, если бы мог». — Да… — мой ответ почти невесом. — Но я благодарна за каждый момент нашей истории.       В этот момент он тихо кладет руку мне на плечо. Это не романтичный жест — в нем нет претензии, нет требования. Это жест признания. Он благодарит меня за то, что я была частью его мира, и я понимаю это без слов. — Я попросила мистера Мура учесть твой вклад, — говорю я, стараясь не дать голосу дрогнуть.       Луи усмехается, та самая усталая, добрая усмешка, которая появляется, когда он не знает, как выразить благодарность. — В этом вся ты. Всегда заботишься о других. Даже когда сама на грани.       Я слегка краснею. Он знал. Он всегда знал, когда мне трудно. — Передать мистеру Муру, что ты больше не будешь посещать его лекции? — шучу, чтобы хоть немного разрядить это невидимое напряжение.       Он хмыкает. — Пожалуй, задержусь ещё немного. Ты всегда была вдохновляющей. С тобой — интересно. — И ты тоже, Луи, — мягко отвечаю я.       Между нами снова повисает пауза, но она не неловкая. Она наполнена смыслами, воспоминаниями, и — пусть едва уловимой — прощальной грустью. Мы оба понимаем, что сейчас — не конец. Но это и не продолжение.       Это точка. Не жирная. Скорее, запятая. Может быть, многоточие.       Мы расходимся, каждый в свою сторону. Но в сердце я уношу этот взгляд, эту улыбку и голос, что останется в моей памяти гораздо дольше, чем любой проект или оценка.

***

      Солнечный свет осыпает нас золотыми лучами, когда я выхожу из аудитории и встречаю Ребекку, стоящую у двери с яркой улыбкой на лице. Она мгновенно подходит ко мне и обнимает, словно понимая, что каждый шаг, каждый момент в этот день имеет особое значение. — Как прошла встреча с мистером Муром? — спрашивает она, приподнимая брови и слегка сжимая меня в своих объятиях.       Я отстраняюсь и пожимаю плечами, чувствуя, как напряжение в теле не хочет уходить, как будто я все еще стою перед доской, ожидая оценки. — Вроде неплохо, но сложно сказать. Я надеюсь, что проект ему действительно понравился, — отвечаю, и в голосе слышится еле заметная тревога.       Ребекка оглядывает меня, её глаза яркие и полные уверенности. Она всегда умела поддержать, когда я нуждалась в этом. — Уверена, что ты справилась на отлично. Ты же всегда так талантлива в этом, — говорит она с теплой искренностью. Её слова — как утешительный ветер, который постепенно развеивает мою неопределенность.       Мы начинаем идти в сторону выхода из университета, и я чувствую, как на лице появляется легкая улыбка. Ребекка всегда умела превратить любой день в праздник, несмотря на трудности. Мы болтаем о всяких мелочах: кто что сказал на лекциях, кто куда собирается на выходные, и ещё о многих мелких, но ярких моментах, которые заполняют будни студентов.       Я одета в темно-синий джемпер, который плотно сидит по фигуре, и светлые джинсы с небольшими потертостями, что придает им небрежную элегантность. Белые кеды, слегка запыленные от дороги, завершают образ, а волосы распущены и легко волнуются на ветру. Ребекка, в свою очередь, выглядит как всегда — стильно и ярко. Она в черной кожаной куртке и обтягивающих черных брюках, с серыми кроссовками и огромной сумкой через плечо. Её волосы собраны в аккуратный хвост, а лёгкая красная помада контрастирует с её светлой кожей.       Студенты вокруг нас спешат по своим делам. Кто-то с книгами, кто-то с ноутбуками, на лицах — смесь усталости и энтузиазма. Здесь и там проходят пары, обсуждают лекции или что-то шуточное, громкие смехи переливаются через толпу. Всё это напоминает мне, как важно быть частью этого мира — мира студентов, который имеет свои переживания и радости, свои маленькие эпопеи, но в котором каждый, как и я, ищет свой путь.       Мы выходим на улицу, и прохладный воздух, наконец, позволяет мне расслабиться. Легкая осенняя прохлада кажется особенно приятной после того, как я была заперта в аудиториях и кабинетах. Я глубоко вдыхаю воздух и ощущаю, как это мгновение приносит облегчение. — А как у тебя дела с Луи? — неожиданно спрашивает Ребекка, её голос слегка настороженный, но дружелюбный. Она умеет задавать такие вопросы, что невозможно избежать ответа, но при этом не чувствуешь давления.       Я не могу не почувствовать, как сердце бьется чуть быстрее. Слова, касающиеся Луи, всегда наполняют меня смесью чувств, которые не так легко расставить по полочкам. — Мы несколько недель не общались. После того разговора у нас было какое-то недопонимание, и я решила дать ему пространство. Сегодня мы разошлись по своим дорогам, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно, хотя в голове все крутится и бурлит. Стараюсь не выдавать, что даже теперь его имя вызывает у меня бурю эмоций.       Ребекка кивает, внимательно наблюдая за моими глазами, но не говорит ничего лишнего. Она просто ждет, и я знаю, что она готова поддержать меня, как всегда. — Но это не мешает тебе сосредотачиваться на проектах и учебе, верно? — уточняет она, как бы проверяя, насколько я уверена в своем выборе. — Верно, — отвечаю я, стараясь глубже вдохнуть и почувствовать, как в груди становится легче.       На тропинке в студенческом парке мы с Ребеккой прогуливаемся, наслаждаясь легким осенним ветром, который нежно колышет волосы и уносят с собой листья, будто пытаясь скрыть все те невысказанные слова, что витают в воздухе. И вот, когда мы почти доходим до скамейки, перед нами появляется Гарри. Он стоит у самого края аллеи, несколько шагов от нас, его взгляд мгновенно встречает мой, и в этот момент я чувствую, как напряжение, которое я давно игнорировала, теперь буквально пронизывает воздух между нами.       Гарри, в своем характерном черном пальто и темных джинсах, выглядит несколько отрешенным, но все так же привлекательно. Его белая футболка едва виднеется под длинным пальто, а черные ботинки отблескивают от утренней росы. Он немного поправляет волосы, что обычно выделяет его небрежную, но всегда продуманную манеру быть стильным. Когда он замечает нас, его лицо на мгновение теряет всю беззаботность, и я замечаю, как губы слегка сжимаются в тонкую линию, будто он хочет что-то сказать, но сдерживает себя. — Здравствуйте, дамы! — его голос прозвучал радостно, но с темой, словно скрытой тенью. Эта фальшивость в интонации заставляет меня насторожиться. — Привет, Гарри. Как у тебя дела? — спрашивает Ребекка, явно пытаясь разрядить атмосферу. Ее голос звучит легко, без тревоги, но глаза всё же не могут скрыть интерес. — Нормально, занимаюсь своими делами, — отвечает он, и в его словах я ловлю что-то скрытное. Этот ответ кажется слишком обрывистым и неприветливым для того, чтобы все было в порядке.       Гарри делает шаг вперед, как бы стараясь расположить нас к себе, но его взгляд по-прежнему скользит по моему лицу, и я не могу не почувствовать, что он что-то скрывает. Мы начинаем обсуждать прошедшие лекции, проекты и планы, но каждый наш ответ звучит как отголосок чего-то важного, что не было сказано.       Я решаю не тянуть время и, чувствуя как моё сердце сжимается, прямо спрашиваю: — Ты не хочешь рассказать, что случилось?       Гарри на мгновение молчит, взгляд устремлен вниз, как будто он сам не уверен, что хочет поделиться тем, что скрывает. — Просто много дел и мыслей. Ничего серьезного, — его слова звучат спокойно, но его глаза, тёмные, как безбрежное озеро, выдают нечто большее, чем поверхностное объяснение.       Я вижу, как Ребекка быстро переводит взгляд с меня на Гарри, и в этот момент нам с ней ясно становится, что между нами трещина. Эта маленькая пауза, которая тянется между нами, наполнена тем, что каждый из нас понимает, но не решается сказать вслух. — Ладно, я вас не задерживаю. Удачи с проектами, — говорит он, слегка наклоняя голову и сдерживая глубокий вздох, а затем поворачивается, исчезая среди студентов, спешащих по своим делам. Его походка прямая, но слегка медленная, словно он не хочет уходить, но что-то внутри его держит на расстоянии.       Мы остаемся стоять на тропинке, и воздух вокруг кажется странно пустым и прохладным. Я обмениваюсь взглядом с Ребеккой, и она молча кивает, понимая, что что-то в нашей дружбе с Гарри изменилось. Его поведение оставляет в душе лёгкую, едва уловимую пустоту, и я не могу избавиться от ощущения, что эта встреча — лишь начало чего-то, что нам еще предстоит разгадать. — Что ты думаешь об этом? — спрашивает Ребекка, когда мы продолжаем прогуливаться по парку. Листья шуршат под ногами, создавая ощущение, что в мире есть что-то неизбежное, что-то, что нужно просто пережить. — Я честно говоря, не знаю. Кажется, что-то изменилось в его отношении ко мне, и он не готов поделиться, — я смотрю на неё, пытаясь понять, почему это так меня беспокоит. — Может быть, у него просто много стресса с учебой и всем остальным? — Ребекка говорит это с заботой, стараясь найти логичное объяснение, но я чувствую, что сама не могу избавиться от этого чувства неопределенности. — Возможно, но я чувствую, что это что-то большее. Мы ведь всегда были открыты друг перед другом, а теперь я ощущаю какую-то стену, — говорю я, теряя уверенность, что на самом деле могу понять, что происходит с Гарри. Моё сердце не может найти покоя.       Мы продолжаем свой путь, медленно шагая по парку, между деревьями, и в голове крутится множество мыслей.

***

      Прохожу мимо темного переулка, мои шаги становятся неслышными, как будто сама улица поглощает меня в эту мрачную вечернюю тишину. В голове крутятся мысли, но каждый шаг заставляет их утихать, подчиняясь ритму прогулки. Вдруг, на мгновение, я замечаю что-то необычное, что заставляет меня замедлить шаги.       В углу переулка, в тусклом свете уличных фонарей, стояла Трейси. Ее силуэт обвивал другой человек, с ним она была так близка, что их тела казались единым целым. Это был момент, который захватил меня, словно сцена из фильма, где все вокруг вдруг замедляется. Трейси и парень, который обнимал её, улыбались, а их смех казался весёлым и искренним. Для них весь мир, кажется, исчез — оставались только они двое, забвение и ночь, которая укрывает их секреты. В их объятиях не было ничего фальшивого — только момент полной гармонии, захваченный на фоне темного переулка, где жизнь, как оказалось, продолжалась без нас.       Мое сердце сжалось от какого-то странного чувства. Это не было ревностью, хотя нечто подобное пронзило меня. Это было удивление, горечь и даже некая зависть — все переплеталось, как клубок нитей, который сложно распутать. И вот, как на автомате, я достаю телефон из кармана, не в силах оставить этот момент без внимания. Камера быстро захватывает их силуэты, сливаясь в едва различимые контуры в ночной тени. Я фокусируюсь, стараясь сделать снимок как можно деликатнее, чтобы не выдать себя. В этот момент, когда их смех еще не угас, я ловлю этот фрагмент их счастья, застывший в кадре. Смартфон запечатывает их близость, а я чувствую, как что-то внутри меня вдруг становится тяжело.       Взгляд Трейси случайно встречает мой, и я быстро отвожу глаза, словно что-то важное стало слишком личным, чтобы оставаться здесь. Мгновение молчания, а потом я снова продолжаю идти, чувствуя, как внутри меня что-то начинает бурлить. Не могу не отправить фотографию Ребекке. Стараясь не отразить своих собственных волнений в словах, я пишу:       «Случайно наткнулась на этот момент в переулке. Кажется, Трейси нашла свое счастье. Интересно, как Луи отреагирует?»       Тонкое ощущение странного предвкушения, как при раскрытии чужого секрета, продолжает терзать меня, пока я жду ответа от Ребекки. Через несколько секунд приходит сообщение. «Ого, кто-то тут влюбленный. Интересно, как Луи примет такие новости. В любом случае, ждем новостей!» — пишет Ребекка с нескрываемым любопытством, и я не могу не улыбнуться. Я представляю, как она смеется, прокручивая этот момент в голове, строя догадки и шуточные предположения.       В разговоре на пару минут мы теряемся в размышлениях, какие эмоции Луи может пережить, и как все это повлияет на его отношения с Трейси. Волнение, как леденящий воздух, накатывает, смешиваясь с неясной тревогой. Мы смеемся над возможными сценариями и обсуждаем, что могло бы быть, если бы Луи узнал о таком моменте. Но вместе с тем остается эта напряженность, которая будто застряла в воздухе между нами, как невидимая преграда.       Я прихожу домой, но мысли о том, что я только что увидела, не покидают меня. В этом моменте уличной тени скрывается что-то большее, чем просто случайность. Это как если бы жизнь подкидывала мне загадку, которую мне предстояло разгадать.       Когда я сделала тот снимок, в моей голове будто что-то щелкнуло. Это не было просто удивлением или шоком от неожиданной встречи. Нет, это был внутренний разрыв, который рванул внутри меня, как молния, пронзающая темное небо. Я уже не могла воспринимать эту картину как случайность — в глазах Трейси и ее спутника не было ничего скрытого, их объятия были откровенными, и смех, который они разделяли, был абсолютно искренним. Вся эта сцена показалась мне не просто нарушением какой-то неписаной границы, а откровенной изменой.       Моя голова забурлила мыслями, и они налетели, как смерч. Трейси изменяет Луи — эта мысль как остриё ножа прошла через меня. Как она могла? Как можно так легко предать человека, который доверяет тебе? Ведь Луи не просто друг для меня, он — что-то гораздо большее для многих, и, наверное, именно поэтому я ощущала такую боль. Я понимала, что мои чувства к Луи сложны, но эта боль была чуждой, зловещей, почти физической. Даже не будучи полностью вовлеченной в их отношения, я ощущала себя как бы частью этого мира, и теперь он разрушался на моих глазах.       Мои пальцы почти неуклюже сжали телефон, когда я отправляла Ребекке фотографию. Я пыталась не думать о том, что сейчас могло происходить с Луи. Почему? Почему Трейси, с ее образом, с её улыбкой, могла так легко идти на обман? Как будто для нее все это не имело значения.       От мыслей сердце стучало быстрее. Боль от предательства, даже чужого, казалась невероятно глубокой. Как Луи отреагирует, когда узнает? Я не могла избавиться от этого вопроса. Он заслуживает лучшего, заслуживает того, чтобы любить и быть любимым честно. И теперь, когда я видела эту сцену, я осознавала, что, возможно, эта история обманывала его все это время.       Трейси изменяет Луи. Эти слова эхом отдавались в моей голове. Я чувствовала, как в груди заворачивалась ледяная тяжесть. Возможно, в этом что-то есть — я все чаще задавалась вопросом, не было ли чего-то фальшивого в их отношениях с самого начала. Я не могла поверить, что она сделала это, что она просто забыла, что за спиной у нее был Луи, его чувства, его надежды. И вот теперь, с этим открытием, я снова чувствовала себя как наблюдатель, словно случайно ставший свидетелем чужой трагедии.