Часть 14
22 ноября 2023 г., 21:30
— Я закрываю глаза и слушаю. У тебя такой приятный голос, что я лежу и кайфую, — произнёс Луи томным, почти ленивым тоном, и в трубке послышалось, как он потянулся на своей кровати. В этом голосе было что-то нарочито сладкое, как карамель, растаявшая от тепла слов.
— Томлинсон, у нас с тобой не секс по телефону.
— Ну как знаешь, — ухмыльнулся он, — но если бы был, у тебя бы уже был самый высокий рейтинг по горячести среди всех операторов.
— О, боже, ты неисправим, — засмеялась я, не сдержавшись. — Кто тебя вообще допустил к разговору с женщинами?
— Только ты, — лениво отозвался Луи. — Остальные сбегают после третьей фразы.
— А я, значит, мазохистка?
— Нет, ты просто единственная, кто умеет сдерживать мой хаос. У тебя это так… сексуально выходит.
— Ты просто зависим от моего голоса. И от меня.
— Абсолютно, — без тени иронии ответил он. — Причём в самой приятной форме зависимости.
***
Клуб напоминал сердце ночи, пульсирующее в такт басам, пронизывающим воздух до самой кости. Ещё на подходе ощущалась вибрация — будто сам тротуар под ногами пульсировал вместе с ритмом изнутри. У входа толпилась разномастная публика: кто-то курил, нервно стряхивая пепел, кто-то, закутанный в пыльные разговоры, смеялся над шутками, которые были понятны только им. Воздух был густой от ароматов парфюма, холодного табака и дождя, что недавно прошёл, оставив на брусчатке зеркальные разводы. За массивными дверьми клуб рассыпался калейдоскопом света и звука. Потолок терялся в темноте, но лучи прожекторов то и дело прорывались к нему, рассеиваясь, как молнии в грозовом небе. Музыка здесь не играла — она доминировала. Каждая капля бита оседала под кожей, пробиралась в позвоночник, заставляя тела двигаться, будто волна, заполняющая танцпол. Интерьер был выдержан в индустриальном стиле: стены из тёмного кирпича, местами покрытого граффити и следами времени, балки под потолком, обвитые гирляндами тускло-оранжевых ламп, и барная стойка, светящаяся неоном, как маяк в этом хаосе. За ней — бармены с руками, как у фокусников: бутылки, лед, лимоны — всё летело в воздух, подчиняясь какому-то неведомому ритму. В клубе было ощущение плотной, тёплой свободы. Люди растворялись друг в друге: кто-то кружил девушку с огненными волосами, другая пара почти неотличима от одного силуэта, где-то в углу компания друзей кричала друг другу на ухо сквозь музыку, смеясь и размахивая руками, словно дирижёры собственного безумного оркестра. Воздух вибрировал от запахов: сладковатый коктейль маракуйи, пыльный пряный ром, капля разбитых духов, напоминающая лето. Свет играл на лицах: одно мгновение — ты в синеве, следующее — уже в алом. Все цвета были как чувства — яркие, изменчивые, почти неуловимые. Клуб не просто принимал людей — он поглощал их, превращая вечер в сон, где всё возможно, всё зыбко и всё, что тебе остаётся, — поддаться этому безумному танцу ночи. Когда Луи и его друзья вошли в клуб, атмосфера сразу изменилась. Музыка стала громче, свет — ярче, а воздух — теплее. Пульсирующие огни сливались с яркими вспышками неона, танцевали на стенах, будто пытаясь ускользнуть в самый последний момент. Тусклый свет отражался от зеркал и металлических поверхностей, создавая впечатление, что всё вокруг движется в такт музыке, которая звучала в каждой жилке, в каждом дыхании. Лиам шел первым, его уверенный шаг и прямой взгляд сразу привлекали внимание. Он был одет в черные джинсы, обтягивающие фигуру, и футболку с изображением культовой рок-группы, которую выбрал не случайно — её лёгкая грубость контрастировала с его спокойной уверенностью. Слегка расстегнутая куртка в стиле милитари придавала ему одновременно ритм и стиль. Его стиль был элегантным, но в то же время дерзким. Гарри шел рядом с ним, и его стиль был чуть более расслабленным, как и сам он. Его волосы были небрежно уложены, создавая ощущение, что он не заморачивался с этим, но в то же время они идеально дополняли его образ. На нем была черная рубашка с глубоким вырезом, которая подчеркивала его харизматичную натуру. Джинсы, поношенные, но стильные, и старые кеды с потертостями, которые добавляли ему некоторой брутальности. Он казался тем, кто умеет быть в центре внимания, не привлекая этого внимания специально. Зейн был загадочным, как и всегда. В его глазах было что-то скрытное, что заставляло всех вокруг обратить на него внимание. Он был в черной кожаной куртке, обтягивающих брюках и серебристых цепях, которые слегка поблескивали при каждом движении. Он выглядел так, как будто клуб был его домом, а все эти звезды, свет и люди — просто часть его мира, в котором он живет в своей собственной реальности. Найл, с его заразительной улыбкой, был полностью в своей стихии. Он оделся в светлые джинсы, футболку с ярким принтом и джинсовую куртку, создавая образ непринужденного парня, который никогда не задумывается о том, что на нем. Его стиль был легким и дружелюбным, как и сам он. Его движение было плавным, и на его лице всегда играла легкая улыбка. Он казался частью веселья, всегда открытым для общения. Они вошли в этот мир, наполненный блеском огней, далекими голосами и атмосферой нескончаемой ночи. Музыка пульсировала и забивала сердце. Лиам, Гарри, Найл и Зейн слились с танцующим океаном людей, размытыми цветными огнями и вспышками света. Их фигуры выделялись, как маяки, несмотря на всю суету вокруг. Луи, с яркой улыбкой, наблюдал за движением людей, за тем, как они сливаются с ритмом, и чувствовал, как каждая клетка его тела начинает резонировать с музыкой. Он был в черной кожаной куртке, темных джинсах и фирменных кедах — совершенно в своей стихии. Его взгляд был полон энергии и уверенности, отражая свет, словно огонь, который не боится потухнуть. Он шагал по танцполу, который казался живым существом, состоящим из тела, света и звука. Люди вокруг их компании отступали, как только они проходили, и тот самый момент, когда Луи и его друзья влетели в центр танцпола, был как вспышка света среди темного океана. Девушки, словно невидимой силой притягиваемые, начали медленно приближаться к Луи, Лиаму, Гарри, Найлу и Зейну. Каждые их шаги были уверенными, будто на танцполе они чувствовали себя не просто наблюдательницами, но участниками чего-то большего. Их глаза сверкали в полумраке, наполненные интересом и ожиданием, а на лицах играли приглушенные, но явные улыбки, которые говорили: «Мы здесь, чтобы быть частью этого момента». Гарри стоял в центре, его фигура выглядела как воплощение свободы и энергии. Он бросил взгляд на приближающихся девушек, и его губы моментально расплылись в хитрой улыбке. Он развел руки, словно приглашая их в танец, его тело двигалось с необыкновенной легкостью, как будто сама музыка вела его. Он был живым воплощением радости и небрежной уверенности, как танцующий свет, олицетворяющий всю энергетику этого вечера. — Давайте же, девчонки, поднимем этот вечер на новый уровень, — проговорил он, глаза искрились дерзким весельем. Девушки мгновенно откликнулись, их шаги стали быстрее, глаза сияли. Найл, с его лёгкостью и харизмой, тоже не остался в стороне. Он был идеальным партнёром на танцполе — всегда внимателен, всегда в центре внимания, но при этом отдавал всю душу, лишь слегка поднимая уголок губ в своём фирменном, добродушном выражении. Его движения были плавными, а улыбка такая, что казалось, будто он мог бы очаровать каждого, с кем вступал в контакт. — Не стесняйтесь, — сказал он одной из девушек, аккуратно положив ей руку на талию, — танцуйте, как хотите, я вас не тороплю. Зейн, в свою очередь, был загадочен и привлекательный, словно облако ночи, которое окутывает тебя, не оставляя выбора, кроме как раствориться в этом магическом моменте. Когда он начал танцевать с одной из девушек, все вокруг словно замедлилось. Его движения были плавными и уверенными, в них было что-то мистическое, таинственное. Он не говорил, но его взгляд говорил больше слов. Зейн приподнял руку девушки, проводя ее по танцполу. Его пальцы касались ее кожи едва заметно, но каждый жест был полон искры. Он казался словно художником, рисующим в воздухе невидимые линии, соединяя его партнёршу и себя, создавая пространство, наполненное страстью и эмоциями. — Ты чувствуешь музыку? — его голос был низким и мягким, как бархат, который тянулся сквозь пространство между ними. Девушка, застигнутая его вниманием, не могла удержаться от туманного взгляда. Она улыбалась, не отрывая глаз от Зейна, его движения захватывали её полностью, создавая странное, но манящее чувство полного поглощения моментом. Всё вокруг них замедлилось, время казалось остановившимся, а музыка заполнила пространство, создавая чувство интимности. Зейн и девушка стали одним целым в этом танце, их тела двигались в такт, словно объединяясь в ритме. Зейн повернулся в её сторону, а его взгляд, полный интенсивности, словно проникал в её душу. В их танцевальных движениях не было ничего лишнего — только чистое ощущение взаимного притяжения, которое они позволили себе почувствовать. На танцполе царил хаос, но для Зейна и его партнёрши всё было иначе. В этот момент, среди шумного клуба и сияющих огней, их мир был сосредоточен только в их взглядах и шагах. Пульсирующий ритм басов проникал под кожу, вибрации музыки отдавались в груди, словно второе сердце. Лиам и Луи шли сквозь полумрак клуба, где неоновый свет играл на стенах хаотичными бликами, а аромат коктейлей, парфюма и лёгкой неги витал в воздухе. Бар светился мягким золотом. Стеклянные бутылки на полках сияли, словно драгоценности. Бармен, молодой парень с серьгой в ухе и вечной полуулыбкой, подмигнул им, едва заметив. — Привет, ребята! Что я могу для вас сделать? — прозвучал его бодрый голос сквозь музыку. Лиам бросил короткий взгляд на Луи, и тот чуть кивнул, словно подталкивая. — Что-нибудь покрепче, — сказал Пейн, — сегодня день откровений. — А мне чего-то освежающего, — пробормотал Луи, не глядя на бармена, больше заглянув в себя, чем в меню. Пара движений — и напитки уже у них в руках. Блестящие бокалы с идеальным контуром, лёд звенит, как колокольчики. — За что сегодня тост? — спросил он, с любопытством наблюдая за ними. — За дружбу и незабываемые моменты, — с лёгкой улыбкой сказал Лиам. — И за то, чтобы мы остались собой, несмотря ни на что, — добавил Луи, и они чокнулись, бокалы звонко отозвались в воздухе. Они направились к столику у стены, где клубный свет был мягче, а музыка — чуть тише. К ним вскоре присоединился Найл. Его появление, как всегда, принесло с собой лёгкость и яркость. Он шутливо подмигнул: — Что за тайное собрание у нас тут, как в шпионских фильмах? — Только если шпионы носят кроссовки и жалуются на любовь, — усмехнулся Луи. — Тогда я по адресу, — хмыкнул Найл и уселся, держа в руках два бокала, один из которых протянул Лиаму. Найл быстро оживил атмосферу, начав рассказывать смешную историю о том, как случайно оказался в женском клубе йоги и в итоге выиграл абонемент. Смех рассеял напряжение, но взгляд Лиама остался задумчивым. Он потянулся за бокалом и взглянул на Луи: — Слушай, Томмо, что-то странное творится. Ребекка сказала, что у вас с Джессикой проблемы. И мы ведь тоже это чувствуем. Расскажешь? Найл кивнул: — Да, парень, мы же твои. Мы не лезем, но если нужно — скажи. Луи на миг опустил взгляд в свой бокал. Свет от вращающегося диско-шара дробился в его напитке, как мысли в голове. — Это… немного сложная ситуация, — начал он. — Мы с Джессикой будто попали в воронку. Вроде бы всё шло хорошо, но потом… что-то изменилось. Мы начали говорить меньше, чувствовать — тоже меньше. Или, может, просто по-разному. Он сделал глоток, не отрывая взгляда от стола. — Я боюсь, что мы оба потеряли себя. Я… теряю её. Но и себя теряю тоже. Лиам нахмурился, подался чуть вперёд: — Луи, если тебе нужна поддержка или совет, мы рядом. Может, стоит разобраться? Или просто выговориться. Иногда этого достаточно. — Да, — добавил Найл, — вы ведь вместе с самого начала. Это уже говорит о многом. Луи улыбнулся краешком губ: — Вы правы. Никто не задерживался в моей жизни так долго, как Джессика. С остальными всё было легче. Быстрее. Без следа. А с ней — всё по-другому. Она… отпечаталась. Он закрыл глаза на секунду, в голове всплыли моменты — смех Джессики, её взгляд в дождь, спонтанный поцелуй на станции метро. — Когда я с другими, — признался он, — мои мысли всё равно возвращаются к ней. Как бы я ни пытался отвлечься, забыть… Я не могу. Это нечто большее, чем просто привязанность. Это как если бы… если бы она была частью меня, которую я не могу оторвать, даже если захочу. Найл молча вздохнул, протянул руку и коротко хлопнул друга по плечу. — Это серьёзно. Возможно, стоит ей всё сказать. Открыто. Без игры в молчание. — А ты уверен, что она чувствует то же? — спросил Лиам, но голос его был мягким. Луи пожал плечами: — Я не знаю. Но она по-прежнему рядом. Иногда мне кажется, что она ждёт, чтобы я первый сделал шаг. Иногда — что уже ушла, просто не закрыла дверь. Я… запутался. Он на миг замолчал. Звуки клубной музыки казались отдалёнными. Вокруг — смеющиеся лица, влюблённые взгляды, ритмы, от которых дрожали стены. А он чувствовал внутри странную тишину. — Я боюсь, — сказал он вдруг. — Боюсь, что скажу, и всё рухнет. Что услышу не то. Или, что хуже, ничего не услышу. — Значит, тебе действительно важно, — тихо ответил Найл. — Потому что страх — это признак того, что чувства настоящие. Луи кивнул. Его взгляд снова блуждал среди огней клуба. Он видел людей, танцующих, смеющихся, живущих моментом. Но внутри него всё кипело, как в вулкане на грани извержения. В этот момент к ним подошли Гарри и Зейн. Гарри сиял, как всегда, в его движениях была жизнь и огонь. — Парни! Тут такая энергия на танцполе, что мы чуть не взлетели, — воскликнул он, рассмеявшись. — А вы тут сидите, как на сеансе у психолога. — В каком-то смысле так и есть, — усмехнулся Лиам. Зейн молча сел рядом, окинул Луи внимательным взглядом, но не стал задавать вопросов. Он просто был рядом. И этого было достаточно. Вечер продолжался, но в голове Луи уже назревало решение. Он знал: скрываться дольше нельзя. И, возможно, именно эта беседа за шумным столиком клуба стала началом его следующего шага. Зейн, с легкой полуулыбкой, небрежно облокачивается о спинку кресла, а затем, приглушив голос до приятного бархатного тембра, обращается к Луи: — Томмо, что ты скажешь на счёт небольшого флирта? — его глаза озорно сверкают в полумраке клуба. — Посмотри, сколько красоты кружится по танцполу. Давай пари: первый, кто заговорит с девушкой — платит выпивку. Луи, уставившись в янтарную глубину своего бокала, медленно поднимает взгляд. Свет софитов, мигая, скользит по его лицу, подчеркивая тень у глаз и задумчивую складку у переносицы. Он долго не отвечает, лишь чуть усмехается. — Зи, — выдыхает он, глядя куда-то мимо плеча друга. — Не уверен, что мне сейчас до флирта. У меня в голове совсем другое… Он делает глоток, чувствуя, как ледяная свежесть напитка не приносит ожидаемого облегчения. Внутри у него всё так же гудит — не от басов, а от тревоги, переплетённой с сожалением. — Эй, парень, — Зейн легонько пинает его в бок. — Это идеальное место, чтобы забыть о своих заморочках. Музыка, ритм, лёгкость. Дай себе хотя бы час — просто будь здесь. Луи вздыхает, его плечи на секунду слабеют. — С Джессикой… — тихо начинает он, и в его голосе сквозит почти физическая боль. — Мы серьёзно поссорились. И с каждой минутой, пока я тут, а её рядом нет — мне только хуже. Зейн слегка хмурится, отпивает из своего бокала и ставит его обратно на стол. — Парень, поверь, я знаю, каково это — когда всё внутри тебя в огне, и ты не знаешь, тушить или просто сгореть к чертям. Но иногда лучше отпустить ситуацию хоть на вечер. Поверь, перегрев — не помогает. — Я не могу просто отпустить её, — признаётся Луи. — Это не как в прошлые разы. Я… я сравниваю всех с ней, даже неосознанно. Ни одна не кажется живой рядом с образом, который я ношу у себя в голове. Это ненормально, да? Зейн откидывается на спинку кресла и смотрит на него серьёзно. — Нет, это не ненормально. Это значит, что она зацепила тебя по-настоящему. Но и ты не должен растворяться в этом. Если тебе больно — дай себе жить, а не только ждать и переживать. Луи кивает, сжимая бокал в руке. — Просто… я боюсь. Боюсь, что если сейчас отступлю, то всё развалится. Но и бороться дальше — будто с пустотой. Я не знаю, хочет ли она того же. Мы оба молчим. В этот момент музыка в клубе сменяется на более медленный трек, и атмосфера будто сгущается — мягкие огни отражаются в стеклянной поверхности бара, словно мерцание чужих воспоминаний. Зейн встаёт, легко похлопывает друга по плечу: — Когда будешь готов — возвращайся к нам. Или к ней. Но что бы ты ни выбрал, главное — не застревай. Ты слишком живой, чтобы сидеть в тени. Он уходит, растворяясь в танцующей толпе. А Луи остаётся сидеть в мягком полукруге света, словно в коконе своих мыслей. Внутри у него всё спорит: разум твердит одно, сердце просит другого. Джессика. Она будто оттиск в его сознании — размытый, но неизгладимый. Он вспоминает, как она смеялась над его глупыми шутками, как у неё чуть дрожали пальцы, когда она пыталась скрыть волнение, как она уходила, не оборачиваясь. Луи сжал губы. «Надо поговорить. Хоть как-то, хоть одно сообщение. Или… просто быть честным — впервые до конца.» И пока мир за его спиной шумел и гремел, Луи вытаскивал телефон. Не для того, чтобы написать. Пока просто чтобы подержать его в руке, прижать к ладони. Как будто так он мог быть ближе к ней. Он знал: решение не придёт сегодня. Но, может быть, путь к нему начался прямо здесь — среди музыки, света и дружеских слов, что прозвучали не громче, чем стук сердца.***
Прохладный ночной воздух обволакивал улицу легкой сыростью, как шелковая ткань, пропитанная вечерним дождем. Небо над клубом затянуто серыми облаками, сквозь которые едва пробивались уличные фонари, отбрасывая дрожащие отблески на мокрый асфальт. Запах сигаретного дыма, смешанный с пряной влагой и гулом далекой музыки изнутри здания, создавал ощущение зыбкой границы между внутренним беспокойством и внешней суетой. Луи стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене клуба, извлекая из пачки сигарету и прикуривая ее неторопливо, будто надеясь, что с каждым вдохом сможет вдохнуть ответы на те вопросы, что терзали его в последние дни. Его глаза были устремлены куда-то вдаль, но зрачки отражали только клубящийся дым и зыбкое напряжение. Шаги позади заставили его вздрогнуть. Обернувшись, он увидел, как к нему приближается Гарри — высокий силуэт с растрепанными волосами и сигаретой в пальцах. — Привет, Луи, — негромко произнес Гарри, чуть качнув головой. — Эйч, — кивнул тот, вновь выдыхая струйку дыма. — Тоже решил выбраться из этого безумия? — Иногда полезно подышать. Особенно когда внутри всё гудит, как сабвуфер. — Гарри прикурил, вглядываясь в лицо друга. — Ты выглядишь так, будто носишь на плечах не рюкзак, а целый мир. Луи чуть усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. Он сделал еще одну затяжку и задумчиво выдохнул: — Джессика… Это как если бы ты пытался поймать ветер в ладони. Она неуловима, непредсказуема. И в этом — вся её магия. Я могу злиться, чувствовать обиду, но всё равно думаю о ней. Постоянно. Как навязчивая мелодия, которую ты не можешь выкинуть из головы. Гарри молчал. Его взгляд скользил по кончикам дымящихся сигарет, будто он пытался понять, с чего именно началось это напряжение между ними. — Она — целая симфония, — продолжал Луи, не глядя на него. — Порой звучит хаотично, а порой — до боли красиво. Я не знаю, что между нами осталось. Возможно, ничего. Или, наоборот, слишком много. Гарри встал рядом, прислонившись плечом к стене. Он слушал внимательно, не перебивая. — Я думал, что ты в неё влюблен, — наконец сказал Луи, глядя ему в глаза. — После всего… после того, как она отдалилась от меня. Я начал видеть намёки повсюду. Как вы разговариваете. Как она смеётся рядом с тобой, когда со мной — молчит. И вдруг из глубин его сознания всплыл воспоминанием тот вечер — словно заноза под кожей.***
Это была кухня в её квартире. Стук дождя по стеклу сливался с напряжённым тоном её голоса: — Ты перестал мне доверять, Луи! — воскликнула Джессика, развернувшись к нему. Её глаза блестели от гнева и обиды. — Я просто спрашивал, где ты была! С Гарри! Опять! — крикнул он, чувствуя, как гнев поднимается от живота к горлу. — Мы с ним друзья! Всегда были. Как и с тобой. Почему ты стал таким ревнивым? Неужели ты думаешь, что я способна?.. — её голос сорвался. — Я не знаю, что думать! — выпалил он. — Когда я вижу, как вы смеётесь, переглядываетесь… Я схожу с ума. Честно. Она стояла молча, сжав губы. Потом резко развернулась, как будто хотела уйти, но остановилась у двери. — Может, проблема не во мне, Луи. А в тебе. Ты боишься, что потеряешь меня, и этим же себя отталкиваешь. Дверь хлопнула за её спиной.***
Гарри прислушивается к словам Луи, внимательно воспринимая каждую ноту его эмоциональной речи. В его глазах отражается смешение чувств — сочувствия к другу и одновременно понимания, что их дружба находится на грани перемен. Гарри чувствует энергию слов Луи, они звучат как голос, пробуждающий память о том, что они прошли вместе. Внутри Стайлса тоже шевелятся туманные переживания, сложные эмоции, которые он не всегда может выразить словами. Момент, когда Луи описывает их дружбу, касается глубоких слоев их взаимоотношений. В его глазах мелькает рефлексия, и он понимает, что даже близкие отношения могут сталкиваться с трудностями. — В конце концов, Джессика — это глава в моей жизни, которую я, возможно, читаю не так, как следует. Она — тайна, окутанная мраком, и я искал ключ к ее пониманию. Но, быть может, мы просто дополняем друг друга, как две части сложного головоломного кусочка. — Знаешь, Томмо, — произносит Гарри, следя за другом — ты спрашивал, чувствую ли я что-то к Джесс. — Да, только потом я больше не видел вас вместе, — хмурится Луи, серьезно глядя на парня. — Ты так боялся потерять ваши с ней отношения, что начал копаться в моих с ней. — К чему ты клонишь? — медленно задал вопрос шатен. Гарри перевел на друга серьезный взгляд, понимая, что сегодня ясно увидел настоящего Луи. — Возможно, она и нравится мне, — произносит Стайлс, — но я не влюблен в нее так, как ты. Луи внимательно слушает слова Гарри, и его брови медленно поднимаются от удивления. Он осознает, что многие его действия и подозрения оказались ошибочными. В его глазах пробегает смесь эмоций — удивление, облегчение и некоторое обострение. Томлинсон встречает взгляд Гарри и осознает, что слова друга срывают с него маски и выявляют истинные чувства. Глаза Луи мелькнули, словно в них зажглась искра понимания. Это был момент, когда они оба осознали, что чувства к Джессике, которые возможно присутствовали у Гарри, не могут сравниться с тем, что Луи переживает. Кажется, даже зрячий может быть слеп. Догорающая сигарета выпадает из рук Луи Томлинсона.
