В пучину морскую

«Чего ты хочешь, монстр?» День выдался необычно теплым, снег на тротуарах почти растаял. Его дом находился менее чем в миле от дома Ториэль, и Азгору было приятно гулять по тихим районам Долины Эботт. Он обнаружил, что прогулка, ощущение прохладного вечернего воздуха на лице и ленивое наблюдение за движением своей тени в свете уличных фонарей помогли ему задуматься. А ему нужно было много времени, чтобы подумать. «Чего ты хочешь, монстр?» Азгор поморщился. Он не мог отрицать, что испытал облегчение несколько дней назад, когда отец Йозефа сердито покинул зал заседаний. Это был не тот исход, на который надеялся Азгор, но было ясно, что он ничего не может предложить этому человеку, чтобы облегчить его боль, и что любое дальнейшее общение только разозлит его. Возможно, даже до жестокости. Азгор знал, что на этих встречах он рискует жизнью, но считал, что это был правильный риск. Но еще хотя бы две минуты с отцом Йозефа могли обернуться катастрофой. Он был рад, что избежал травм. И все же Азгор не мог избавиться от воспоминаний об этих пронзительных обвиняющих глазах или искаженном лице человека, когда он кричал, и об обвинениях, которые становились всё более ужасными, потому что они повторяли только то, что кричало в голове Азгора уже давно. «Чего ты ХОЧЕШЬ, монстр?» Азгор хотел освободиться. О, как же он хотел освободиться. Он хотел освободиться от груза вины, который давил ему на спину, по одной душе за раз. Он хотел извиниться, и чтобы это что-то значило. Он хотел сделать что-нибудь, что угодно, что позволило бы ему не ненавидеть себя. И хотя он сказал себе, что это правильный поступок — встретиться с каждой из шести семей, прекратить прения, — в глубине души он не хотел признавать, что была другая, более эгоистичная причина. Он хотел, чтобы семьи простили его. Он хотел… он хотел… «Думаешь, можешь прийти, извиниться, что убил моего мальчика, и что всё будет хорошо?» Нет, конечно нет. Как ему эта глупость только в голову взбрела? Почему он думал, что это будет путь к миру? Сколько ни извиняйся, изменить то, что он сделал, невозможно. «Потому что каким бы хорошим ты ни был с этого момента и до самой своей смерти, ты всегда будешь детоубийцей. Ты никогда не сможешь вернуть то, что сделал». Азгор застонал, склонил голову и чуть не споткнулся о неровную часть тротуара. Он был столько готов отдать, чтобы уметь перематывать время так, как умел Фриск! Это была непостижимая сила, но, независимо от ее происхождения или меры, Азгор знал, что не ему владеть этой силой. Даже сам Фриск мог только вернуться в прошлое. Злодеяния, которые совершил Азгор, уже было невозможно разделать. Но это не мешало ему желать, чтобы эти события можно было стереть. Чтобы он мог бы остановиться, прежде чем сразить Йозефа. Чтобы он мог найти способ вылечить Гарретта. Чтобы он мог остановить молот Герсона, обрушившийся на Пенелопу. Чтобы он мог найти способ урезонить Беллу. Чтобы он мог удержаться от удара трезубцем по беспомощному телу Оскара. Что он мог закончить свое маленькое чаепитие с доверчивой, невинной девочкой, которую он утешал в своих объятиях всего несколько минут назад, вместо того, чтобы поднять руки над ней, чтобы… «Шарлотта… о, Шарлотта…» С хлопком и приступом боли Азгор внезапно остановился. Поскольку он опустил голову, бесцельные ноги завели его прямо в телефонный столб. Он поморщился, потер голову и более осторожно продолжил идти к дому Ториэль. Ториэль. И Азриэль. С внезапным приступом стыда король вспомнил, что произошло между ним и его сыном прошлой ночью. Конечно же, не только Азгор нес бремя вины. Может, он даже не нес самую большую ношу среди Дриммурров. Гнев Ториэль на него усугублялся ее собственным бременем сожаления, что не попыталась его остановить, и что не смогла защитить человеческих детей. Азгор ее ни в чем не винил, но ее это не утешало. И тем не менее, её ноша все равно была ничем по сравнению с бременем Азриэля… Азгор внезапно осознал, что способность перематывать время назад — не решение. Что бы ни сделал Фриск, он так тщательно вычистил действия Флауи из истории, что Азгор не осознал, что погибал. Ни один из монстров не пострадал от резни, через которую они прошли в тех похороненных временных линиях. Но это не утешало его сына, который помнил каждую деталь, которую он — нет, этот Флауи — сотворил. То, что не Азгор, ни Ториэль, ни другие монстры не помнили, не означало, что Азриэль простил себя. У Азгора было шесть душ, за которые нужно было ответить. Но в представлении Азриэля на руках мальчика был прах сотен монстров. Не было семей, которые могли бы простить его. Азгор и Азриэль. Отец и сын. Добрые и нежные, до того момента, когда оба убили невинных. И не было никакой возможности искупить это. «Ты никогда не сможешь вернуть то, что сделал. Вот и проживай остаток своей жизни, зная это!» Азгор был рад уйти живым после встречи с отцом Йозефа. Но с того дня он задавался вопросом, было ли бы так уж плохо, если бы его вина умерла вместе с ним в том зале заседаний.

***

— Эй, пап? Просьба Азриэля снова пойти с отцом на встречу стала неожиданностью. Ни Ториэль, ни Азгору не хотелось, чтобы Азриэль сопровождал короля. Но, как и в предыдущий вечер, опасения Ториэль были побеждены искренними мольбами Азриэля. Его умоляющие зеленые глаза, которые, как она думала, она никогда больше не увидит, помешали отказать ему. Однако ее беспокойства явно не исчезли. Азгор чувствовал, как они прячутся за стальным взглядом, которым она пристально посмотрела на него после того, как она ласково попросила Азриэля убрать со стола, пока они с отцом немного поговорят. — Азгор, мне это совсем не нравится. Мало того, что ты так рискуешь! Я не могу перестать беспокоиться, что одно-единственное недоразумение, внезапный всплеск эмоций, да вообще что угодно может внезапно отпугнуть родителей ребенка, и что-то ужасное может случиться с… с этим хрупким миром, который мы только начали заключать с людьми. Ториэль явно собиралась сказать «с тобой». Она быстро поспешила отвлечься от своего внезапно покрасневшего лица и осознания в глазах Азгора того, что невысказанные слова все равно были поняты. — Я знаю, что ты делаешь это по благородным причинам. Я не могу винить тебя за это. Но ты должен поклясться мне, что немедленно отправишь Азриэля домой, если ситуация станет хоть немного… тревожной. Голос Азгора был нежным. — Ториэль, ты бы предпочла, чтобы он не приходил? Я могу уговорить его остаться дома, если хочешь. Вчера вечером у нас с ним была возможность поговорить, я могу сказать ему, что сегодня ему лучше остаться. Ториэль помолчала. Затем она вздохнула и опустила голову. — Нет, — неохотно ответила она. — Если бы это было мое решение, я бы, конечно, предпочла бы, чтобы он не уходил. Но он очень хочет сегодня быть с тобой. Он пообещал, что с ним все будет хорошо, и что не станет мешать тебе и родителям. И… возможно, оно и к лучшему. Азгор прекрасно знал, что она имела в виду. Первый день после воскрешения Азриэля стал невероятно бурным взрывом эмоций для всей семьи. Невыразимая радость, которую испытали король и королева, сопровождалась шоком и недоумением, когда Азриэль поведал им ужасающие подробности того, что делал Флауи в попытке отнять человеческие души у Азгора. И даже тогда жалобное, слезливое признание ограничилось всего лишь кратким изложением. Азгор был благодарен за то, что Ториэль не пошла с ним вчера, когда Азриэль наконец погрузился во все подробности того, что сделал цветок, в версию истории, которой больше не существовало. Но даже не имея полной картины, возможно, Ториэль уловила-таки намек отчаяния, сопровождавший просьбу Азриэля пойти с отцом на последнюю встречу. Возможно, она поняла, что Азриэль и Азгор искали нечто очень похожее. И, возможно, она пришла к печальному осознанию того, что собственные темные воспоминания Азриэля позволят ему поддержать своего отца так, как не сможет ни один другой монстр. Теперь, когда они вдвоем шли через лес по пути в парк, Азгор задавался вопросом, не позволил ли он этой странной, сочувственной связи между ним и его сыном слишком сильно повлиять на его решение. Одно дело — пригласить Азриэля посидеть с ним на скамейке накануне вечером после его неожиданного прибытия. Другое дело — намеренно отвести его в парк, где его ждали только напряжение и неприятности. Сколько неприятностей? Странное письмо от Роберта Эдвардса покоилось у него в кармане и больше всего в голове. Почему этот человек хотел, чтобы он сначала уладил дела с другими семьями? Почему он настоял на том, чтобы встретиться с Азгором только в конце его путешествия? Очевидных ответов не было. Но было достаточно возможных ответов, которые заставили его в третий раз за их совместную прогулку подумать, что, возможно, ему стоит передумать и отправить Азриэля обратно к Ториэль. Может не хватить времени благополучно увести его, если выяснится… — Эм… пап? Король оторвался от своих тревожных мыслей. — Ой, извини. Да? — Мне просто интересно — мы не успели поговорить о том, что ты собирался делать в парке прошлым вечером. Мы много говорили обо мне и… ну, знаешь, обо всех тех вещах. Ха-ха. Азриэль внезапно нашел землю очень интересной. — Азриэль, — мягко сказал король, — словами не передать, как я рад, что вчерашний вечер мы провели вместе. Я могу только представить, как трудно тебе было рассказать мне, что ты сделал, и лишь сожалею, что не помог тебе сказать мне раньше. Земля продолжала интересовать Азриэля. — Да. Эм, спасибо. И ты не сделал ничего плохого, папа. Я просто не был готов. Мне нужно было время… — Азриэль глубоко вздохнул, и Азгор нежно положил руку на голову сына и погладил его по шерсти. Мальчик взял себя в руки. — Короче, я хотел спросить, что ты делаешь, когда встречаешься с родителями детей? Ты им что-то говоришь, или они что-то говорят, или… что происходит? — Его вопрошающие глаза снова обратились к отцу. — Что ж, — вздохнул Азгор, — всё зависит от родителей. Обычно я представляюсь и начинаю с извинений. Я немного рассказываю им о том, кто такие монстры, почему мы жили под землей, зачем нам нужны были человеческие души и тому подобное. Затем я рассказываю, что знаю об их ребенке. Я стараюсь подходить к этой теме мягко. И в конце я обычно снова извиняюсь и спрашиваю, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы хоть как-то загладить вину за то, что я натворил. — Они тебе вопросы задают? — Да, в большинстве случаев у них есть вопросы. — Ты им рассказываешь… как умер их ребенок? Азгора поразила гротескность их разговора. Отец отвечает на вопросы об убийствах, которые он совершил, на вопросы своего драгоценного ребенка, который и сам совершил зверства. Да, это был Флауи, но воспоминаний о цветке у Азриэля было достаточно, чтобы наградить его сына опытом, о котором не должен знать ни один ребенок. Его собственная порочность не шла из головы. Однако порочность сына была сродни ножу в душу. — Иногда. Я не вдаюсь в подробности, если они не настаивают. Но они почти всегда хотят знать хоть что-нибудь о том, как их ребенок встретил свой конец. — А они когда-нибудь злятся на тебя? — Некоторые родители дают волю эмоциям. Этого следует ожидать. — А они когда-нибудь пытались… ну, знаешь, напасть на тебя? Рука короля рассеянно потянулась к его груди. Осторожно, Азгор. — Я обнаружил, что если говорить с ними тихо и неоднократно приносить им свои извинения и сожаления, родители… обычно успокаиваются, если они начали давать волю эмоциям. «Пожалуйста, не проси подробностей!» — в отчаянии подумал король. Взгляд Азриэля остановился на отце, но, к счастью, он оставил эту тему. Они молча пошли дальше. Лес здесь был немного гуще, и Азгор был рад позволить Азриэлю взять на себя инициативу. Его сын и Фриск много раз использовали этот срез между домом Ториэль и парком, чтобы не заблудиться. — Папа, когда ты перед родителями извиняешься… они их принимают? Асгор оглянулся. — Что принимают? — Ну, в смысле извинения принимают? Говорят, что все в порядке? Что не злятся? Они… не знаю… — Прощают ли они меня? — тихо спросил Азгор. — …Да. Думаю, я имел в виду именно это. Такой простой вопрос. И все же Азгору было невыносимо печально слышать этот вопрос из уст сына. — Не знаю, можно ли так выразиться. В большинстве случаев встречи заканчиваются каким-то удовлетворением. Родители принимают то, что я им говорю, по крайней мере, в некоторой степени. Я, — морда Асгора сморщилось от отвращения, — я даже сделал крупную денежную выплату родственнику, который потребовал её в качестве компенсации. Таким образом, семьи обычно уходят с какой-то резолюцией. Но… — Азгор на мгновение задумался, кратко прокручивая в голове пять встреч. — …Нет, Азриэль. Не думаю, что могу честно сказать, что кто-то из них меня простил. Азриэль ничего не сказал, но его голова явно поникла, пока они продолжали идти. — Честно говоря, я надеялся на прощение. Но желать его неразумно. Боль, которую я причинил… «СТОЙ!» — заорало предупреждение в голове Азгора. Слишком поздно он увидел очевидное применение своих слов к Азриэлю. — Эм, я имею в виду, — поспешно добавил он, — их детей больше нет, и я, конечно, прекрасно знал, что делаю, потому что я не был… сбит с толку. Я полностью виноват, поэтому я не могу ожидать прощения… — Азгор неловко замолчал, совершенно уверенный, что не смог адекватно отделить свои действия от действий своего сына. Непреднамеренное сообщение было получено. — Папа, я знаю, что ты пытаешься сказать. Но правда в том, что если кто и не заслуживает прощения, так это я. — Нет, Азриэль, это неправда! Я лишь пытался… — Папа, я все понимаю, и я знаю, что ты пытаешься помочь. Правда знаю. Спасибо, — Азриэль не смотрел на короля, и начал громко всхлипывать. — Но это правда. И хуже всего то, что нет никого, кто мог бы меня простить. — Азриэль, тебя все прощают! Это же был не ты… — НЕТ, папа, в том-то и дело! Они меня не прощают, потому что не могут! Вы с мамой, конечно, сказали, что простили меня, и я знаю, что вы не врете, но вы даже не помните, что я с вами сделал! Как вы можете простить меня за то, о чем вы даже не подозревали, то, что случилось с вами до того, как я вам рассказал? Теперь всхлипывание стало громче. — Никто не помнит! Не подумай, я рад, что они не помнят — это было бы ужасно. Но это означает, что меня никто не сможет простить. Никто не сможет сказать: «Я знаю, что ты сделал, Азриэль, и я тебя прощаю». Так что мне просто нужно смириться. Азгор протянул руку и притянул к себе сына. Азриэль позволил заключить себя в объятия. — Прощение — штука непростая, сынок. Я помню, что ты сказал мне вчера вечером. Как бы мы ни поступали, хорошо или плохо, наши поступки не исчезнут. И ты прав, — он вздохнул. — Простят нас с тобой или нет, или даже смогут простить, всё, что мы можем сделать, это попросить прощения, и попытаться жить лучшей… «Потому что каким бы хорошим ты ни был с этого момента и до самой своей смерти, ты всегда будешь детоубийцей». «Ты никогда не сможешь вернуть то, что сделал». «Вот и проживай остаток своей жизни, зная это!» Азгор глубоко вздохнул. — …Жить лучшей жизнью и постараться искупить то, что сделали. Азриэль перестал всхлипывать, но его отвернутое лицо все еще оставалось печальным. И скептическим. — Это лучшее, что мы можем сделать? — Это всё, что мы можем сделать, сынок. Они молча пошли дальше.

***

— Так с кем ты встречаешься сегодня? — спросил Азриэль. — Этого человека зовут Роберт Эдвардс. У него есть жена, но не думаю, что она придет. Они родители Шарлотты Эдвардс, первого ребенка, который упал в Подземелье восемь лет назад. Ее семья живет здесь, в Долине Эботт. Они были первыми, с кем я связался, когда… Азгор оборвал предложение, по глупости сообразив, что открыл дверь для вопроса, на который не хотел отвечать. Но было слишком поздно. — Правда? Ты им первым написал? А почему они так долго не отвечали? «Азгор, дурень!» Король, может, осторожно и избегал определенных тем с Азриэлем, но он никогда не лгал своему сыну. Тут уж не увернешься. Как можно более небрежно, король ответил: — На самом деле он написал мне ответ вскоре после того, как я отправил ему свое письмо. Он спросил, можем ли мы встретиться позже. Он хотел, чтобы я сначала… — Короткая пауза. — Ну, он просто захотел встретиться позже. Азриэль взглянул на отца, нахмурив брови. — Правда? Странно. Он сказал, почему? Теперь ничего не оставалось, кроме правды. — Он лишь сказал, что хочет, чтобы я сначала встретился со всеми другими семьями, а затем встретился с ним в последнюю очередь. Азриэль молчал несколько секунд, пока они вдвоем хрустели листьями. — …Почему? — Я не знаю. Он просто попросил. Ой! Смотри, вот мы и пришли. К счастью, леса подошли к концу, и они вышли на травянистые участки общественного парка Долины Эботт. Скамейка, которую они делили накануне вечером, смотрела в противоположную от них сторону. Между ним и лесом находился длинный участок травы, все еще покрытый тонким снежным покрывалом. К огромному облегчению Азгора, Азриэль прекратил разговор и побежал к скамейке. Прямо перед скамейкой, направо и налево, тянулась мощеная дорожка. Азгор осмотрел местность вокруг них. Парк был пуст, а человек, которого они ждали, еще не прибыл. Азгор проверил телефон. 19:20. Хорошо. Он надеялся, что он и его сын придут первыми. Он подошел к скамейке, а Азриэль начал искать камни. На дальнем конце дорожки перед ним стояла вторая пустая скамейка. Дальше, примерно в 25 футах, покоилось парковое озеро. Фриск научил Азриэля пускать блинчики по воде, а на каменистом берегу озера наверняка найдутся гладкие камешки. Король устроился на скамейке и еще раз отрепетировал то, что собирался сказать. Время от времени он поглядывал налево. Отсюда ему не было видно входа в парк, но он знал, что отец придет с запада через холм. Лучше сидеть, пока мужчина приближается. Он не считал, что фигура девятифутового монстра, нависающего над человеком, положит хорошее начало встрече. Всплеск. Плюх. — Да ладно, ну чего ты не получаешься, — Азриэль выглядел разочарованным, когда отдернул руку, чтобы бросить еще один камень. Всплеск. — Нужно бросать его прямо, Азриэль. Держи плоскую сторону параллельно земле, а потом попытайся резко бросить его прямо и ровно. — Я стараюсь, — сосредоточенно высунув язык, Азриэль осторожно поместил камень в лапу, отвел руку и швырнул вперед. Плюх. — Как у Фриска так легко получается? — он поднял еще один камень и почти небрежно бросил его. Всплеск… плюх… плюх. Блорп. — О, получилось! Целых три! — Молодец! — Азгор усмехнулся и откинулся на скамейке. Несколько минут он сидел без дела, наблюдая, как его сын продолжает швырять камушки в озеро. Затем он краем глаза уловил движение и посмотрел налево. Кто-то на приличном расстоянии только что высунулся из-за холма. Он наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть приближавшуюся фигуру. И тогда его сердце застучало в горле. Мужчина уже заметил Азгора и небрежным, но целеустремленным шагом направился к скамейке. На нем было длинное шерстяное зимнее пальто, и хоть вечерний воздух был прохладным, оно было расстегнуто. С каждым шагом Азгор различал черный предмет на правом бедре мужчины. Воспоминания нахлынули на Азгора — последний ребенок, стоявший перед Азгором в залитом солнцем коридоре замка, с чем-то коричневым на бедре. Истерический, бессвязный рассказ женщины из Водопадья о том, как мальчик вытащил металлический предмет и направил его на монстра, а потом раздался громкий хлопок, который образовал быстро расширяющуюся дыру в теле ничего не понимающего монстра по мере того, как сыпался прах. Крики зевак, когда мальчик бросил металлический предмет в кучу праха и пошел дальше, не торопясь. Азгор по-прежнему очень мало знал об оружии. Но, увидев револьвер в кобуре на бедре человека, он понял одно. День расплаты наконец настал.