Рябина

      Тихо журчала вода у запруды, а в тёплом сентябрьском небе загорались первые звезды — на Рябиновый холм у Левкойного ручья опускалась ночь.       Виго вышел затворить калитку. Здесь, в Вуд-энде, где лесистые холмы соседствовали с крохотными долинками-лугами, было малолюдно и оттого здесь давно прижилась привычка запирать двери на ночь. Вряд ли, конечно, кто ночью забредет с дороги, но ведь могут и кабанчики из соседней дубравы пожаловать. Дейзи на прошлой неделе жаловалась, что кто-то добрался до её любимой свеклы на огороде.       Темнело. Вот потянулся к молодому месяцу Менельвагор — три близкие звезды на боевом поясе воина мерцали ярко и дерзко, им отвечали белым светом искры на концах клинков Небесного Меченосца. К северу от него понемногу проступали очертания Реммират, Звёздной сети. Скоро, не пройдёт и получаса, как над ней вспыхнет горячим рубиновым огнём Боргиль.       Сзади, за открытой дверью раздавались голоса — девочки капризничали. Они требовали грибов, с луком и сметаной. Наверняка сейчас забили щёки капустой, как хомяки, и сидят, упёршись локтями в стол и объясняют, что уже сыты. Виго улыбнулся — его ещё ждали аккуратно выколупнутые желтки от яиц. Белок пострелята съедали на ура, называя его лодочками и ссорясь, кому досталась самая большая.       Вдруг замолкли сверчки и повеяло… Даже не холодом, погоды стояли летние, а чем-то… «Как будто за сердце морозной рукой схватились» — успел подумать хоббит и отпрянул от тёмной фигуры.       — Иди в дом. Быстро.       Никогда раньше Виго не слышал от Рябины такого тона. Острого, резкого, как… «Как удар меча», — пришло почему-то в голову.       — Но что случи…       — Быстро в дом, глупый хоббит! — Рябина не собирался спорить и объяснять. Виго внезапно понял, что, если бы призрак мог, то схватил бы его за шиворот и втолкнул в смиал своими собственными руками. — Ну?!       Хоббит шарахнулся к двери и, уже держась за круглую бронзовую ручку, обернулся:       — А ты?       — В дом! И запри засов.       Внезапно накатило таким страхом, что у Виго задрожали руки, и он не с первого раза подхватил задвижку — она выскальзывала из вспотевшей ладони. В тишине, опустившейся на холм, стало слышно, как цокают по дороге копыта. Вот их стук затих и…       На плечо хоббиту легла ладонь.       — Ааа!..       — Ты в порядке? — в голубых глазах Дейзи плавал страх.       Виго выдохнул и сразу сообразил, что не так:       — А где девочки?!       — Они вдруг испугались и расплакались, я оставила их с бабушкой и дедом, — Дейзи выглянула в окошко рядом с дверью. — Что происходит, Виго?       — Не знаю, маргариточка. Мне стало страшно, а потом появился Рябина и приказал идти в дом.       Виго обнял жену за плечи и сунулся в окно. Здесь стояло простенькое витражное стекло — разноцветные прямоугольнички в свинцовом переплёте — увлечение молодой хозяйки. Сквозь него было очень плохо видно, но хоббит различал тёмную, полупрозрачную фигуру призрака Рябинового холма, а рядом…       — Ох, батюшки… — выдохнула Дейзи и вцепилась в мужа.       Рядом с калиткой, нависая над ней, на огромном чёрном коне возвышался всадник. Чёрный плащ, в складках которого клубилась тьма, чёрные перчатки, жёстко держащие поводья. И страх, словно облако расплывающийся от этой фигуры.       — А что Рябина?       Виго вспомнил, что Дейзи призрака не видит и, попытавшись овладеть трясущимися губами, ответил:       — Он стоит рядом. Кажется, они говорят. Да, точно. Они, похоже, спорят…       Вдруг всадник взмахнул длинным и широким, стелящимся по воздуху рукавом, протянул руку к бедру. Блеснула в свете придверного фонаря сталь.       — Ох, — Виго отпрянул от окна. Заставил себя отпустить жену, потянулся к засову.       — Подожди.       Дейзи Бэнкс, в девичестве Тук, схватила из стойки для зонтиков трость старого Мармадьюка и решительно кивнула:       — Вот теперь можно.       Будь Спящий смертным, он увидел бы только тёмный плащ на высоком, выше обычного, человеке. Но смертным он не был, а потому видел иное — худое, высохшее лицо с обтянутыми пергаментной кожей скулами, седые волосы, стелившиеся по плечам, и горевшие тьмой глаза. Такой знакомой тьмой… Так увидел бы незваного гостя Перворождённый или кто-то из потомков нуменорцев, если они ещё топчут лицо Арды. Но Спящий когда-то был бОльшим, чем эльда, и он видел, как стягивают, связывают воедино искажённое тело и изменённый дух нити чужой воли. Очень знакомой воли…       — Уйди с дороги, призрак.       От шипения чёрного всадника задрожала даже трава в саду. Рябина нехорошо улыбнулся. Таких в Ангамандо даже на порог… Ладно, на порог бы всё же пустили.       — Чей ты раб?       Всадник неестественно гибким движением склонился в седле, вперил бурлящий злобой взгляд в стоявшего перед ним.       — Я не раб, обломок старой эпохи. Я вассал того, кто обладает мощью, несравнимой ни с кем из существующих на земле. Отойди с дороги, ты, не имеющий даже тела.       — Нет.       Над Рябиновым холмом всходила багряная звезда Боргиль. Спящий почувствовал, как наливаются тяжестью не имеющие формы руки, как стекается к нему собранная по крупинке сила. Мало, слишком мало, но сколько есть — вся его! Ох… Злость, которую можно воплотить, дарила ни с чем несравнимое наслаждение, какое майя не ощущал уже многие сотни и тысячи лет. Злость пьянила, как смертных пьянит чаша вина. Никто не смеет появляться на его холме, никто не смеет указывать ему, что делать, никто…       Чёрный всадник помедлил. Обернулся, втягивая узкими ноздрями осенний воздух.       — У меня мало времени, неупокоенный дух. Я лишь хочу знать, не было ли здесь полурослика по имени Фродо Бэггинс.       Кажется, схватка откладывалась. До чужих хоббитов Спящему дела не было.       — Нет.       — Твои… зверюшки точно его не видели? — всадник указал рукой в сторону смиала. На мгновенье темноту ночь прорезало мягкое сияние золотой вспышки.       Спящий вздрогнул. На тяжелой латной перчатке, какие и сам майя носил в бою много лет назад, плотно, словно влитое, сидело кольцо. От него веяло мощью, ненавистью и — отдалённо, на самом краешке восприятия — тонким эльфийским искусством, искаженным до неузнавания. Понимание прошибло насквозь — Саурон! Жив, тварь!       Словно земные пласты разверзлись, чтобы поглотить и поросший рябинами холм, и весь Шир в придачу. Спящий едва не взвыл. Ну почему так?! Почему Тху выжил? Почему ему так повезло? Он, Спящий, достоин свободы, жизни и могущества не меньше, чем Отвратительный, но тот строит свое королевство, правит, а он… Он обречён на прозябание здесь, в проклятой хоббичьей норе! За что такая несправедливость?!       — Ты слуга Саурона? — заставить себя не прорваться ненавистью и обидой было очень сложно, но Спящий справился. Этот Чёрный всадник — часть Майрона, как и кольцо. И если для того, чтобы получить новое тело и свободу, нужно унизиться… Что ж, он пойдёт и на многое другое.       — Мой повелитель — Тёмный Властелин, — чёрные глубокие дыры, заменяющие слуге Отвратительного глаза, блеснули интересом. — Что ты хочешь, жалкий призрак неизвестного холма?       «Тёмный Властелин?! Ах ты, Тху-Вонючка, да тебе до Мелькора…» Спящий шагнул к всаднику ближе:       — Расскажи своему хозяину обо мне. Скажи, что ты встретил… — выговорить это было тяжело. — Встретил Садовника и тот предлагает твоему господину свои верность и службу.       Смех сауронова раба напоминал шипение гадюки:       — Ты осмеливаешься думать, что можешь быть нужен моему Повелителю? Ты, кто не смеет выйти за пределы холма?       — Я! Тот, кто смеет не позволить тебе войти сюда, — оскалился Спящий. — Ну же, попробуй!       Всадник отпрянул и схватился за меч. Блеснула сталь.       — Это моргульский клинок, — слова взвились как клубок обезумевших змей. — Ему подвластен даже потусторонний мир, даже ты, развоплощённый!       На мгновение тишина повисла над холмом, только холодно мерцали над головой двух нездешних существ далёкие звёзды. А потом со стороны леса пронёсся воющий, вгрызающийся в сердце далёкий торжествующий крик. Вода в запруде Левкойного ручья пошла волнами.       — Я передам господину, — Чёрный Всадник толчком отправил меч в ножны. — Но лучше тебе сидеть в своей норе, проклятый дух, твоё время ушло.       Слуга Отвратительного вонзил шпоры в бока коня. Чёрный жеребец взвизгнул от боли, припал на задние ноги и с места рванул в галоп. И в тот же миг дверь смиала распахнулась и на дорогу у калитки упало яркое пятно света.       — Рябина!       Виго успел только увидеть потемневшее, словно впитавшее в себя черноту страшного всадника, лицо Рябины. Налетел ветер и призрак исчез, только шелестела листва на рябиновом дереве и встревоженно качались гроздья.       — Виго… — голос Дейзи дрогнул. — Кажется… кажется я тоже его видела. Рябину.

***

      Зима 1419 года выпала суровой — сильные холода, которых не припоминали и шагнувшие за столетний рубеж старики; осмелевшие волки, выходившие к самому жилью; жуткие тени, выползавшие из тёмных оврагов и густого подлеска и пугавшие одиноких путников. Никто не знал, кем они были, эти сгустки темноты, только вот хоббиты теперь старались далеко от жилья в одиночку не уходить.       На детский лук Виго натянули новую тетиву, а Мармадьюк наточил наконечники — ворча под нос о наставших неправильных временах. Девчонок отпускали на соседскую ферму только со взрослыми, а потом Виго отправился на Зимнюю ярмарку в Мичел Делвинг и вернулся погрустневшим. Нехорошо, «неправильно», было по всему Ширу, а уж что за его пределами творилось… Ширрифы-порубежники рассказывали о приходе множества Людей — измотанных беженцев с нищенским, чудом убережённом имуществом, и о других — с грубыми манерами, резкими словами и привычкой брать то, что понравилось. Говорили, что и драки случались. И даже — поверить в это было сложно и страшно! — что в Бри дошло до смертоубийства.       Из Мичел Делвинга Виго привёз не только новости. Он заглянул в Мусомный амбар, а потому вскоре в подставку для зонтиков встало копьё с листообразным наконечником и боевой топорик на длинной рукояти. Милли каждый день протирала с них пыль.       Точить привезённый Виго меч Рябина запретил. Мечевому бою призрак, не способный взять клинок в руки, научить не мог, а без учителя… На все просьбы и уговоры Спящий ответил только одним — предложил хоббиту попробовать прокрутить меч и сделать пару выпадов. Дважды заехав самому себе по колену, а на восьмёрке отправив вырвавшийся из рук клинок прямо в окно, Виго смирился с отказом. Блестящая полоса стали, скользкой рыбкой улетающая из пальцев, и звонко рассыпающееся осколками стекло ещё долго снились хоббиту по ночам.       Ночными кошмарами мучался не один Виго.       Если бы не волки, приходившие на запах живого тепла, и кабаны, с голодухи подрывавшие заборы, стремясь добраться до кладовок с корнеплодами, Спящий, наверное, сошел бы с ума. А так приходилось отвлекаться, пугать. Несколько раз Виго находил неподалёку от холма окоченевшие трупы животных, заметённые снегом, с глазами, в которых застыл ужас. Хоббит качал головой, молча брал лопату и, в сумерках или ранним утром, пока все спали, хоронил зверьё подальше от дома.       Спящий ждал. Ждал каждый день, каждый час и каждый миг. Ждал посланца от Саурона. Самого Тху, конечно, ждать было бессмысленно — не той важности он, кого когда-то прозвали в Ангбанде Садовником, чтобы сам Тёмный Властелин являлся по его ободранную душу. Но пусть это будет один из этих Чёрных Всадников, один из слуг-людей…. Да кто угодно!       Грёзы, в которые проваливался развоплощённый майя, становились всё ярче, всё чаще ему снились кровь и бой. В этих снах Спящий раз за разом видел узкое золотое кольцо, без камней и украшений. В этих снах Кольцу хотелось подчиниться, склониться перед ним, принять власть Его и силу.       Наяву же перехватывали горло осторожность и гордыня — менять одно рабство на другое, зависимость от рябинового холма на потерю себя, умалившись до сауронова раба, майя не хотел. Судьба Чёрного всадника, бывшего когда-то человеком и королём, наверняка храбрым и неглупым — а Саурон других в слуги и не брал, это Спящий признавал ещё во времена оны! — не прельщала бестелесного призрака. Даровая мощь, чужая сила, на толику которой обменять свою свободу? Нет.       Мятежному айну нужно было только одно — тело.       «Одного. Слышишь, ты, Майрон, враг мой и соратник?! Пошли мне одного орка. Этого будет достаточно», — лихорадил Спящий, мечась по дому. — «Одного!»       Орки слабые, они не способны закрыться от чужого разума и воли, как эрухини. Ему хватит лишь одного орка, чьё тело можно взять без согласия. Вломиться и овладеть. Овладеть собой! Перестать быть беспомощной тенью, выйти за пределы круга проклятых рябин, почувствовать ветер на воплощённом теле, глотнуть ледяной воды, обхватить пальцами рукоять клинка… или погладить полупрозрачную берёзовую поросль. Стать свободным! А уж дальше, когда он сможет уйти отсюда, когда доберется до того, настоящего, мира…       Дрожала посуда в резном буфете букового дерева; то и дело падал со стены портрет дальнего дядюшки из Туков; портилось молоко на лЕднике. Мятежный майя грезил войной.       Ожидание закончилось двадцать пятого числа месяца рете. Пришедшая с юга волна пронизала насквозь и тонкие лепестки весенних нарциссов, и толщу холма, и резные панели смиала, ударила на миг яростью и болью и исчезла. Живые даже не почувствовали, а Спящий закрыл глаза.       Не сбылось.

***

      Виго аккуратно выложил на стол серый лист бумаги с косо хлопнутой печатью. Бумага — размашисто и безграмотно — подтверждала, что семья Бэнксов указанное количество корнеплодов сдала полностью и без промешки.       — Можем успеть засеяться ещё раз, к заморозкам как раз и соберем, — неуверенно предложил Мармадьюк Бэнкс.       — Они и второй раз придут, — губы у Милли был сжаты в узкую полоску. — Эти… громадины на удивление хорошо знают, кто что выращивает и когда.       Виго пожал плечами:       — А чему здесь удивляться, мама? У них вон Нед Хобхобон в ширрифах.       Дейзи ахнула и зажала рот ладошками. Ферма Хобхобонов была всего в четырех милях от Рябинового смиала.       — И его забрали? — выдохнул Мармадьюк. Двух недель не прошло, как к ним приходили двое лоттовских прихвостней, требовали, чтобы Виго в ширрифы пошёл. Сначала добром зазывали, долю в раздачах сулили, а потом и к угрозам перешли. Получив пожелание навернуться с горки и штаны в Левкойном ручье обмочить, люди убрались, но ругались так, что дым коромыслом стоял, а Дейзи велела девочкам закрыть уши.       — Почему забрали? Сам пошёл.       В детской раздавались веселые девчачьи голоса, стучали ходики в гостиной… Наконец, Мармадьюк не выдержал:       — Ну и дела! Что за времена нынче…       — Это не времена, Мармадьюк Бэнкс, — строго оборвала его Милли. — Это хоббиты такие пошли.       Времена или хоббиты, но дела в Шире обстояли всё хуже и хуже. Особенно с конца весны, тех пор, как власть забрал в свои руки Лотто Саквиль-Бэггинс, скупив чуть ли не все самые плодородные земли, а потом отправив Уилла «Пончика», мэра Мичел Делвинга, в Тюремные норы. Нынче Лотто называл себя Предводителем и поднимавшие было его на смех хоббиты приумолкли — нововведения Лотто продавливал руками людей-охранцов. А уж те так давили, что ясно было — могут и удавить. Старые и почтенные Ширские Правила обрастали дописками, приписками и переписками, множились, как комары на болоте, и всё как-то не в пользу обычных хоббитов…       — Старую мельницу Сэндименов сломали. Сейчас там новую ставят, огромную. Говорят, не муку она молоть будет… А Тед Сэндимен по стройке ходит и хвастает, что он теперь рука об руку с Лотто закадычный друг, — Виго говорил негромко, прикрыв глаза. — Деревья у дорог посрубали. Когда я уезжал, слух прошёл, что требуют в трёхдневный срок освободить все дома и норы по южному берегу Озера.       Внезапно Милли схватилась за руку Мармадьюка и горячо заговорила:       — Дьюи, милый, как же хорошо, что мы решили здесь дом выстроить! В наш лесной угол не полезут, незачем им!       Дью перебросил незажжённую трубку из одного уголка рта в другой — с табаком в Шире стало чуть ли не хуже всего — и погладил руку жены:       — Ромашечка, так ведь и здесь достать могут. Вон, сама видишь, — и он кивнул на бумагу с печатью.       — Отсидимся, — не согласилась Милли. — Обойдётся.       Виго закашлялся, потёр вспотевшие руки и заговорил:       — Мама, папа, Дейзи… Вы меня простите, пожалуйста, но я решил… — и словно в холодную воду ринулся: — Фредегар Болджер собрал отряд, с лоттовскими борются. Отобранную еду возвращают, иногда и охранцов бьют… Ну, как могут. Я к ним пойду. Они сейчас в Барсуковинах, хотят в Скары перебраться, там ведь, в каменоломнях, легко прятаться…       — Нет.       Милли вся побелела, сравнявшись цветом с её любимыми фарфоровыми чашечками.       — Даже не думай! Дьюи, ну что ты молчишь, скажи ему?!       Мармадьюк Бэнкс, не поднимая взгляда от стола, крутил в руках лоттовскую бумажку, то сворачивая в трубочку, то разворачивая.       — Дейзи!       А Дейзи посмотрела на мужа и, справившись с ломавшимся голосом, спросила:       — Тебе какой плащ с собой дать? Возьми зелёный, он потеплее, — и закончила, не глядя на заплакавшую Милли. — Но сегодня девочкам сказку на ночь рассказываешь ты.

***

      — Ты тоже считаешь, что я — дурак?       Виго Бэнкс растерянно смотрел на набитую вещами котомку. Вот так идёшь воевать — и не знаешь, а что брать-то с собой?       — А что, я когда-то говорил иначе?       По столу каталось яблоко — зелёное с красным боком, кислое ещё, из нового урожая. Каталось быстро, опасно приближаясь к краю и резко меняя направление.       За последние несколько месяцев сил у Спящего прибыло — так быстро, как никогда до этого. Страхи, опасения, горести и даже ненависть — всё это знакомые Бэнксам хоббиты приносили с собой, являясь гостями в Рябиновый смиал. Милли и Дейзи отпаивали друзей и родных чаем с вареньем, а Спящий ел. Он уже мог многое, куда больше, чем разбить чашку или смахнуть пыль. Многое, но не далеко не все — с крупными предметами он не справлялся. Ничего, если дела в Шире так пойдут и дальше, ждать ему недолго… Но, самое главное, что было больней и обидней всего, он так и не смог выйти за пределы холма, будто проклятые родные рябины держали и не пускали своего создателя. Сила, с таким унижением собираемая годами, никуда не делась, она была здесь, но словно разбитой на тысячи и тысячи частиц, как разбивается капля дождя, упав на лист травы. Развоплощённый майя неуловимо понимал, что собрать её можно — но у него только одна попытка, а потому откладывал и копил, копил, копил…       — Ну, обычно ты называешь меня толстым и маленьким, — хоббит похлопал себя по и вправду выдающему животику и улыбнулся: — В Скарах, похоже, придется похудеть… Рябина, пригляди за моими. Пожалуйста.       Спящий пожал плечами. Как глупо и нелепо. Смертные… Уж лучше олвар, они хотя бы сидят в земле и куда реже готовы самоубиться.       — Я никогда не спрашивал, толстый маленький хоббит. Почему ты зовёшь меня Рябиной?       Виго отложил третий носовой платок, который пытался запихнуть в суму, и с удивлением посмотрел на майя.       — У тебя в волосах рябиновые грозди. Разве ты не знаешь? — и не дожидаясь ответа, продолжил: — В детстве ты казался мне каким-то не таким, темнее, что ли… Не знаю даже, как объяснить. Не знай я тебя с рождения, то мог бы и испугаться. А так — ягоды, красивые. И волосы цветом как у Дейзи. Эй, постой, Рябина, ты куда?       «Постарайся не убиться, толстый маленький хоббит»       Виго должен был отправиться в путь на следующий день, конечно, только после второго завтрака. Но второго завтрака не случилось, впервые в истории Рябинового смиала.       — Эй, Бэнксы! Вылазьте!       Голос у кричавшего был хриплый, а крупные верхние клыки, слишком острые для эдайн, намекали на долю орочьего происхождения. Ещё один охранец, пониже ростом, с желтоватой кожей, пинал выкрашенную в зелёный цвет чистенькую калитку.       — Что вам надо?       За спиной Виго, на пороге дома, столпились остальные.       Клыкастый молча выпихнул вперёд полурослика с двумя ободранными перьями на шляпе. Впрочем, весь остальной вид Неда Хобхобона тоже был под стать перьям — вылинявшим и ободранным.       — Вы это…       — Громче давай, — пихнул Неда в бок охранец пониже.       Нед откашлялся и, отчаянно кося глазами на зажатую в кулаке бумажку, завопил:       — Семейство Бэнкс из так называемого Рябинового смиала, что на Левкойном ручье! В связи с государственной необходимостью вы обязаны в трёхдневный срок покинуть смиал и предоставить его в распоряжение сил Охраны!.. — на этом воздух у ширрифа закончился. Пришлось отдышаться и продолжить уже тише: — Рябиновый холм поступит в распоряжение доблестных сил правопорядка Шира, здесь будет организован пункт лесного дозора, дабы не допущать… не допускать собирания незаконных собраний в лесу!       Закончил Нед совсем тихо и оглядываясь на охранцов:       — В общем, это, выметайтесь.       — Да я тебя сейчас, Нед-сквалыжник! Ах ты, завистливая душонка!       Мармадьюк едва успел поймать Милли, схватившую первый попавшийся зонтик и рванувшую к калитке. Хорошо хоть, не за топорик схватилась, он рядом стоял… Виго кивнул отцу, обнимавшему разъярённую жену, и спросил:       — Скажи, ширриф Хобхобон, а куда мы должны выметаться из собственного дома? Не подскажешь?       — А это не моё дело! — высунулся из-за спины охранцов Нед. Милли славилась горячим характером далеко за пределами Лесного уголка. — Сам виноват, Виго Бэнкс. Тебе по-хорошему предлагали. Не захотел с нами быть, ну так будешь теперь против. Что? Не жалеешь, что в ширрифы не пошёл?       Виго покачал головой.       — Не жалею, Нед. А сейчас — уходите.       Клыкастый кивнул второму охранцу, тот ещё разок пнул калитку, и нелепая и страшная троица зашагала по дороге вдоль ручья.       У Милли вдруг выпал зонтик из рук и она уткнулась в плечо мужа. Притихшие девочки, прятавшиеся за дверью, боязливо шагнули через порог и подошли к взрослым. Старшая, отличавшаяся от Младшей только синей, а не красной ленточкой в светлых волосах, подергала Дейзи за руку:       — Мама, а чего они хотели? Куда мы должны уходить? У нас что, больше нет дома?

***

      Небо над рябиновым холмом было пасмурным, звезды затянула плотная пелена, откуда-то издали несло запах дождя, грибов и скорой осени.       Виго пришёл под утро, когда посерела кромка небосвода. Неисправимо толстый, мокрый от пота, в наспех надетом, незастёгнутом, жилете.       — Рябина, ты здесь?       И голос дрожит. Ну что за телепень?!       — Ты здесь, я знаю. Почему ты прячешься? — не дождавшись ответа, хоббит погладил низкую, отполированную многими прикосновениями, рябиновую ветку. Когда-то он сам качался на ней, теперь так делали девчонки. — Я же чувствую, что ты здесь.       Страх точился из Виго Бэнкса, как сладкий аромат из венчика дурмана.       — Ты ведь был воином, Рябина, ты сражался. Ты знаешь, что надо делать. Помоги нам, пожалуйста. Я — хоббит и совсем не гожусь в герои… — Виго сбился и заторопился, вцепившись в развилку ветвей как в руку. — Я не гожусь, но ты сможешь, ты что-нибудь придумаешь!       Виго Бэнкс, полурослик из Рябинового смиала на Левкойном ручье, выдохнул и твёрдо закончил, глядя на качающиеся под ветром рябиновые грозди:       — Тебе нужно тело. Возьми моё.       И Спящий шагнул вперёд.