Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Дни незаметно пролетали один за другим, и поселенцы, занятые обустройством в Приморской Земле, едва замечали, что миновало уже несколько лун со дня их приезда. Да и неудивительно: ведь столько важных дел нашлось у них на новом месте, что оглядываться по сторонам сделалось некогда! Сперва измученным переселенцам достаточно было поесть горячего мяса и пройтись по твердой земле, чтобы почувствовать счастье. Но вслед за тем им потребовалось уже гораздо больше, чтобы устроить достойную жизнь. И вот, в Приморской Земле, где раньше обитали одни звери, закипела бешеная работа, и ей не видно было ни конца, ни края. Едва забрезжит рассвет, становище оглашалось стуком топоров. Мужчины и даже некоторые женщины торопились продолжать незаконченное накануне: возводили дома, хлевы для скота, хранилища для будущего хлеба. Ведь и хлеб у них тоже будет расти в новом краю! Непременно будет! Для строительства шли в лес, оставив подношение лесному духу, как учил их Сварт, выбирали большие, перестоявшие деревья. До чего же было трудно срубить каждого лесного великана! Крепкие мужчины отирали шершавой ладонью пот со лба, топор со звоном врезался в узловатую древесину, и наконец, гордая зеленая вершина падала, сотрясая землю. Затем люди, облепив ствол, как муравьи, обрубали сучья и упряжкой лошадей волокли дерево по уже накатанной колее. Но и в становище много предстояло еще сделать, чтобы построить из него новый дом. А ведь строительство было лишь одной из многих не менее важных забот у поселенцев на новой земле! После того, как их скот немного откормился на нетронутых сочных лугах, приморяне взялись пахать землю. Слежавшиеся, перевитые корневищами пласты почвы поддавались туго, могучие быки тянули изо всех сил, увязая копытами, и пахарь сам налегал на плуг вместе с ними, чтобы глубже взрезать черную, пахнущую водой и травой землю. Позади оставались черные борозды среди зеленой траве, а за плугом вышагивали важные грачи, деловито выбирая из борозды червей. В первый день пахоты рыжий Айк насмешил всех. Работая с большим усилием, обливаясь потом, он кое-как допахал до намеченной колышками межи. И тут же, проклиная жару, содрал с себя липнущую к телу тунику, и повел новую полосу в одной набедренной повязке. Тут его как раз увидели девушки, пасущие овец, и начали хихикать. Весь красный от жары и от злости, в тон своим волосам, Айк громко закричал на них: - Почем вам знать, может, я нарочно разделся перед Матерью-Землей? Ее ведь тоже надо задобрить, чтобы хороший урожай уродила! А вы сразу трещать, как сороки! - Ой, можно подумать, кроме тебя, Матери-Земле и заглядеться не на кого! - насмешливо пропела кудрявая Винга. К великой досаде Айка, женщины в тот же вечер рассказали всему становищу о случае на пашне. Однако он успокоился, когда Сварт и другие уважаемые люди неожиданно приняли его сторону. - Быть может, Айк и в самом деле угадал правильно. Ведь пахота и сев во всем подобны любви между мужчиной и женщиной, чтобы породить новый урожай. Когда мы пашем, земля лежит перед нами обнаженной. Значит, нам подобает ответить ей тем же. Это добрый знак для нас! - И одежды поменьше придется стирать! - фыркнула Винга, но тут же украдкой сунула тунику Айка в корзину с бельем, чтобы постирать в реке. Так и получилось, что приморяне стали пахать землю и сеять хлеб почти обнаженными. Впоследствии этот обычай укоренился, как росток в земле, так же как укоренилось их племя в новом краю. Их потомки поступали так и века спустя, когда уже давным-давно забыли, откуда пошел обычай. Во всяком случае, Мать-Земля, по-видимому, осталась довольна: на свежей, полной нерастраченных сил почве быстро взошли сперва еще крохотные ростки с удлиненными листочками, затем стали расти и наливаться соком, пока не вытянулись в рост человека. Поселенцы оберегали поле днем и ночью, окружили его высокой оградой, чтобы не вытоптал скот, не забрели бы из леса олени да косули, лакомые до свежей зелени. Все понимали: если будет хлеб - будет и жизнь в Приморской Земле. А в ожидании хлеба приходилось добывать пищу другими способами. Каждый день в лес и в степь уходили ватаги охотников, иногда удалялись и на несколько дней, чтобы добыть какую-нибудь дичь: оленя или лося, горбоносую сайгу или степного коня - тарпана, или, на худой конец, хотя бы крупных птиц, дроф, стрепетов, глухарей. Дичь вся была хоть и быстрой, но не пугливой, и ее можно было встретить неподалеку от становища. Рыбаки выдолбили лодки из цельного ствола дерева, сплели из конского волоса прочные сети, и каждый день выходили в устье Светлой реки, а то спускались в море еще затемно, когда над водой появлялось таинственное свечение. В иные дни лодки приходили набитыми рыбой до самого борта. Тут уже начиналась работа для женщин: они перебирали живое бьющееся серебро, чистили и потрошили рыбу, затем вялили ее, коптили в дыму или варили суп с кореньями и травами. Наработавшиеся за очередной день люди съедали все, от рыбы оставляли лишь косточки. А бескостных осетров и стерлядей, что водились в реке, съедали полностью, разгрызали даже хрящевый скелет рыбы. Не сделайся их уделом такая богатая пропитанием земля, вряд ли поселенцы смогли бы прокормиться здесь, ибо аппетит их после тяжелой работы бывал ненасытным. Но Приморская Земля щедро одаривала своих приемных детей, и те не голодали, но привыкли беречь пищу. Даже дети быстро усвоили не бросать недоеденного куска, иначе как обглодав все съедобное. И все-таки, несмотря на все трудности, поселение на морском берегу росло, и жители не жаловались, что пришли сюда. Черные от солнца, с выгоревшими добела волосами, подтощалые, как дикие кони, все в укусах комаров, первые приморяне по вечерам собирались у костров, чтобы наскоро поужинать и заснуть, добравшись до своего шатра. А бывало, что падали от усталости, где сидели, не дожевав куска мяса, и засыпали без сновидений, раскинув по земле тяжелые натруженные руки. А с утра, едва рассветет, становище оглашал первый стук топора, и все начиналось сначала. Но, вопреки всему, это была настоящая жизнь, кипящая, как водоворот! Среди поселенцев не было слабых телом и духом людей; такие едва ли могли пережить Погибшую Землю. Годы скитаний закалили их, и лишения они выносили легче, чем могли бы на их месте нежные выкормыши городов. Большинству из них хватало здравого смысла, чтобы не роптать на судьбу, поскольку в любом другом месте приходилось бы не легче. Привычка помогала им освоиться на новом месте. Глядя, как строятся дома, как колосится в поле их первый хлеб, поселенцы все чаще с гордостью произносили: "Мы больше не бездомные скитальцы, мы - жители этой земли, приморяне!" Так появилось новое самоназвание, сохранившееся, даже после того, как Приморская Земля превратилась всего лишь в отдаленную окраину обширного государства, некогда произошедшего из нее. Но любой народ должен иметь продолжение, иначе нет смысла и в творениях рук человеческих. И среди приморян все чаще мужчины и женщины, несмотря на всю тяжесть их жизни, успевали страстно привязаться друг к другу. Не напрасно обещала Сварту в лесу Богиня Любви, которую он называл Ладой, крепкие семьи и здоровых детей для его народа. Да как бы иначе могли сбыться обещания Богов?.. Некоторые будущие пары даже и работать умудрялись на виду друг у друга. Обтесывает, например, молодой парень бревно, а сам нет-нет да бросит взгляд на занятую шитьем девушку: пусть поглядит, как он ловко владеет топором, да задумается, не для них ли строит он дом, не ее ли мечтает ввести сюда по осени хозяйкой?.. А девушка тоже поднимет глаза от шитья и украдкой пошлет парню воздушный поцелуй, представив, как будет красоваться на его широких плечах сшитый ею плащ с опушкой из волчьего меха. И старшие, глядя на такую пару, украдкой перемигивались и кивали. Значит, скоро пойдут молодые к священному месту Лады, где растут над водопадом четыре березы из одного корня, и Сварт, как подобает вождю, назовет их мужем и женой. Первые приморские свадьбы были очень просты: никаких пиршеств, никаких яств, кроме повседневных, им негде было взять. Просто ужин, за которым на почетном месте усаживались жених и невеста в новых одеждах, нарочно сшитых к этому дню, украшенных вышивкой по образцу знаков новой земли. Да еще можно было закончить дневные работы пораньше, дабы с первой звездой проводить молодых в свадебный шатер. Зато на свадьбе можно было вспомнить песни Погибшей Земли и напеть новые, подыгрывая на флейте да на пастушьем рожке, - кто во что горазд. Все равно веселье! Все равно праздник. На правах вождя и фактически - жреца, Сварт призывал благословение Лады над новобрачными. Он радовался при этом, вспоминая щедрые обещания Богов, залогом которых были знаки, выжженные на его груди. Вообще же, у Сварта было много обязанностей. Почти каждый день к нему обращались люди за советом по поводу возможных знамений, и он прислушивался ко всем, не желая упустить из виду что-то действительно важное. Приходилось ему и улаживать вполне земные споры между соплеменниками: чья стрела подбила дичь, кому следующему строить дом, кто норовит работать меньше других?.. Это все требовало внимательного глаза и ободряющего, а то и строгого слова вождя. Хорошо еще, что не случалось пока серьезных бед. Но чаще вождя можно было все-таки застать в его кузнице на берегу Светлой. Каждое утро он разжигал горн и чинил сломанные либо затупившиеся топоры, ножи, наконечники копий и стрел, и прочие необходимые орудия. У кузнеца всегда найдется дело, когда у других кипит работа! Хорошо еще, что железо действительно нашлось в Приморской Земле. Вот и еще одна - сотая? сто первая? - забота для поселенцев: добыть железную руду в стылой болотной воде, пережечь эти грязные бурые комья, чтобы отделить шлак от чистого железа. Несколько человек, меняясь по очереди через несколько дней, жили все время в лесной землянке, добывали железо, а уж потом готовые железные крицы везли в становище, чтобы там перековать на изделия. Одному было не успеть всего, и Сварт выбрал четырех проворных парней себе в помощники. Следовало передать все секреты мастеров Погибшей Земли, которым некогда обучал его отец. Не дело будет приморянам утратить навыки своих предков, так можно и вовсе одичать. Конечно, Сварт надеялся, что его сын, когда вырастет, переймет у него мастерство, но ведь Родослав был еще мал, а кузнецы нужны были сейчас. И он их учил, сперва доверяя раздувать мехи да стучать молотом, а затем уже стал показывать более тонкую работу. Спустя четыре луны после прибытия произошла находка, которой сперва никто не придал значения. Несколько дней подряд шли сильные дожди, но, наконец, прояснилось, и приморяне взялись за свои ежедневные заботы. Неожиданно в кузницу к вождю пришел охотник по имени Ингер и сообщил, что высокая белая скала поблизости от становища стала оползать после дождей и пошла трещинами. - Погляди, что там такое, не обрушится ли скала! А может, у нас получится перетащить в становище несколько глыб? Дома из камня простояли бы сто лет! - мечтательно проговорил Ингер. Сварта не вдохновила возможность построить дома из камня. Ни у кого не хватит сил тесать тяжелые глыбы, да и доставить их в становище не на чем, элефантов у них нет. А вот поглядеть, не опасно ли там, надо... В сопровождении еще десятка человек, несущих инструменты и веревки, Сварт вместе с Ингером и Гандом поднялся на скалы. Обильные дожди действительно подмыли часть скалы, и та угрожающе нависла над долиной. Несколько крупных камней уже скатились вниз, и теперь, разбившись на осколки, белели внизу, как скорлупа огромных яиц. Впрочем, Сварт заметил, что падали они на другую сторону каменного гребня. - Не думаю, что они покатятся в нашу сторону, - заметил он, осторожно трогая ногой отколовшийся камень. - Но все равно, хорошо, что ты заметил, Ингер. Сейчас мы пустим этот камень туда, по западному склону... Корона Морского Царя! Что это?! Каменная глыба, пущенная людьми по безопасному направлению, с грохотом скатилась вниз, а под ней открылась неглубокая пещера. И там лежало нечто столь удивительное, что не у одного лишь Сварта вырвалось восклицание, некогда бывшее в ходу среди жителей Погибшей Земли. Оно висело, словно бы некогда вдавленное исполинской рукой в стену, не касаясь каменного пола пещеры своими когтистыми задними лапами, в почти прямой позе. Ростом это существо было со среднего человека, но больше ничем не напоминало людей, за исключением прямой осанки. Все тело его покрывала оливково-зеленая чешуя, светлее на груди и животе. За спиной изогнулся длинный зазубренный хвост. Однако страшней всего была голова - узкая и длинная, напоминавшая голову крупной ящерицы, она скалила пасть, усеянную двумя рядами страшных белых зубов. Между ними свешивался раздвоенный язык. Глаза у существа также были совершенно змеиные, с вертикальным зрачком. Но при этом четырехпалая правая лапа ящерицы все еще сжимала древко копья из неизвестного материала, черного как уголь! - Ящерица с копьем? Сохранившаяся внутри скалы, будто живая? Ничего не понимаю! - прошептал Сварт, в котором любопытство боролось с отвращением. Лицо Ганда выражало схожие чувства, когда он древком копья потрогал фигуру. Казалось, будто он постучал по дереву. - Она совсем высохла, как мумия, что делают жители Кемт, - определил он. - Сохранилась совсем как живая, даже цвет чешуи остался различим. Но это не больше, чем чучело. Хотел бы я знать, что это такое, как оно оказалось в камне!.. Ингер тоже не мог оторвать глаз от странного существа. - Ящерица с копьем! Вы думаете, она она могла его изготовить и владеть им? Обработать дерево и металл? Вы, значит, хотите сказать, - его голос повысился до пронзительных нот, - что она была разумной, как мы с вами? Сварт с Гандом переглянулись между собой. Их обоих тревожила та же мысль. - Мы знаем не больше тебя. Не забывай, что мы здесь недавно и еще не освоились, - сурово ответил Сварт. - Но до сих пор мы не видели в Приморье никакого следа подобных существ. Если бы они здесь обитали, выдали бы свое присутствие. Будем надеяться, это чудище попало внутрь скалы давно, и больше таких нет... И, как только он произнес эти слова, мумия двуногого ящера стала на глазах крошиться, оседать, и в несколько минут рассыпалась в пыль. Не осталось ни чешуйки, ни зуба, ни одного целого кусочка. Теперь уже точно все решили бы, что перед ними было колдовское наваждение, если бы Ганд не объяснил: - Так бывает с предметами, что долго, целые века, провели замурованными. Попав на свежий воздух, они вскоре рассыпаются в прах. Но теперь никто не поверит в эту ящерицу, если мы расскажем. Я бы и сам не поверил, если бы мне рассказали со стороны. Что же делать теперь? Главное, чтобы не объявились ее сородичи! Сварт и остальные согласились с ним. А поскольку ни в те дни, ни позднее никто из приморян не встречал таинственных ящериц, что вооружены как люди, то все скоро перестали и вспоминать о них. Слишком много забот было у поселенцев, занятых освоением нового края. По осени задули холодные ветра. На море все чаще бушевали бури, и приморские рыбаки по нескольку дней не могли выйти в море. Волны грохотали, как будто хотели раздробить на куски высокие меловые утесы и унести с собой. Теперь-то приморяне убеждались, что правильно стали возводить прочные деревянные дома. Погода в Холодных Землях отличалась от привычной жителям жарких стран, в хижине здесь было не прожить. Правда, после бури вновь выходило солнце, и дни были еще по-летнему жаркими, но уже ясно было, что надо готовиться к холодам. Первые дома закончили строить, когда листья на деревьях стали желтеть, к удивлению приморян, никогда не видевших такого прежде. Строили их поочередно, но один дом все-таки оказался готов раньше других. Уже возвели стены из бревен, снизу толстых, а сверху более тонких, установили стропила под крышу, а чтобы дом не был слепым, сделали два больших глаза-окна. На каждом бревне высекли топором знаки-обереги, посвящая дом покровительству добрых духов. Сварт вместе со всеми работал над первым домом. Его постройка означала новую веху в жизни приморян: первый выращенный хлеб, первое железо, и - первый жилой дом. Поэтому вождь не отходил от будущего жилища, сам проверял в нем каждую щепку, каждый вбитый гвоздь. А под конец стал укладывать крышу из обожженной глины, своими руками проверял, чтобы держалась крепко, подтыкал каждую щелочку между бревен сухим мхом и берестой. Закончив работу, оставил над коньком крыши висеть клочок бересты, точно прядь волос надо лбом у человека. - Это чтобы дом был не вполне совершенным. Тому, что достигло совершенства, остается лишь стариться и умирать. А мы все хотим, чтобы дом стоял долго!.. Талос, как там печь? Готово? - крикнул он, свесившись с крыши. - Готово! - через оконный проем выскочил Талос, весь перемазанный глиной. - Пора тебе зажечь очаг в новом доме! Однако, спустившись на землю, Сварт не взял протянутые ему кремень и огниво. - По обычаю, очаг в новом доме разжигает будущий хозяин. Мой дом еще не построен. На новоселье уже собрался чуть ли не весь народ, кроме тех, кто отсутствовал в становище по делам. И теперь они оторопели, не ожидая от вождя такого решения. - А кому же из нас ты наметил отдать этот дом? - послышался вопрос. Сварт нашел взглядом среди собравшихся нужную пару. - Нерис с Арилией станут жить здесь! Ей скоро рожать, ребенку нужны настоящие удобства. Арилия, дохаживающая последний месяц, вышла вперед вместе с мужем. Из глаз ее бежали слезы благодарности, когда она взглянула на Сварта, затем - на новый дом. Нерис почему-то залился краской и не сразу нашел слова. - Ты... ты очень добр!.. Мы всю жизнь будем... тебе признательны! - неловко проговорил он. Сварт дружески похлопал его по плечу и передал кремень и огниво. - Важнее всего разжечь очаг в новом доме. Огонь сам будет оберегать дом и людей. Но этого мало, надо призвать на помощь души наиболее почитаемых предков. Пусть мы в Приморье недавно, это не значит, что у нас нет корней. Когда-нибудь мы, живущие ныне, сами станем пращурами нового народа, - так обещали мне Боги! Но сейчас попытайтесь воззвать к предкам своего рода, скажите, что они вам нужны, что вы надеетесь впредь на их помощь. Нерис и Арилия вошли в дом через дверь. О ком могли они думать, от кого ждать помощи - бывший раб-должник и его хозяйка, не привыкшая почитать даже родителей? Какие предки, могилы которых ныне оказались на дне морском, могли отозваться на их приглашение? Или все-таки они способны преодолеть время и расстояние, узнать своих потомков, даже если те их не знают?.. Нерис высек искру, и заранее приготовленные дрова в очаге загорелись. Воздух стал постепенно теплеть, а камни, медленно накаляясь, еле слышно загудели. Молодая хозяйка ласково погладила пока еще холодный печной камень. Когда он нагреется, долго затем не отдаст тепло, даже ночью в доме не будет холодно. Да и готовить в печи гораздо удобнее, чем у открытого костра. Глубокая нежность к своему новому домашнему очагу охватила молодую женщину. После того, как вся их жизнь изменилась настолько, что каждого, кто спасся из Погибшей Земли, можно считать умершими и вновь родившимися, наконец-то, свой дом и свой очаг!.. Она перевела взгляд на мужа, не сомневаясь, что он чувствует то же. А Нерис, кроме того, вспоминал своих родителей, с которыми разлучился, когда их порознь продали в рабство. Верно, они бы сейчас радовались за него: он вновь свободен, нашел красавицу-жену, скоро станет отцом, у него много надежных друзей, с которыми можно смело идти на край света. А теперь вот и свой дом!.. Да, конечно же, родители были бы рады, и его старый дед, которого Нерис едва помнил, потому что был ребенком, когда тот умер, еще свободным человеком... Они и сейчас, должно быть, радуются за него, ведь их кровь живет в нем, Нерисе, и будет жить в будущем потомке. Они, его прародители, не умерли, сейчас они здесь. Он чувствует их присутствие, если надо, сможет обратиться к ним с просьбой!.. Нерис удивленно моргнул. Возле вязанки дров сидел на полу маленький, в локоть ростом, старичок, лицом похожий не то на его отца, не то на давно умершего деда. - Не ломай голову, внучек! Главное, чтобы, домашние хранители, теперь нашли к вам дорогу. Да и другие духи, что привыкли жить возле людей - тоже. Но мы, пращуры, вам все-таки ближе. Вы нас не беспокойте по пустякам, но помните, что мы рядом. Стрясется что неладное - поможем! - Спасибо тебе, пращур! Скажу жене, чтобы каждое утро ставила тебе угощение здесь, возле печки, - растроганно пообещал Нерис. Домовой-пращур лукаво подмигнул и, обернувшись белой пушистой зверюшкой, скрылся за печкой. Кроме хозяев нового дома, никто не видел его. Но по их примеру и прочие приморяне стали на новоселье призывать своих домашних хранителей, каждый день делиться с ними пищей. К концу лета поспел первый в Приморье хлеб. Высокие колосья собрали цвет щедрых солнечных лучей, и золотое поле виднелось издалека, когда повсюду еще зеленели луга. И новые заботы навалились на приморян: жать хлеб серпами, да вязать снопы, да молотить колосья до каждого зернышка, да, собрав их живое теплое золото, молоть на ручных мельницах в муку. Много было работы! Колючая стерня в кровь исколет кожу, руки к концу дня гудят от усталости. Но зато как вкусен хлеб из первого зерна нового урожая, только что из печи, с хрустящей коркой!.. Сразу покажется, что работали вовсе не зря. Если учесть, что к осени в лесу поспело много грибов и ягод, что охотники продолжали добывать дичь и заготовлять впрок мясо и шкуры, и что домашний скот приморян хорошо выгулялся и успел дать приплод, - на новом месте можно было жить более чем сносно. Но Сварт задумал расправиться с парой пещерных львов, тревоживших своими набегами скот и людей. Эти грозные хищники не могли понять, что за новые существа появились в их владениях, и чем отличаются от обычных животных. Едва стемнеет, слышался их жуткий нутряной рык, идущий как бы со всех сторон. Животные метались в своем загоне, в суматохе брыкали друг друга, налетали на жерди ограды. В последние ночи приходилось охранять их, с копьями и горящими факелами. Только огня в ночи львы еще боялись, хотя охранники видели их возле самой ограды. Дразнящие запахи домашнего скота притягивали их, и хищники расхаживали вокруг, ища слабое место, чтобы перепрыгнуть. Их яркие желтые глаза сверкали в ночи сильнее факелов. Наконец, звери осмелились напасть на стадо среди дня. Однажды Вирт, бывший в тот день пастухом, объезжал верхом стадо, и вдруг заметил, как молодая серая кобыла отбилась от табуна, усердно ощипывая сочную траву в пойме Светлой. Хотел было подогнать ее к остальным, но не успел. Из травы, опаленной солнцем, взметнулся огромный песочно-желтый зверь и одним ударом лапы переломил кобыле шею. Ухватив ее за горло, забросил тушу себе на спину и нырнул в овраг. Вирт страшно закричал и метнул стрелу из лука. Но конь под ним волновался, чуя хищников, и стрела пролетела мимо. Следом за пастухом побежала большая белая собака, которой присутствие человека придавало смелости. Но, когда собака вырвалась вперед, на нее бросилась львица, скогтила ее и бросила, прокусив горло. Затем скрылась вслед за львом. Не теряя времени, Сварт созвал лучших охотников - всего более двадцати человек, хорошо владевших копьем и луком. Шли пешком, потому что никакой конь не послушает седока поблизости от разъяренного льва. Направились к тому самому оврагу, где скрылись львы, утащив лошадь. Некоторым из охотников доводилось прежде охотиться на львов, и они почти уверены были, что звери еще там. Львы ленивы и самонадеянны, не уйдут далеко, пока поблизости есть добыча. Охотники шли молча, сосредоточенно вглядываясь. Ветер тянул в их сторону, и скоро донес резкий запах хищного зверя. Значит, здесь! Каждый из них перехватил копье покрепче и двинулся к оврагу. Овраг был глубок, с отвесными краями, поросшими ежевикой. Не успели люди подойти, как оттуда донеслось приглушенное, но грозное рычание. Тогда Ингер лег на землю и подполз к краю оврага. Затаив дыхание, взглянул вниз. Там, среди белевших обглоданных ребер и разбросанных лошадиных костей, уютно дремала чета львов. До чего же огромные! Львы из полуденных стран показались бы подростками рядом с великанами Холодных Земель. И шерсть у этих двоих была куда длиннее и гуще, чем обычно бывает у львиной породы. Правда, у самца не было его главного украшения - гривы, но огромный зверь и без того смотрелся внушительно. Он спал, раскинувшись на боку и разметав огромные лапы, и не то храпел, не то довольно урчал во сне, так что усы на его морде дрожали. Львица, его подруга, тоже дремала, положив голову на плечо самцу. Но ее сон был более чутким: она беспокойно рычала, поводила хвостом, дергала круглыми ушами. Вдруг, почувствовав взгляд охотника, она проснулась и вскочила на лапы. - Бросай! - послышался голос Сварта, и Ингер бросил копье. Львица бросилась вперед, и оно задело ей только плечо. А в следующий миг хищница, не замечая раны, выскочила из оврага. За ней с громовым рыком последовал и лев. Охотники, расступившись, осыпали их градом стрел и копий. Но не так-то легко было сразу поразить насмерть могучих хищников. - Львицу! Сперва львицу! - кричал Балинур, натягивая тетиву. Он хотел сказать, что львица, хоть и выглядит слабее льва-самца, на самом деле гораздо опаснее: если кто-то ранит ее супруга, она сразу бросается на врага, тогда как лев не станет мстить за подругу. Однако совет Балинура опоздал. Молодой охотник по имени Дан во все глаза разглядывал зверей. Лев-самец, с тяжелыми когтистыми лапами и бычьей грудью, поражал воображение; львица была чуть ли не вдвое меньше него и казалась не такой уж грозной. Недолго думая, Дан прицелился в шею крадущемуся льву. Огромный зверь покатился по земле, хрипя и кашляя; стрела пробила ему шею насквозь, и из пасти лилась кровь. - Львица! - крикнул кто-то позади, но Дан, упоенный своей победой, даже не расслышал, чей это голос. С каким-то исступленным воплем львица обрушилась на юношу, терзая его сразу зубами и когтями. У тех, кто видел это, заледенела кровь, они в ужасе глядели, как гибнет их соратник. Но вслед за тем целый град стрел и копий пронзил львицу, и та уронила голову на свою последнюю жертву, и мертвой не разжимая когтей. Когда ее оттащили, Дан уже не дышал. Охотники столпились вокруг, склонив головы, или уселись на землю возле него. - Первый, кого взяла смерть в Приморье, - срывающимся голосом проговорил Ингер, друживший с погибшим. Сварт молча кивнул. До сих пор в приморском племени не было потерь, хоть и много пережили опасностей. Охота не забирала раньше человеческих жизней, рыбачьи лодки не тонули в бурном море, ловкие лесорубы умели вовремя уклониться из-под падающих деревьев. Болезни не были губительны для закаленных странствиями людей, а раны, неизбежные при их беспокойной жизни, удавалось успешно лечить. Видно, Боги и вправду оберегали приморский народ. И вот - первая смерть. Молодой отважный мужчина, мог бы еще многое сделать! Лишь теперь Сварт осознал вполне, насколько дорога жизнь каждого человека всей общине. Любая смерть ослабляет племя. Вспомнив обещания Богов, он обратился к ним, коснувшись окровавленного лица Дана: - Теперь он с вами, в вашем царстве - Ирие. Хозяйка Судеб обрезала его нить когтями львицы. Примите его с честью, Боги: он бился храбро, сразил могучего льва! Надеюсь, что вы скоро позволите Дану вернуться на землю в новом теле. Товарищи укрыли погибшего плащом и сделали носилки из копий, чтобы отнести в становище. Львам, с которых сняли шкуры и выбили зубы с когтями, было сказано, чтобы духи зверей услышали: - Мы не хотели с вами сражаться, вы сами нас принудили! Пусть вас Боги оставят в своих небесных землях или сделают не такими жадными и свирепыми, - тогда можно будет с вами уживаться. Неся свою печальную и торжественную ношу, охотники возвращались домой. Им навстречу, как обычно, выбежали все, кто был рядом. Но, увидев растерзанного Дана, приморяне страшно огорчились. Мать и сестра погибшего упали на колени возле носилок, рыдая и царапая себе лица. Глубокая печаль охватила всех. Вокруг них столпились другие, чтобы проститься с погибшим. Но, когда проходили мимо первого дома, навстречу выбежал Нерис. Весть о гибели Дана огорчила его, но не могла совсем стереть с его лица и из его сердца огромную, всепоглощающую радость. - Арилия родила! - воскликнул он, схватив Сварта за руку. - Девочка родилась, такая красивая, вся в мать! И, словно простительная, вопреки всему, радость Нериса была заразной, Сварт улыбнулся ему в ответ и крепко обнял его.