Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Смерть и рождение ходят рядом, как два коня, черный и белый, в одной упряжке. В тот же день, когда погиб Дан, родилась дочь у Нериса с Арилией, первый ребенок в Приморской Земле. Сварт, услышав о новорожденной, зашел в дом поглядеть на нее. В колыбели, подвешенной, чтобы мать могла ее покачивать, лежа в постели, лежала крошечная девочка со сморщенным личиком, с довольно густой копной черных волос на голове. На сторонний взгляд, только волосы и напоминали красавицу Арилию, как утверждал молодой отец. Но вождь, заглянув в колыбель, справился с невольной оторопью и тепло улыбнулся девочке - Расти, маленькая, на радость отцу и матери, не счастье приморскому народу! Арилия, еще слабая, с изможденным лицом, протянула руку и повесила на колыбель стеклянные бусы, что купил для нее муж в Тиррене, перед отплытием. - Правда, она настоящее чудо? Мы с Нерисом так и хотим ее назвать - Дива! - Хорошее имя, - сдержанно согласился Сварт, стараясь не показывать, что ему трудно разглядеть в новорожденном младенце предполагаемую красоту. - А я изготовлю из железа бубенцы, чтобы отпугивать злых духов. Жаль, что заранее не позаботился о подарке. - Ничего, ведь у тебя столько забот... - когда он уходил, молодые родители едва попрощались с ним, всецело занятые лежащей в колыбели малюткой. В тот же день, как принято было в Погибшей Земле, полагалось похоронить Дана. Однако Сварт, поразмыслив, решил, что обычай надлежит изменить. Над становищем, не затихая, плыли рыдания матери и сестры погибшего. Вид обеих женщин был страшен. Волосы разметались в беспорядке, по лицу, не переставая, текли слезы вместе с кровью из расцарапанных щек. Когда мужчины подняли тело, родные погибшего поползли следом, потому что ноги не держали их. - Как же ты нас покидаешь, Дан? Ты один был нам опорой и защитой! Вывел нас из Погибшей Земли, заботился в годы скитаний! Столько бед пережили вместе, и всегда ты с нами был! Отзовись, молим тебя! Открой глаза, скажи, что ты будешь жить! На мгновение все, собравшиеся вокруг, застыли, не дыша. Сила женской скорби, их голоса, искаженные болью до неузнаваемости, пронизывали насквозь любого, кто слышал. На одно мгновение показалось, что Дан не сможет не откликнуться, что он сейчас вздохнет, откроет глаза и скажет: "Я остаюсь здесь". Но нет! Боги Холодных Земель уже взяли его душу на свои небеса, и тело оставалось безразличным. Рыдающих женщин повели под руки друзья погибшего. - Дан покинул нас, но вы с матушкой не одиноки, Ора, не беззащитны в новом краю! - убежденно говорил Балинур, обнимая сестру Дана за дрожащие плечи. - Родного человека не заменишь... Но каждый из нас позаботится о вас, как о своих родных. Обещаю, вы ни в чем не будете знать недостатка! Сварт тебе скажет, что не годится приморянам бросать сирот без помощи. Но я тебе обещаю от своего имени, ты поверь, ладно? Девушка кивала сквозь слезы. Сварт распорядился перенести погибшего в сторону от становища, к подножию скал, где росли только корявые кусты можжевельника. Приморяне сперва удивились. - Зачем туда? Там и могилу вырыть нельзя - одни корни в земле. - Могилу рыть не будем. В Холодных Землях уместен будет новый обычай. Чтобы рассеять холод, и Богам, и людям нужен огонь. Он согревает наши жилища и отгоняет диких зверей. Солнечный жар греет землю и растит урожай. А, если злые силы выбираются из холодной глубины земли, их загоняет обратно Хозяин Громовой Секиры. В его молниях живет небесный огонь, он высекается молнией, как кресалом. Значит, Небесным Богам наиболее угоден огонь, он - кратчайший и прямой путь между Небом и Землей. И стало быть, огонь быстрее всего вознесет душу умершего на Небо, в светлый Ирий. Когда умершего хоронят в земле, его душа не может уйти сразу, она источается медленно, когда телесная оболочка распадется в прах. Медленно, среди тлена и смрада, она ждет освобождения, похороненная под толщей земли, как нечто ненужное! Сегодня Сварт говорил особенно красноречиво, вспоминая, как Трайя рассказывала ему об устройстве мироздания. Собравшиеся приморяне внимательно слушали его, словно наяву видели все, о чем он говорил, то с надеждой, а то с отвращением. Когда он закончил речь, мать погибшего Дана подняла голову и проговорила глухим, безжизненным, но спокойным голосом: - Пусть будет, как ты говоришь... Пусть мой мальчик, если уж нельзя ему оставаться с нами, вознесется на небо в огненных лучах. Так лучше, что его тело не сгниет в земле, его не коснется тление, не будут глодать могильные черви... - голос пожилой женщины прервался, она уткнулась лицом в покрывало, скрывающее тело ее сына. Сварт немедленно послал людей с повозкой в лес за дровами для погребального костра. И к вечеру все было готово для похорон. У подножия скалы сложили груду из дров и хвороста, на которую уложили Дана. С ним, по обычаю, положили все, что нужно было путнику для дальней дороги: теплый плащ и крепкие сандалии, лук и копье, чтобы и в Небесных Землях мог охотиться на души зверей. Мать с сестрой положили несколько его любимых вещей: глиняную чашку и миску еще из Погибшей Земли, кольцо, медную фигурку барса. А товарищи надели на шею Дану ожерелье из когтей и зубов убитого им льва. У приморян оставалось еще немного ароматного масла. Его употребляли для заживления ран, но оно использовалось и для торжественных церемоний, а установление нового погребального обряда, безусловно, должно было стать такой. И вот, когда Сварт зажег костер, политые маслом дрова и покрывало вспыхнули сразу. Еще немного - и высокие языки пламени скрыли ото всех Дана, словно хотели скорей вознести его к небу. Когда костер разгорелся жарко, приморяне отступили прочь, но большинство не могли отвести глаз. Одни продолжали утешать мать и сестру умершего, изнемогших от горя. Другие, думая о новом обряде, мысленно представляли, как однажды погребальный огонь взметнется над ними самими. Некоторых, может быть, завораживала опасная красота пламени, рвущегося в темное небо. Долго никто не произносил ни слова. Наконец, послышался размеренный голос Ганда, полагавшего, что следует рассеивать скорбь не вымученными утешениями, но продолжением обычной жизни. Он обратился к Сварту, но так, чтобы слышали и другие: - В Погибшей Земле могилы отмечали памятными камнями. Богатые возводили большие каменные гробницы, с надписями и статуями, бедные укладывали простой камень. А какой знак ты думаешь оставлять тут? - Только не камень! - у Сварта уже был готов ответ. - Нам не годится своими руками засеивать Приморскую Землю камнями, их и без того здесь полно. Лучше принести плодородной земли и посадить дерево на месте костра. Да, так и будет впредь: на погребальном костровище станем сажать деревья, на могиле мужчины - дуб, на могиле женщины - березу. Пусть вместо мрачных кладбищ шумят рощи, и птицы поют в их кронах! Тогда все будут видеть, что жизнь сильнее смерти. Сказано - сделано. Уже следующей весной приморяне, натаскав плодородной земли, посадили на могиле Дана еще тонкий дубовый росток. Как и на еще нескольких могилах, что прибавились за это время. Эти деревья укоренились и прижились на новом месте, и стали первыми в череде берез и дубов, что посадили приморяне в память об умерших. Выросла целая роща, в которой никто бы не посмел обломить хотя бы ветку, ибо все помнили, ради чего они посажены здесь. Но все это было в далеком будущем. А пока что приморянам предстояло пережить свои первые осень и зиму на новом месте. Погода все заметнее портилась. Задули холодные ветра, море сделалось угрюмым, по нему бежали седые буруны, оно угрожающе рокотало. Уже не синим, как летом, было море, а темно-серым, точно свинец. Небо тоже потемнело и набрякло темными тучами, чуть ли не ежедневно разражающимися дождем. Таких дождей не знали уроженцы Погибшей Земли. Они привыкли к бурным, но кратковременным ливням жарких стран: налетела внезапная гроза, с неба льет бешеный поток, все смывает и уносит с собой, реки выходят из берегов, земля тонет в воде. Но пройдет пара часов - и солнце опять светит, и осушит все так же быстро. В Приморской Земле тоже бывали такие сокрушительные грозы, но только летом. Осенние дожди были гораздо слабее, но зато тянулись дни напролет. Земля под ногами раскисала как каша, от постоянной мелкой мороси промокала любая одежда. Дни становились все короче: светлый Хорс, Бог Солнца, по осени терял силу. Если и восходил, прорвав облака, то лучи его уже никого не могли согреть, разве что немного успевали подсушить бесчисленные лужи. Трава в степи вся пожухла и завяла, как и листва на деревьях. Этого приморяне не ждали. Они и не подозревали, что деревья могут полностью облетать, превращаясь в голые скелеты с растопыренными ветвями, черными от дождя. Сперва опасались: уж не болезнь ли какая нашла на все, что растет?.. Одни лишь сосны и елки стояли как обычно, в своей мрачно-зеленой хвое. Но постепенно до приморян дошло, что обессилевшее солнце просто не могло питать роскошные кроны деревьев. Прощаясь с ними, выкрасило увядающие листья в цвет своих животворящих лучей. Особенно хороши были березы в золотой осенней листве, словно стройные девушки с золотыми кудрями. Но их красота длилась недолго. Вскоре золотые листья превратились в бурые, а затем холодный безжалостный ветер оборвал их, все до последнего. Хуже для приморян было то, что их скот остался без корма. Не ожидавшие такого, поселенцы не успели заготовить достаточно сена. Только под конец лета, заподозрив неладное, стали косить серпами траву, но не успели досушить заготовленное, как зарядили дожди. Пришлось косить даже камыши в пойме Светлой, дольше всего остававшиеся свежими. Но все равно, приморяне с тревогой глядели на свое немногочисленное стадо. Удастся ли его сохранить? Будет ли чем их прокормить до новой травы? А если тепло и новая трава не вернутся, что тогда ждет их всех? Днем и ночью по небу пролетали разные птицы, крупные и мелкие, крича тревожными заунывными голосами. Их часто видели на морском берегу: они целыми стаями отдыхали там, прежде чем лететь куда-то дальше. Стая за стаей пролетали с полунощной стороны. Прекрасные белоснежные лебеди, величавые журавли, важные гуси, неуклюжие на земле утки, - и птичья мелочь: зяблики, чижи, дрозды, жаворонки и прочие. Ласточки и стрижи исчезли давно. Слушая поднебесные птичьи крики, люди провожали их взглядом. Куда улетают от холодов птицы? Не в самый ли светлый Ирий, чтобы пережить там трудные времена? Люди махали им руками: - Счастливого полета вам, вестники Богов! Скажите Им, что мы тоже ждем тепла и света! Пусть вернут нам их поскорей! Сварт опасался за Аэрин: не улетит ли она тоже в далекое небо, куда только птицам был открыт путь при жизни? Но соколица не покидала своего человека. Ей в эти дни не требовалось улетать далеко на охоту. Скогтив какую-нибудь птицу из бесчисленных пролетающих стай, она поедала ее на высокой белой скале, откуда было все видно далеко. Но чаще Аэрин можно было заметить на крыше построенного к осени дома Сварта. Там она могла сидеть подолгу, не боясь ни дождя, ни ветра. А когда Сварт звал ее, влетала и в дом. Хорошо еще, что до наступления настоящих холодов большинство приморян успели построить дома. Кто не успел - в основном, это были одинокие, бессемейные люди, - подселялись к кому-нибудь в дом. В теплом жилище, когда горит огонь, и холод терпеть легче. В печи жарко потрескивали дрова. Из нее тянул дым, оседал черной копотью на светлых ошкуренных бревнах. Сладко пахло посаженным в печь хлебом или варившимся в горшке супом с кореньями и грибами да куском дичины. Возле очага вечером собиралась вся семья, оканчивая дневные работы: женщины шили что-нибудь при свете огня да тонкой лучине, мужчины мастерили из дерева или из глины. Дети кувыркались на полу, устеленном звериными шкурами. И неважно, что снаружи моросит нескончаемый дождь, а вздыбленное море грохочет и ревет, как медведь. Быть счастливыми можно и здесь. Но пока что приморянам приходилось сильно изменять свой быт, чтобы выдержать холод. Сама их одежда и обувь никуда не годились зимой в Холодных Землях. Туники и сорочки до колен, оставлявшие открытыми ноги, легкие платья у женщин, на ногах - ременные сандалии, хороши были только в жарких странах. Почти сразу, как похолодало, появились больные. Приморским женщинам-мастерицам приходилось на ходу изобретать новую одежду. - Ноги нужно закрыть, это ясно. Сделать длинную рубашку, до пят, согревающую ноги? Нет, так неудобно: ни быстро двигаться, ни ездить верхом не получится. Тогда придется закрыть каждую ногу отдельно, а сверху соединить и стянуть на поясе, - предложила Рута, и начертила угольком на бересте задуманную часть одежды. Женщины поглядели, удивляясь, как непривычно будут выглядеть мужчины, обрядившись в такую одежду. Но ничего лучшего придумать не удалось. - Да и вместо туники придется шить другую одежду: более длинную и теплую, с длинными рукавами... - Не одну, а две теплых сорочки: нижнюю на голое тело, а вторую, теплую - мехом вверх. И она должна быть гораздо толще и длиннее, - заметила Ора, сестра погибшего Дана. - И в сандалиях теперь не походишь. Нужна сплошная обувь, на толстой подошве, чтобы облегала ногу, - вмешалась Арилия, укачивая на руках маленькую Диву. - И руки надо прикрыть, а то кожа от холода трескается. - И голову! Голову прикрывать надо, иначе мозги замерзнут даже у моего пустоголового! - фыркнула смешливая Винга. Она еще осенью вышла замуж за Айка, и теперь они жили в своем доме и продолжали постоянно беззлобно высмеивать друг друга, к полному взаимному удовольствию. Рута начертила угольком что-то похожее на шлем воина. Будущим мастерицам предстояло еще многое продумать, прежде чем взяться шить новую одежду... Но в конце концов, они справились. Благо, к зиме охотники добыли в лесах достаточно зверья, чтобы нашить одежды на всех. Из тонкой мягкой замши, выделанной из оленьих шкур, шили нательную одежду, мужскую и женскую. Из прочной кожи диких кабанов делали сапоги с высокими голенищами. А шкуры медведей, волков, рысей шли на теплую одежду, как и красивые шкурки мелких пушных зверьков: соболей, куниц, горностаев. Из лисьих шкур делали воротники и шапки, а из тонких заячьих шкурок мехом внутрь выходили отличные рукавицы. Рута первой приодела своих мужа и брата. И сорочку, и кожух украсила по подолу вышитыми оберегами, нарисовала растительными красками знаки, нашила меховую опушку на шапки: для Сварта - из темного соболя, для Ганда - из зимних белых с черными хвостиками горностаевых шкурок. Меха блестели даже при тусклом солнце, а на ощупь - такие мягкие и гладкие, что не хотелось их выпускать из рук. Когда она передала мужчинам одежду, те не сразу нашлись, что сказать. - Будет вам обновка, приморянам - пример, - пожелала Рута, облачившись и сама в новое платье из замши, длинной, с широкой юбкой, вышитое оберегами в честь Богов нового края. Ганд молча взял ладонями ее руки, исколотые иголками от торопливой работы, и поцеловал их. Сварт, поблагодарив сестру, заметил, перебирая пальцами рукав замшевой сорочки: - Если Боги пошлют Приморью весну, посадим лен, он должен здесь вырасти. Когда овцы расплодятся, у нас будет достаточно шерсти. Главное - не забыть на новом месте наших прежних умений, иначе одичаем. Рута ласково улыбнулась. - Большие замыслы у тебя, братец! Хватило бы всем сил для их исполнения! Тут как раз в дом вбежали игравшие во дворе дети, Родослав и Ильва, оба уже в теплой одежде, немного мешковатой, на вырост. Теперь она ворвались в дом, спеша что-то показать, глаза у обоих выкатились из орбит. - Отец, отец! Гляди: что такое белое падает с неба? - Родослав, обогнав сестренку, показал сложенные лодочкой ладони. В них и вправду белело что-то, холодное на ощупь. В тепле у очага оно стало быстро таять, и скоро утекло на пол лужицей воды. Сварт успел попробовать белое на вкус, но на языке оно растаяло еще быстрей. Обычная вода, без запаха и вкуса. - Где ты это взял, сынок? - спросил он, недоумевая. - Погляди! На улице так и сыплет, ступить некуда! Родослав с Ильвой изо всех сил тянули взрослых из дома, и те подчинились, выйдя во двор. И тут же заморгали: холодный воздух - даже дыхание их клубилось как пар! - действительно полон был мельтешением бесчисленных белых мушек. Они сразу оседали на все поверхности, уже устилали землю ровным белым ковром. Лишь кое-где из-под него выглядывали припорошенные белым коряги, пеньки, камни. Белый рой летел в лицо и тут же таял на коже, заливая глаза водой, оседал на одежде. Соболья шапка Сварта из черной стала белой, выбившиеся из-под нее волосы, казалось, вмиг поседели. Ганд первым сообразил, что за новое чудо Холодных Земель перед ними. - По-моему, это снег, тот, что лежит на вершинах высоких гор. Там бывает настолько холодно, что он никогда не тает. Но я никогда не слышал, чтобы снег шел на равнине... - он удивленно покачал головой. - Да и никто из нас не слышал, я думаю... - проговорил Сварт, протянув руку и наблюдая, как частые снежинки опускаются на ладонь и тают, превращаясь в капли воды. А тем временем дети уже открыли для себя замечательное развлечение, кувыркаясь в снегу и бросаясь им. Сперва они растапливали снег в ладонях, затем нетерпеливому Родославу это надоело, он сжал снег в плотный комок и бросил им в двоюродную сестру. Только Ильва и сама никому не давала спуску: барахтаясь в снегу, сама слепила комок и запустила им в Родослава, чуть не сбив с него шапку. Рута даже всплеснула руками. - Не валяйтесь на холодном! Простудитесь! - крикнула она, вытаскивая из сугроба разрумянившуюся от мороза дочку. Но та лишь рассмеялась и кинулась опять играть в снегу. Тем временем и другие дети, у кого уже была теплая одежда, обнаружили, какое замечательное развлечение можно устроить, когда идет снег. Они кувыркались в высоких сугробах, так что те взметались, будто от вихря, бросались снежками, скатывались вниз с края оврага. Их веселье было настолько заразительно, что и некоторые взрослые присоединились к снежным играм. Так приморяне узнавали, что зима тоже приносит свои радости. Снег лежал всего несколько дней. Потом почти полностью растаял, вместо него осталась лишь хлюпающая слякоть под ногами. Однако именно его появление больше всего поразило приморян. И все же, зима была суровой для переселенцев, еще не успевших приспособиться к ней. Порой подолгу дул пронизывающий ледяной ветер. Уроженцам жарких стран трудно было привыкнуть к нему. Если бы не теплая одежда да не огонь в очаге, вовсе пришлось бы плохо. И, несмотря на все заботы, многие поселенцы все равно простужались и заболевали. Несколько самых слабых людей умерли, и их тела сожгли на костре. Особенно тяжело переживали холод старики и дети. Умерла старая Аккея, не выдержав и одной зимы в Приморье. Ее внук Илиан остался один хозяйствовать в своем доме. Несколько семей предлагали подростку переселиться к ним, но он отказывался, утверждая, что может о себе позаботиться. Троих рыбаков, вышедших на лодке в бурное море, захлестнула волна. Двое детей умерли от простуды. Нерис и Арилия беспокоились за свою дочь, но маленькая Дива, к радости родителей, росла здоровой и крепкой. Выкованные Свартом бубенцы оберегали ее от всех несчастий. Запасенного на зиму корма для скота все же оказалось маловато, и животных, что были похуже, пришлось забить. Остальные заметно отощали от плохого корма, и даже на мордах их людям виделся немой укор. Одни лишь овцы, к зиме распушившиеся еще больше, хрустели сухим сеном, как ни в чем не бывало. И снова приморяне с тоской глядели на стылое небо: придет ли весна? Или холод захватил власть навсегда, и земля останется бесплодной? Некоторые из них стали роптать: что делать им, нельзя ли помочь, чтобы зима миновала скорее? Бывший кормчий Атал о чем-то шептался со своими друзьями, прикрыв дверь и ставни, а затем пошел с ними по становищу, от одного дома к другому, со словами: - Давайте ублаготворим зиму, принесем ей жертвы, чтобы она отступилась! Собирайте лучшее, что у вас есть: еду, животных, одежду, изделия ваших рук, - и пожертвуем все Владычице Холода и Мрака, задобрим ее. Не одному Сварту говорить с Богами. А может, и огненные Боги его - не из самых сильных? Зима-то, видите, посильней их! Кое-кто, не слушая Атала, закрывал дверь. Но некоторые, растерявшись, жертвовали еду и вещи, следовали за Аталом. Когда слухи дошли до Сварта, тот, забыв шапку, бросился к ним. Его сторонники едва успевали за вождем. Столкнулись возле общего сеновала, где под крышей хранилось сено. Сварт заставил себя успокоиться, хотя бы наружно, но ему так и хотелось высказать Аталу едкое, злое, что кипело на душе. Но обратился даже и не к нему, а к людям, что шли за ним с тяжелыми корзинами в руках. - Братья и сестры! Народ приморский! Я не верю, чтобы вы, преодолевшие Зеленое Море, сделались так слабы, чтобы струсить при первых же трудностях! Приморяне остановились, потупившись и ничего не говоря. Сварта они еще продолжали уважать, и теперь втайне надеялись, что он предложит что-то лучшее, лишь бы вернуть свет и тепло. - Зиму не задобрить подношениями - она ненасытна, тех, кто перед ней склонится, заберет целиком, с головой! - твердо продолжал Сварт. - Ее сила велика, мы все признаем ее, но не просим ни о чем и не ждем от нее милости! Лучше напомним, чтобы убиралась поскорей в свою Кромешную Страну, где холод и мрак царят всегда. А на помощь позовем светлую Весну, покличем жаркое Солнце, чтобы поскорей оживило своими лучами нашу землю! Голос его звенел, как боевая труба, так что все услышали его. Раскрасневшийся, со сверкающими глазами, Сварт не чувствовал холода, хоть и стоял с непокрытой головой. Пробившийся сквозь облака луч солнца озарил его лицо, окрасил волосы червонным золотом. Даже Атал не посмел выступить против него. Поддев носком сапога мерзлый камень, он угрюмо спросил: - Что ты предлагаешь нам делать? - Прежде всего - отнесите домой ваши подношения! Они вам самим еще пригодятся, - тем же звонким голосом продолжал Сварт. - Лучше возьмите, у кого что есть ненужного: дырявая корзина, испорченная одежда, обрезки шкур, гнилое сено, - все сгодится. Сделаем чучело Зимы, да и сожжем на костре. Проводим Морозную, чтобы знала свое место! - Ха-ха, уж мы проводим! Пусть помнит, что ее время не вечно! - поддержали многие приморяне, которым передалась убежденность Сварта. В конце концов, бороться с зимой, как он предлагает - выглядит достойнее, чем задобрить ее, как собирался Атал. Ну а если что пойдет не так... Что ж, дерзкие помыслы высказал вождь, а не они... Самые храбрые уже спешили домой, тащили оттуда палки, рваные шкуры, старые соломенные подстилки. Все это свернули вместе и сделали чучело, намалевав углем на рваном мешке, служившем головой, огромный кривой рот и нос. - На костер зиму! Пусть ее так же сожжет Ясное Солнце! - кричали приморяне воодушевленно, воткнув чучело на колу посреди становища. Его обложили хворостом, а затем Сварт зажег огонь. И скоро чучело зимы запылало жарким огнем. - Женщины, напеките сегодня лепешек, круглых и горячих, как солнце! - продолжал Сварт только что вспыхнувшую у него идею. Все, у кого было хоть немного муки, пекли лепешки, совсем тонкие, даже прозрачные, но всем видом повторяющие образ лучезарного Солнца. Приморяне ели их прямо на улице, выхватывали с блюда, обжигая пальцы, заедали сушеными ягодами, медом лесных пчел, и кто чем хотел. Чучело горело. Ветер раздувал жаркое пламя, словно победные знамена. Некоторые из молодежи побойчее сбрасывали шубы и плясали вокруг костра, на ходу складывая песни, высмеивающие зиму. Чуть поодаль парни и взрослые мужчины от избытка чувств взялись бороться. Сварт сошелся было в стычке с Балинуром, оба от души наставили друг другу синяков, приговаривая: "Как я тебя бью, так пусть Солнце Зиму одолеет!" Затем Балинур воскликнул, сверкая белыми зубами: - Теперь и весны дождемся!.. А знаешь, я по весне женюсь! - Вот это здорово! На Оре?.. - искренне обрадовался Сварт. - Конечно, на Оре! Раньше, в Погибшей Земле, между мной и ею была бы пропасть. Но, кажется, с тех пор мы все прожили много-много жизней... А впереди у нас весна... - он рассмеялся, вдохнул еще морозный, пахнущий гарью воздух, и скрылся в толпе, разыскивая свою невесту. С этого дня зима заметно пошла на убыль: снег больше не шел, солнце пригревало все сильнее, а вскоре из земли стали прорастать первые стебельки травы и первые бледные цветы. Зима покидала Приморье, отодвигалась дальше на полунощь. В те края, где ее власть была сильнее, и о которых никто из приморян пока еще не имел понятия. Лишь через много лет их заинтересовали земли на полунощи... А той весной Сварт, взяв с собой сына, как-то чинил колесо телеги, ставя новую чеку. Родослав, сильно вытянувшийся за зиму, уже в одной нижней сорочке, глядел, как работает отец. Но его переполняла радость наступившей весны, и он отвлекался то на пасущихся на свежей траве ягнят, то на пролетающую пеструю бабочку. Родославу шел уже пятый год. Отец порой поднимал голову от работы и смотрел на него с молчаливой нежностью. Жаль, что маловато в его внешности от матери, все приметы взял от него, нет рядом зримого напоминания о Трайе... Но Сварт подавил невольную печаль. Все равно в нем ее кровь, и, как она обещала, их любовь даст начало сильному роду... Над головой, описывая круги, промчалась легкокрылая тень. Сварт поднял голову и увидел кружившую высоко в небе пару соколов. Его верная подруга Аэрин помахала ему крылом и, сделав круг, вернулась ко второму соколу, видимо, самцу. Что ж, настало время и ей, пока все спокойно, побыть обычной птицей, в свое удовольствие. К каждому приходит своя весна... Родослав, набегавшись, вернулся к отцу и сел на землю, глядя на зацветающие одуванчики. - Отец, весна вернулась, да? Сварт даже вздрогнул: как это они подумали об одном и том же? Он пригладил светлые нестриженые кудри сына. - Не совсем так, Родослав... Это опять весна, но другая. Вон ты как вырос за этот год! И Ильва тоже. Время не возвращается. - А здесь все совсем как было, - упрямо произнес сын, сделав большие глаза. - Полянка вот эта. И река. И камыши. И море. Они вернулись в ту же весну или нет? - В ту же весну, сынок, никто вернуться не может. Она каждый год бывает похожа, и каждый год разная. Время идет, как вот это колесо. Смотри, - Сварт взял еще не закрепленное тележное колесо и покатил его по земле. - Вот спицы в колесе - это времена года. Мелькнет колесо - и спица опять на том же месте. А колесо-то уже не там - далеко укатилось! Мальчик догнал колесо и повалил, а сам стал на него ногами. - Значит, с нами еще много чего случится, пока оно вращается? - Конечно! И в твоей жизни, когда ты подрастешь, будет много важных событий, я надеюсь - много достойных деяний. Ведь история Приморской Земли еще только начинается, и в ней столько предстоит сделать! И тебе, чтобы прославить наш род, нужно будет вырасти сильным и отважным, мой сокол! Отложив на минутку работу, Сварт сел на траву и, засмеявшись, притянул к себе сына, опрокинув навзничь. А Родослав лежал, положив голову на колено отцу, и широко распахнутыми глазами глядел в небо. Там, среди высокой ясной синевы, плыли пушистые, как овцы, белые облака...