Хроники Таморианы. Обретённая Земля

В бурном море высоко вздымались сизые гребни волн. Вокруг них бились клочья белой пены, выплескиваясь на скалистые уступы поднимавшегося над морем островка. Ветер и волны - единственные, кто знал об этом уединенном островке, хоть он и лежал не так уж далеко от берега Приморской Земли. Тяжелые, черные, как и волны, тучи нависли над морем, плакали долгими, холодными слезами. Порывистый ветер, налетая то и дело, старался их разметать, разрывал в клочья, но не мог сделать небо ясным, как ни старался. Среди сизых туч вдруг промелькнуло нечто белое как снег, похожее на крылья огромной птицы. И снова такой же белый проблеск в разрывах между туч, и еще, и еще... Десять сверкающе-белых лебедей кружились над островом, сражаясь с бурей и перекликались голосами, похожими на звуки серебряных труб. - Наконец-то буря! Она приносит нам привет из родного дома! - Можно полетать наперегонки с ветром, как в счастливые времена! - Увы, жаль, что никакой ветер не может развеять колдовское заклятье, не может унести нас отсюда!.. - Но все же он радует нас, приносит надежду... - Да... Взгляните, как ветер колышет море, какие высокие волны он подымает сегодня! Но одна из белоснежных лебедей вдруг жалобно вскрикнула и помчалась вниз, к самому морю. - Глядите, глядите! Там люди в лодке, подхваченной бурей! Они сейчас погибнут! Теперь и другие лебеди увидели лодку, несущуюся по волнам. Ее захлестывало, она была уже полна воды и тяжело кренилась. Четыре человека едва успевали отчерпывать воду. Они пытались грести, но не могли пересилить разбушевавшейся бури. Их бледные лица искажал ужас и отчаяние. Только один из них, казалось, еще надеялся - белокурый юноша, вглядывающийся вдаль, пытаясь что-то увидеть сквозь черные громады волн и туч. Вон там, впереди, вроде бы камень? Или нет?.. - Я вижу остров! - крикнул он, налегая на весло. - Навались! Вместе выгребем! Но в этот миг новая волна подхватила лодку и перевернула. Четверых людей захлестнуло и потащило по склону водяной горы, в самую пучину. Белая лебедь, первой увидевшая терпящих бедствие, закричала, забила широкими крыльями. - Братья и сестры мои! Спустимся им на помощь! Стая лебедей окружила ее, ласково касаясь крыльями, переплетая гибкие шеи. - Одумайся, сестра! Или ты забыла, что мы не можем улететь дальше этого острова? Мы здесь такие же пленники, как и эти несчастные. Для них, по крайней мере, борьба окончена. Мы же, на свою беду, бессмертны, как и тот, кто заточил нас здесь... Первая лебедь, спустившись ниже всех к морю, долго еще всматривалась в ревущие волны: не мелькнет ли хоть один из утопленников? И вдруг один из них в самом деле показался, вынесенный наверх очередной волной. И дева-лебедь закричала, заплескала крыльями: - Глядите, глядите! Это - тот юноша, что увидел наш остров! Его несет сюда, еще чуть-чуть - и мы сможем до него дотянуться! Спасем его: может быть, он еще жив! Между тем буря все продолжала бушевать, и волны бились о берег острова, как бешеные. Одна из них принесла бесчувственное тело человека почти к самому берегу, но следовавшая за ней неминуемо слизнула бы его и унесла назад. Однако дева-лебедь уже спустилась к нему, и остальные последовали за ней. Юноша почти уже захлебывался горькой морской водой, когда его подняло наверх. Он с трудом открыл глаза, и увидел, как его голову удерживают над водой тонкие руки, белые-белые как снег. Затем перед ним появилось лицо девушки, тонкое и белое, с огромными фиалковыми глазами. Длинные волосы девушки были лебяжье-белыми, светлее морской пены, светлее, чем снег на вершинах гор, где он чище всего. Веки его снова сомкнулись, но он ощущал, как его куда-то несут. Его касались несколько пар рук, что-то делали с ним. Однако с закрытыми глазами он продолжал видеть перед собой только ее одну, и уверен был, что она и сейчас на него глядит. Очнулся, когда чьи-то сильные руки несколько раз нажали ему на грудь. Изо рта юноши полилась вода, и он долго фыркал и выплевывал ее, пока не смог дышать свободно. После этого он уже осмысленным взором огляделся по сторонам, ища взором тех, кто его спас, но прежде всего - ее. Лебедь-Деву. Он не успел понять, откуда взялось это имя, но оно ей подходило, как никакое иное. Лебедушка белоснежная!.. Но наяву ли он видел ее, или перед ним уже мелькали небесные видения из Ирия? Руки, что разминали его, были мужскими. Очень сильные руки, хотя тонкие и белые, как и у нее. Спасенный поднял глаза и увидел склонившегося над ним высокого мужчину с белыми длинными волосами, без бороды, с такими же глазами, как у нее. Ее брат? Но где же она сама? Куда он попал? И где его товарищи с утонувшей лодки? Будто подслушав его мысли, мужчина, что был рядом, строго произнес: - Лежи тихо, пока мои братья и сестры помогают тебе! Ты один спасся. Твои спутники утонули, а тебя дочери Морского Царя вынесли к самому острову, так что мы смогли тебе помочь. Теперь спасенный разглядел, что вокруг него собрались несколько мужчин и женщин, все похожие как одна семья. На них - и женщинах, и мужчинах, - надеты были легкие белоснежные одеяния. Точно крылья? Или он видел в бреду именно белые крылья?.. Сейчас четверо из них растирали его руки и ноги, остальные стояли подальше, с любопытством разглядывая его. Но где же она?.. Она появилась внезапно, держа в руках деревянный ковшик. Поднеся его к губам спасенного, пролила ему в рот кисло-сладкое пите, кажется, сок каких-то плодов. Юноша выпил его с удовольствием, чувствуя, как смягчается горло, горевшее от соленой воды. - Ты - лебединая дева! Ведь это ты меня спасла? Ты, я тебя видел! Ты спустилась ко мне на лебединых крыльях! - проговорил он, как только голос к нему вернулся. При слове "лебедь" у нее вырвался глубокий вздох, повторенный, как эхом, всеми ее братьями и сестрами. Чем больше разглядывал их спасенный юноша, тем больше уверялся, что перед ним не простые люди: настолько чистой, почти совершенно была красота их, как бывает лишь у неземных существ. Но почему их светлые лица омрачает печаль?.. - Как зовут тебя, прекрасная? - спросил молодой человек, поставив чашку на песок и мягко коснувшись пальцами прохладной тонкой руки девушки. - Звана... Это имя, понятное без перевода каждому приморянину, кроме того, на одном из диалектов Погибшей Земли означало "лебедь". Только произносилось с чуть более глухим первым звуком: "сван". Юноше хотелось сказать, что это имя ей очень подходит. Но он не успел: слабость вдруг окутала его, глаза закрывались сами собой. Последним усилием распахнув их, он вновь увидел ее лицо: высокий лоб под короной белоснежных волос, огромные фиалковые глаза, белизну щек, и тихую полуулыбку ее нежных губ. И сам слабо улыбнулся ей. - А я Алет, сын Ганда. Из Белгорода Приморского. И он крепко уснул, чтобы проснуться в следующий раз в совершенно незнакомом месте, в тени высоких широколистых деревьев. Над его головой светило солнце, поднявшись довольно высоко. Никаких следов недавней бури, погубившей троих его товарищей-приморян. Тот же это день или другой? Алет оглянулся вокруг и с изумлением понял, что лежит в тонком белом одеянии, таком же, как у Званы и ее родичей. Даже волосы у него были вымыты и расчесаны да и на коже не осталось ни крупинки соли. Полно, да вправду ли он тонул недавно? Или ему привиделся сон - сперва страшный, а затем прекрасный? А Звана - она была или нет? Осмотревшись по сторонам, Алет увидел оставленный на траве деревянный поднос. Там лежала жареная форель, запеченные на углях морские ракушки, свежие лепешки, медовые соты, налитый в кувшин сок, который ему уже давали пить, и свежие плоды, каких Алет не видел прежде. Все это было прикрыто скатертью, чтобы не вились мухи и осы. И приготовленная на огне пища еще не остыла. - Пусть боги тебя хранят, Звана! - произнес Алет, не сомневаясь, что именно она позаботилась о нем. При виде яств юноше очень захотелось есть, и, как ни манили его загадки острова, он сперва с большим удовольствием съел все приготовленное. Лишь немного оставил в стороне, душам своих погибших товарищей, назвав их имена. При мысли о них печально вздохнул. Сколько храбрых приморян погибли всего несколько месяцев назад в страшной битве с людоящерами, а теперь и море взяло жертвы! Заплачут новые вдовы и сироты. На костре сожгут фигурки из теста с их именами. Может, и за него, Алета, сожгут, если он не вернется вовремя... Позавтракав - или пообедав, - приморянин умылся в протекающем рядом ручье и направился искать своих гостеприимных хозяев. Остров был, по-видимому, не очень велик; через несколько сотен шагов Алет услышал плеск волн и повернул в другую сторону. Но зелень на нем была красива и разнообразна. Куда бы ни шел молодой приморянин, всюду росли пышные некошеные травы со множеством цветов. Крупные, раскидистые розовые кусты уже распустили изящные венчики темно-бархатных, алых, нежно-розовых, пурпурных, золотистых, сливочно-белых цветов. В малиннике созрели крупные сладкие ягоды. Вообще, остров не выглядел диким. Скорее он был похож на большой сад, в котором среди обычных яблонь и груш росли другие деревья, не очень высокие, но с широкой свежей листвой, усыпанные плодами. Окажись на месте Алета его родители или еще кто-то из старших, помнивших Погибшую Землю, они бы узнали многие деревья. Но юноша не видел их раньше, зато теперь с удовольствием лакомился сочными плодами. Он подумал, что остров волшебный, однако не опасался его даров, потому что доверял своим спасителям. Он вспоминал Звану, и его воображение наряжало девушку в лебединое белоснежное оперение. Она спасла ему жизнь! Ее белые руки-крылья, нежные и сильные, подхватили его и удержали над водой. Она призвала своих родных помочь ему. Но почему же на лицах у всей ее семьи таится печаль? Разве можно на таком прекрасном острове быть несчастным?.. Он разыскал их на морском берегу, но не там, где они спасли его. Тут берег был полог, усеян бледно-золотистым песком. И возле самой кромки воды они кружились в хороводе, взявшись за руки - пятеро мужчин и пять женщин, попарно, все в развевающихся белых одеяниях, беловолосые, с прекрасными и печальными лицами. Они, как принято было и у людей, кружились слева направо, следуя движению солнца. Не слышно было никакой музыки, но все они вели хоровод так четко и слаженно, словно она звучала у них внутри. Только не было веселья, с каким кружились в хороводах приморские парни и девушки, ни с чьих уст не сорвалось ни смешка. Их танец казался беззвучной мольбой, обращенной к распахнутому небу. Алет нашел среди них Звану - она кружилась, взяв за руки двух своих братьев. Сперва плавно, затем быстрей и быстрей с каждым кругом, белоснежные одежды разлетаются как крылья, босые ноги уже ступают только на пальцы, отрываются от земли, и вот... Десять огромных белоснежных птиц взмыли в светлое небо, стали подниматься вверх. Вот уже исчезли из виду, будто растворились в солнечном свете. Алет, завороженно следя за ними, почувствовал глухую тоску. Неужели Звана исчезнет, и он больше не увидит ее?.. Но лебеди не улетели. Уже в следующий миг приморянин опять увидел яркие белые точки, все лучше видимые, все приближавшиеся. Еще немного - и десять лебедей приземлились на кромку берега. Миг - и вместо них на песке сидели юноши и девушки с прекрасными печальными лицами, с тоской глядя в высокое небо. - Уже сто и три года, как мы заточены колдуном, учеником Великого Ящера, на этом острове, которому, правда, за это время постарались придать красоту. Мы не можем ни покинуть его, ни подать знак о себе! - звучно и жалобно проговорил старший брат. - Мы - птицы без крыльев, можем летать лишь вокруг острова, как под невидимым колпаком! Нет нам пути на родное небо, где правит отец наш, быстрокрылый Стрибог! - вторила одна из дев-лебедей. - Когда над морем бушует буря, мы радуемся ей: ведь она, в конце концов, умчится домой, на наше ветряное небо, а нам нет туда дороги! - Ни отец наш, ни другие собратья-боги не видят этот остров, и не могут придти сюда! Если колдун не снимет заклятье, мы никогда не вырвемся из плена, ибо он бессмертен... бессмертен, как и мы... - И все равно, каждый день мы пытаемся улететь отсюда, но небо не принимает нас! - промолвила Звана в тон остальным. Слушая их, Алет забывал дышать. Теперь его дева-лебедь сделалась ему еще ближе, когда он узнал ее жизнь. Она с братьями и сестрами были высшими существами, небожителями. Но они же были пленниками на своем цветущем острове, они страдали - и он мог им сострадать. Выглянув из кустов, он тихо позвал ее по имени. Лебединая дева с тревогой подняла голову. - Алет, зачем ты здесь? Тебя не должны видеть! - Я не ребенок, чтобы прятаться! - обычно мягкий, даже нерешительный Алет теперь упрямо сжал кулаки. - И не так уж слаб! Мне довелось сражаться с людоящерами и вернуться живым... - Тогда тем более будь здесь осторожен! - сказала Звана, взяв его за руку и уводя в глубину леса или сада. - Колдун, заключивший нас на острове, как раз из племени людоящеров. Некогда он подглядел за нами, когда мы любили, спустившись на землю, бывать на этом островке. Мы - дети Стрибога, на полунощи и в высоких горах нас знают как Вьюги, а в земном обличье мы предпочитаем человеческий вид или лебединый. И вот, колдун скрыл остров из окружающего мира, и мы не можем его покинуть. И ни бури нашего отца, ни молнии Перуна, ни солнечные стрелы Даждьбога не могу сюда проникнуть. Все эти годы мы не видели, за исключением друг друга, ни одного разумного существа, кроме нашего тюремщика - он иногда прилетает сюда в облике жуткой твари, чтобы проверить, как мы, и обновить заклятье. Ты - первый, кого море вынесло сюда... Но, если колдун тебя застанет, лучше было бы тебе утонуть! При этих словах девы-лебеди Алет взглянул на нее с волнением, не решаясь поверить, вправду ли в ее интонациях послышалось опасение за его судьбу. Возможно ли это?.. Он улыбнулся ей и коснулся руки. - Нет уж! Для меня лучше, что ты меня спасла, и я встретился с тобой. Теперь я буду знать, что ты живешь на свете! А с колдуном мы что-нибудь придумаем... Дева-лебедь в ответ покачала головой, не в силах скрыть захватившей ее тревоги. Несколько недель, проведенных на лебедином острове, стали для Алета самыми счастливыми и самыми несчастными одновременно. Счастливыми - потому что он провел это время, как в сладком сне, гостем Лебединого рода. Бессмертные дети Стрибога так соскучились в своем заточении по какому угодно обществу, что смертный человек сделался для них, изысканно-прекрасных, желанным гостем. Они рассказывали ему о былых своих временах, о полетах под облаками, о могучих снежных вьюгах, заносящих снегом целые леса, и о ласковых утренних ветерках, что приносят росу. А юноша, поначалу чувствуя неловкость, рассказывал небожителям о простой, бедной и часто опасной жизни приморян, о своей семье и сородичах, о войне с людоящерами. Чем больше они узнавали друг друга, тем больше испытывали интерес, эти существа из разных миров. Фиалковые глаза людей-птиц сверкали, как звезды, когда они, собравшись вечером у костра, слушали рассказы Алета - вести из другого мира, недоступного нынче им, крылатым. А днем он вместе с ними купался в море, ловил рыбу в ручье, собирал плоды, стрелял из лука или бегал с ними наперегонки, прятался в тенистом саду и отыскивал спрятавшихся. И они, и он старались скрасить друг другу невольное пребывание на острове. Самым же главным, что сделало для Алета счастливым его заточение, была Звана. Она сделалась для него лучшим другом среди лебединого племени, больше всего проводила времени со спасенным ею человеком, и юноша, видя ее, светлую и гордую, среди цветущей зелени, хотел бы не расставаться с нею никогда. Но остров был все-таки тюрьмой, и они находились там вопреки своей воле. И Алету приходилось разрываться пополам - одна его часть мечтала остаться рядом с лебединой девой и, быть может, со временем добиться ее любви. Вторая половина терзалась воспоминаниями о доме, о родных, которые, верно, считали его погибшим. Днем он еще мог находить себе развлечения, но по ночам снились отец, мать, сестра, все родные, все земляки из Белгорода Приморского. Они, протягивая к морю руки, плакали о нем, Алете, а он не мог отозваться. Поэтому в первые дни Алет не все время проводил в играх и беседах с гостеприимными хозяевами. Сперва он выжег изнутри еще крепкий ствол упавшей магнолии, благо, нож был во время крушения лодки у него на поясе, в непромокаемом чехле из кожи выдры. Он обтесал дерево, сделав лодку, вырезал весла для нее. Но, когда он вышел на лодке в море, всего в паре сажен от берега она остановилась, как будто врезалась в невидимую преграду. Алет с силой греб, пытаясь сдвинуть лодку, но препона ее не пускала. Юноша поднял руку, и она остановилась в воздухе, не в состоянии проникнуть дальше. Это было невероятно! Ни в воздухе, ни в воде ничего не было, чуть дальше все так же плескались волны и синело небо, но до них было не дотянуться! Алет оплыл на своей лодке весь остров, но преграде не было конца. В полном отчаянии он вернулся на берег и заплакал, бросившись на песок. Лишь теперь он понял тоску по небу бессмертных детей Стрибога. Как и они, он сделался пленником на заколдованном острове, и ему, умершему для своих родных, предстоит на самом деле долго томиться здесь, прежде чем он умрет взаправду! Он не услышал, как рядом с ним появилась Звана - как будто она спустилась с небес. Но ее прохладные ладони прикоснулись к полосам лежащего ничком юноши, и она проговорила голосом, исполненным сочувствия: - Я же говорила, нельзя покинуть заколдованный остров. Тот, кто сюда попал, останется здесь навсегда, не сможет даже вести о себе подать. Так решил колдун-людоящер, ненавидящий и небесных богов, и человеческий род. Алет перевернулся и сел, озаренный новой мыслью. - Послушай, а если убить колдуна, когда он появится? Да, я помню, он бессмертен. Но и бессмертных можно одолеть. Кто-нибудь из вас проверял, что будет, если отрубить ему голову? Дева-лебедь улыбнулась ему ласково и печально. - Мы не можем с ним сражаться. Некогда боги обещали, что никто из их рода не причинит вреда ученикам Великого Ящера - это было еще во времена, когда он был своим среди богов, и они выполнили его просьбу. Даже боги не могут всего предвидеть, они не ждали тогда зла от творений Ящера. И теперь они не могут сами наказать колдунов - слово богов нельзя взять назад. И ты не думай о сражении с ним, Алет, прошу тебя! Ты не знаешь, на что способен колдун! Только бы он не нашел тебя, когда снова прилетит... - Прятаться, как мышь, лишь бы не заметили? - с горечью проговорил Алет. - И так будет всю жизнь мою? Не лучше ли сразу выступить против него, а там будь что будет? Звана изящно опустилась на песок рядом с ним - ее белое платье развернулось вокруг, точно крылья. - Прошу тебя, будь осторожен! Мне, то есть всем нам, не хочется, чтобы ты погиб. Ты первый из людей, кого мы узнаем близко. Если другие приморяне похожи на тебя, то боги справедливо одарили вас своим покровительством. Алет проговорил с тоской, запустив пальцы в свои светлые кудри: - И, если он убьет меня, по крайней мере, ты меня запомнишь таким, как сейчас. Если же мне придется прожить здесь много лет, рано или поздно я состарюсь. Мне бы не хотелось, чтобы ты меня видела седым, в морщинах, дряхлым, беспомощным, тогда как ты не постареешь ни на день! Не хочу внушать тебе отвращение... - Этого и не будет! Ведь к тому времени мы проживем много лет рядом с тобой, узнаем друг друга гораздо лучше. Для близких не замечают хода времени. У друзей не разглядывают признаки старения. Так, насколько я понимаю, бывает у вас, смертных? А мы почему же должны быть более непостоянны? - голос Званы сделался звучным и резким, как лебединый клич, легко было представить его доносящимся из поднебесья. Подняв голову, Алет встретился с ней взглядом - так, как если бы она, сидевшая рядом, была от него, как и свобода, отделена невидимой, но непроницаемой преградой. - Я не только поэтому хотел бы для тебя остаться таким, как сейчас... Ты для меня не только друг, не только спасительница... Я люблю тебя, Звана! Вот почему быть с тобой рядом для меня - и радость, и горькая, как морская вода, боль, когда я думаю о будущем... Дева-лебедь печально улыбнулась ему. - Я знаю это... - Знаешь?! И что же?.. Но тут на берегу появились ее родные, ища отбившуюся от стаи сестру, и разговор прервался на полуслове. В последующие дни, во время то серьезных бесед, то игр и развлечений, какими скрашивали свои дни, Алет часто пытался уловить взор Званы, угадать, что она чувствует. Но она ни на минуту не оставалась с ним наедине, и была горда, как и весь лебединый род, чтобы выдать свои тайные мысли, как то делают смертные девушки с сознательным или же невольным кокетством. Казалось, она не предоставляет ему никакого повода отличать ее среди таких же белоснежных, фиалковоглазых сестер. Вот только для него была она одна, Звана. Вообще же, Алет подружился с лебединым родом настолько крепко, как возможно между бессмертными и смертным. Дети Стрибога сделались печальны только из-за своего заточения на заколдованном острове. В душе же у каждого из них осталось еще много от неудержимой жизнерадостности их родной стихии, и они отводили душу, вспоминая со смехом, как носились в степи наперегонки с дикими лошадьми, как раздували огонь до небес или заносили целый лес снегом, так похожим на пух лебедей. И Алет среди них чувствовал себя таким же могучим, исполненным сил, но плененным духом, для которого нет за заколдованном острове никакого "завтра", есть лишь сплошное, бесконечное "сегодня". И лишь по ночам, если не мог заснуть, его мучила тоска по дому, по родным. В такие минуты он думал, что, даже если Звана его полюбит, это будет лишь половина радости, если он не сможет ее привести к родному очагу и сказать родителям, Ганду и Руте: "Глядите, вот моя жена!" Но день проходил за днем, а покинуть остров ни у кого не было возможности. Да еще никто не знал, когда вздумает появиться колдун, державший их в плену. Но вот однажды Звана пригласила Алета к небольшому озерцу, откуда вытекал ручей. Дева-лебедь хотела ему показать только что расцветшую голубую лилию. Ему же все равно было, куда идти, лишь бы с нею вместе. И вот, пока они шли по лесу, что-то внезапно изменилось. Ни сильного шума, ни туч на небе, как перед бурей. Только птицы на деревьях вдруг разом перестали петь, и Звана в тот же миг толкнула Алета в кусты. - Прячься! Колдун здесь! Что-то большое, темное закрыло солнце, словно затмение. Алет, едва поднявшись на ноги, взглянул вверх и увидел... нет, не крылатого людоящера, как представлял себе. Вовсе невообразимое существо, с широкими кожистыми крыльями, как у летучей мыши, но гораздо больше, чем у самых больших птиц. Все грузное, как у пеликана, тело покрывали не чешуя и даже не перья, но густые темно-красные волосы, цвета запекшейся крови. Чудовище, вытянув короткие лапы с кривыми когтями, пикировало прямо на них. Оно разинуло огромный клюв, полный частых острых зубов, и в желтых глазах его горела ненависть. Кроны ухоженных деревьев жалобно поникли, когда он спланировал вниз на распластанных крылах, к самым головам Алета и Званы. - Ты-то как сюда попал, жалкий мягкокожий? Ты здесь не нужен! Я испепелю тебя на глазах у твоей подружки! Звана вновь взмахнула рукой, и Алета опять бросило наземь - большая сила таилась в нежных ручках лебединой девы. Но молодой приморянин поднялся на ноги, ухватил, не глядя, какой-то обломанный сук, и встал между чудовищем, закрыв собой девушку. Однако заговорил спокойно, без заискиваний и без угроз, как учил его отец: - Пусть светит тебе солнце, почтенный крылатый ящер! Если ты говоришь на нашем языке, значит, мы можем понять друг друга. До сих пор с твоими собратьями не удавалось поговорить. Быть может, мы прекратим вражду между нашими народами, унесшую столько жизней? Ведь Приморская Земля широка, ваш народ и наш могли бы здесь жить, не мешая друг другу. Отпусти меня и детей Стрибога с этого острова, мы не сделали тебе никакого зла! Я расскажу людям, что с племенем ящеров можно договориться, и мы разделим землю! Крылатый колдун яростно зашипел, защелкал клювом, и далеко не сразу смог заговорить на языке людей: - Договариваться с вами, мягкокожие?! Ни за что на свете! А если бы мы это и сделали, то пользы нам не принесло бы ни малейшей! Никогда мы не допустим, чтобы вы владели нашей землей! И менее всех я соглашусь уступить - я, Тха-Асс, старейший из учеников Великого Ящера! Истребив мягкокожих, мы закрепимся в Приморье, станем наращивать силу, военную и магическую! И рано или поздно одолеем богов и вернем нашего повелителя из Бездны! Ради великой цели хороши все средства! Чтобы поставить условия богам, мне как раз пригодятся дети Стрибога, запертые на моем уединенном острове! Ощипанные птенцы, вьюги, разучившиеся летать! - он махнул крылом, и Звану отшвырнуло, как щепку. Ее братья и сестры прилетели сюда, они кружились в воздухе, но не смели приблизиться к колдуну - ведь и они были связаны давним обещанием богов! Алет прыгнул навстречу, замахнулся палкой, своим единственным оружием, каким бы нелепым оно ни было. Здесь бы Меч Стихий, что у Родослава, - может, еще удалось бы справиться с колдуном... - Ты, летучая мышь-переросток! Кто тебя выучил летать? Крылатое чудовище повернуло клювастую голову, смерило приморянина налитым кровью глазом. - А ты, смертный мягкокожий, мне здесь вовсе не нужен! Из глаз колдуна хлестнули потоки желтого света. Они пронизывали Алета насквозь, размывали и растворяли его, как вешние воды - возведенную человеком плотину. Он задохнулся от невыразимого ужаса, и больше не мог вдохнуть. Но все-таки продолжал стоять на ногах. Отвратительный желтый свет сковал его волю, размягчил мышцы и кости, превратил его кровь в воду. Но Алет стоял. Он не мог позволить людоящеру унизить себя. - Иди сюда! Я убью тебя быстро! - донеслось до него с новыми потоками желтого света. Его нога уже непроизвольно поднялась, чтобы шагнуть, исполняя приказ. Но Алет собрал остаток воли и остался на месте, весь дрожа от напряжения. Вскинув голову, он крикнул парящему над ним чудовищу: - Ты можешь меня убить, но я не покорюсь! Я из рода Сокола, мы не склоняемся ни перед кем! И, как только он произнес эти слова, услышал крик хищной птицы, и тут же черная стремительная тень бросилась в глаза крылатому ящеру, который едва увернулся от удара. В тот же миг Алет освободился. - Аэрин! - крикнул он, не веря своим глазам. - Аэрин! Его охватило желание самому мчаться по воздуху, рассекать его стремительными крыльями и, как сокол, биться с врагом в небе, не ведая страха. Желание это было настолько непреодолимым, что он взмахнул крыльями... Косые крылья развернулись за его спиной, со свистом прорезали воздух, вознесли ввысь его неправдоподобно легкое тело. Это было больше всего похоже на то, как летают во сне дети, мечтатели, поэты. Не нужно было учиться, некогда осваивать новые навыки - они явились к нему сами,, как озарение свыше. Он взмыл вверх так же легко, как Аэрин, и оттуда ударил острыми, как бритва, когтями по глазам летучего ящера. Тот испустил страшный вопль и задергал головой, но вместо страшного света из глазниц его полились потоки крови. Однако Тха-Асс, и ослепленный, не был еще безопасен. Каким-то образом он выправился в воздухе и, тяжело хлопая кожистыми крыльями, развернулся навстречу врагу. Пара соколов легко увернулась от него, неуклюжей тяжкокрылой громадины в сравнении с ними. Увидев, как опытная Аэрин поднырнула под горло ящеру, сокол-Алет ринулся за ней. Нужно было убить колдуна теперь же, иначе им всем не жить! Но у Тха-Асса было при себе самое разное оружие. Он ударил хвостом, и его острый шип впился глубоко в спину Алету. Тот содрогнулся от невыносимой боли, его резко обдало жаром, а затем бросило в холод. - Не нравится? - ящер повернул к нему безглазую кровоточащую голову, разинул зубастый клюв. - Это, дружочек, мой лучший яд. Тебе осталось жить всего несколько минут. А потом я брошу тебя в море... и рыбы тоже отравятся, сожрав тебя. Я же и без глаз буду продолжать наше дело! Великий Ящер! - Небо и род Сокола! - проклекотал Алет, впиваясь когтями в кожаное крыло Тха-Асса. У него было еще несколько минут, и в эти минуты он решил сделать все, что в его силах. Смертельный холод уже леденил его кровь, но Алет сжал когти, разрывая кожаную перепонку. Летучий ящер покачнулся в воздухе и стал падать. Аэрин, промчавшись рядом, вспорола когтями ящеру бок. И два сокола, пикируя вместе с жертвой, принялись терзать ее когтями и клювами, пока великий Тха-Асс, старейший из людоящеров, не рухнул неуклюже, ломая крылья, в кусты можжевельника, заливая их своей черной кровью. Долго еще он хрипел и корчился, невероятно живучий, как все людоящеры. Но, наконец, затих. Алет уже не видел падения своего врага. Еще в воздухе он ощутил смертную слабость и стал падать, как камень. Но не успел упасть: со всех сторон засвистел воздух, множество белых крыльев подхватили его и опустили наземь. Алет ощутил вновь обычное, человеческое тело. А затем, открыв затуманенные глаза, увидел склонившуюся над ним Звану. Из ее глаз небесного цвета лились слезы. Взяв ее за руку, Алет попытался улыбнуться. - Вот и все!.. Вы теперь свободны... колдуна больше нет... и ты меня запомнишь... Не увидишь, как я постарею... Мертвые ведь тоже... бессмертны... Дева-лебедь со слезами бросилась на грудь юноше, ласкала его и целовала, не глядя на своих братьев и сестер, собравшихся вокруг. - Не надо! Не умирай! Я люблю тебя! Слышишь? И, подняв голову к небесам, она закричала пронзительно и звонко: - Слышишь ли меня теперь, отче Стрибоже? Слышите и вы, все боги? Я вас молю: спасите этого человека, верните его к жизни! Он должен жить! Алет открыл глаза и, улыбнувшись, крепко сжал ей руку.