Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Звонкий голос девы-лебеди, похожий на клич серебряной трубы, еще не успел отзвучать, как в бездонном небе послышался ответный звон. Сперва тихий и мелодичный, как журчание ручейка, он все рос и приближался, заполнял собой все поднебесье. Алет, лежавший в полузабытье, не мог понять, вправду ли он слышит или ему кажется в предсмертном бреду. Но вот его вновь подняли на воздух широкие белые крылья и стали поднимать вверх. Не открывая глаз, раненый ощущал, как вокруг него движется ветер. Потом, на одно мгновение, стало невероятно холодно, и он уже подумал, что приходит смерть. Но не багряный платок Мораны, а белые лебединые крылья закрыли его от холода. И тут движение прекратилось. Он открыл глаза и увидел вокруг себя облака. Они плыли над его головой, как полагалось, но пролетали и под ним, и даже, - Алет скосил глаза, - само его ложе было, похоже, сделано из плотного тумана, и колонны из него же поддерживали крышу из темных клубящихся туч. Вокруг пролетали легкие ветерки, похожие на полупрозрачных мальчиков и девочек, скользящих по воздуху, как рыбки в воде. Они дули в трубы и флейты, и их музыка соединялась в тот полный радости звон, что доносился отсюда до земли. Затем вокруг раздались голоса - громкие, радостные, возбужденные. Алет узнал голоса лебедей-Стрибожичей. Они перекликались, как стая птиц в полете. - Глядите, глядите: мы снова дома! Здравствуй, Небо Ветров! - Мы здесь! Мы вернулись! Мы свободны лететь куда угодно! - Здравствуй вечно, отец над, великий Стрибог, брат Неба, повелитель бурь! Мы наконец-то возвратились к тебе, на наше небо! Но голоса Званы не было слышно в их ликующей разноголосице. Снова открыв глаза, Алет увидел ее. Она была среди своих братьев и сестер, сделавшись еще светлее, еще краше, как и все они. Но только она молчала, и, лишь приблизившись к величавому мужу в одеянии из туч, поклонилась до земли. - Отец, я прошу тебя и других богов спасти этого юношу! Я полюбила его, спасшего нас от заклятья колдуна, и хочу быть с ним! Алет почувствовал, как пронизывающие, цвета неба в бурю, очи заглядывают ему в душу. И не лежи он пластом, умирающий, сейчас все равно бы не посмел двигаться или что-то сказать, не из страха - от почтения. - Этот человек достоин жить! - голос у Хозяина Ветряного Неба оказался звучным и мелодичным, как и у его детей. - Только лучшему из рода его прародитель иногда дарит свое обличье вместе с частью силы... Но Звана, нить его уже смотана. Морана стоит возле него. - Я его не отдам! - Звана стремительным жестом откинула за спину белый плащ и, сжав кулаки, обернулась к кому-то, кого Алет пока не мог ясно разглядеть. - Какое ты имеешь на него право? Тебе не впервой разлучать любящих, разрушать семьи! Но Алета ты не получишь! Клянусь моими крыльями, ты не пресечешь его дыхание! Рядом со Званой выстроились живым заслоном ее братья и сестры. Сказалось их долгое пребывание на острове, где у них не было никого, кроме друг друга: Стрибожичи и сейчас были вместе, как один. - Мы все обязаны Алету нашей свободой! Он пожертвовал собой, одолев одного из самых злейших наших врагов. Мы все готовы защищать его! - решительно проговорил Белогор, самый старший брат. Хозяин Ветряного Неба тяжело вздохнул, видя такую решимость. - Я и сам рад помочь человеку, вернувшему мне детей! Но он должен быть уже мертв. Законы мироздания никто не может нарушать, а боги - менее всех. Если пытаться вернуть умершего в мир живых, получится нежить, навьи. Из угла, где стояла Невидимая, донесся ледяной смех. - Лучше вам не знать, что творится у людей, когда тропы живых скрещиваются с тропами мертвых!.. Звана опять взмахнула руками, как крыльями, преграждая ей путь. Закричала пронзительно, будто раненая: - Я не верю, что он должен умереть! Не верю! Даже сам Хозяин Ветряного Неба, казалось, смутился, видя, с чем вернулась из Среднего Мира его своевольная дочь. - Если вы все - а ты особенно, - так просишь за него, я могу принять его на небо в награду за подвиг. В этом, думаю, не будет отказано. Твой избранник получит бессмертие, но не вернется больше к людям. Довольна ли ты, дочь? Звана прижала руки к груди, потом оглянулась на бессильно распростертого Алета, с надеждой и, как показалось его затуманенному взору, почти со страхом. - Отец, но он будет несчастлив, если оторвать его от родных и друзей, от его племени. Так же как мы страдали, запертые на острове, будто в клетке. Позволь ему сперва прожить жизнь среди людей, которые его ждут! И я пойду с ним, а потом мы вернемся, когда придет пора. - Одумайся, дочь! Сможешь ли ты прижиться среди людей? - Почему нет! - она стояла среди своих родных, дерзкая и решительная, и оттого еще более прекрасная, чем запомнилась Алету прежде, - глаза ее сверкали, как звезды. - Я люблю его, и смогу полюбить его соплеменников. Ради него я готова прожить жизнь человеческой женщины. Его дом будет моим домом, его очаг - моим очагом, его семья - моей семьей, - она подошла к Алету и села у его изголовья с непреклонным видом; отсюда ее уже никто не заставит уйти. Даже песни детей-ветерков на мгновение смолкли. Только тучи над головами беспорядочно клубились, пока Хозяин Ветряного Неба принимал решение. - Если ты так желаешь всем сердцем, Звана, пусть будет! Должно быть, так спрялась некогда твоя нить у Хозяйки Судеб. И кто знает: может быть, ваша кровь поможет окончательно одолеть род Великого Ящера! Но надо сперва исцелить будущего моего зятя... Благодетельная Жива, Хранительница Древа Жизни, спустись и исцели этого человека, Алета из рода Сокола! Откуда ни возьмись, впорхнула маленькая серая птичка, совершенно невзрачная с виду - никто бы и внимания не обратил, увидев такую в лесу. Она повисла над Алетом, разглядывая умными темными глазками. Коснулась клювом губ юноши и вложила ему в рот, точно птенцу, нечто сладкое и вяжущее. И исчезла, будто ее не бывало. А в воздухе запахло медом и свежим хлебом, морем, свежескошенной травой, и ароматом волос Званы... Алет открыл глаза. Звана сидела перед ним, и по лицу ее текли светлые слезы, а губы складывались в непослушную от волнения улыбку. Юноша сел на полу - нет, кажется, все-таки на облаках, - чувствуя, как отступает боль и смертный холод. И с наслаждением вобрал воздух в грудь, как будто этот глоток воздуха был необыкновенным лакомством. - Спасибо тебе за все, что ты сделала. Я слышал, - проговорил он на ухо Зване. Она почти материнским жестом прочесала пальцами волосы юноши. - Не я одна, мы все тебя отстояли у Мораны! И моего отца поблагодари. И благодетельную Живу - она может спасти любого, если это не мешает приговору Хозяйки Судеб. Алет поднялся на ноги, - твердой земли не было под ногами, но облачное небо не колыхалось под ним. И учтиво поклонился Хозяину Ветряного Неба. На том одеяние из туч сменилось лазорево-светлым, с белой оторочкой. - Господине Стрибоже, твоими просьбами мне возвращена жизнь! Ты знаешь уже, что я люблю твою прекрасную дочь, деву-лебедя, белоснежную Звану... - Тот, кто вернул мне детей, вправе просить в жены одну из них! Тем более, что расстаемся-то ненадолго, - улыбнулся Хозяин Ветряного Неба. - Через тридцать лет вы вернетесь вместе. Хватит ли тебе этого времени? Алет почувствовал, как у него забилось сердце. Что такое тридцать лет в юности? Целая жизнь, которую он проведет рядом с родными, в своем племени! И ведь за этот срок он еще не успеет совсем состариться, и не станет неприятен Зване. - Благодарю тебя, государь, - проговорил он, понимая, что с богами не торгуются. - То-то же, избранник рода Сокола! - назидательно произнес Хозяин Ветряного Неба. - За тебя, кстати, было кому просить, и помимо моих детей, на всех семи небесах! Тут только Алет разглядел проходящую прямо сквозь облака часть исполинского дерева. Скорее всего, его кора напоминала старый могучий дуб, но на его ветвях росли листья и плоды самых разных пород: листья березы и сосновая хвоя, цветы черемухи и спелые яблоки рядом. Теперь Алет видел, что Ветряное Небо покоится на огромных толстых ветвях Древа, и что его крона и ствол уходят ввысь, поддерживая еще другие небеса, вверху и внизу. Среди ветвей развились души разных зверей и птиц, ожидавших нового рождения, полупрозрачные, словно еще не проявившиеся. Послышался до боли знакомый пронзительный клич, и Алет увидел Аэрин, сидевшую на одной из ветвей, но она-то была живой и яркой, как он сам. Юноша даже не удивился, увидев ее здесь; чего только она не могла?.. Наступило время прощания. Как ни великолепны были небесные чудеса, но Алета тянуло домой, и Звана понимала его чувства. Они, взявшись за руки, вместе преклонили колени перед Хозяином Ветряного Неба. Он сам надел им на руки кольца: дочери - серебряное с белым полупрозрачным камнем, зятю - тоже серебряное, с ярко-синим. Сами же ободки колец состояли из двух пар лебедей, красиво изогнувших шеи навстречу друг другу. - Счастья вам в земной вашей жизни! Когда у вас родятся дети, не удивляйтесь ничему, что с ними произойдет. Я тоже за ними приглядывать стану. Быть может, суждено и вашим детям подняться в небо, да еще повыше этого... Ни Звана, ни Алет не поняли тогда значения этих слов, но запомнили все. Боги не говорят просто так. Братья и сестры не прощались. Они долго обнимались со Званой, провожали ее наилучшими пожеланиями, обещали навестить. - Зимой будем прилетать к вам на землю! Ящерам заморозим кровь нашими вьюгами, а с вами станем зимой кружить снежные хороводы! - обещали они. - Только вы очень-то не заигрывайтесь, а то и люди приморские станут страдать от холода, - просила Звана. Ее родные, смеясь, обещали, однако Алет с тревогой подумал, что быстрокрылым духам, обретшим свободу, пожалуй, непросто будет соизмерять свои силы... А сейчас они, подхватив свою сестру и зятя, закружили их в стремительном вихре, проносясь сквозь облака. В ушах бешено засвистело, далеко внизу стало разворачиваться синее море и зеленая земля, постепенно увеличиваясь. И туда, опережая ветер, оперенной стрелой помчалась Аэрин. Стоя на берегу моря, возле Белых Скал, Алет и Звана махали руками улетавшим ввысь белым лебедям. Затем взялись за руки, делая первые шаги по земле. - Пойдем к моим родным! Наконец-то мы дома! - произнес Алет, направляясь к открытым днем воротам Белгорода Приморского. Люди, занимавшиеся своими повседневными заботами, разевали рты, узнав пропавшего Алета, увидев прекрасную женщину рядом с ним. Бросив работу, следовали за ними, бросались с расспросами. На выгоне встретился конный пастух. Велел подпаску собрать скот, а сам помчался в город, опередить всех, скорей принести счастливую весть. Когда молодые вошли в ворота, город был уже охвачен суматохой. Люди приветствовали Алета, вслух удивлялись красоте женщины, идущей с ним вместе. Среди обычных людей белоснежная, фиалковоглазая Звана выглядела еще ослепительнее, точно редкая драгоценность в простом берестяном ларце. Алет радостно отзывался на приветствия приморян. Его голубые глаза светились счастьем, улыбка не сходила с губ, и всем казалось, что он вернулся краше, чем был. Кстати, и одежды на них со Званой остались прежние, с острова, белые как лебединые перья. С неописуемым волнением Алет увидел своих родителей. Они вышли вперед, не сводя глаз, как будто боялись обмануться, точно ли он, их сын, вернулся живым. Не помня себя, Алет бросился к ним в объятия, потом откуда-то вынырнула Ильва, и все четверо долго не отпускали друг друга, шептали что-то на ухо, женщины плакали. Алет и сам готов был заплакать, видя, как постарели родители за несколько недель, что его не было с ними. Конечно, отца он всегда помнил пожилым, и сейчас тот, пожалуй, изменился меньше жены, но сильно осунулся и сгорбился. Мать же, казалось, за короткое время состарилась за двадцать лет. Ее белокурые волосы будто запорошило пеплом, на лице глубже прорезались морщины, глаза покраснели от долгих слез. Ее руки дрожали, когда она обхватила ими шею юноши. - Алет, сыночек! Что мы пережили, когда вы не вернулись с моря! Мы ждали целых семь дней, и только тогда воздвигли в честь погибших погребальный костер. Фигурку из теста слепили, написав на ней твое имя. Принесли в жертву белого петуха, птицу Хорса. А мне все равно чудилось: не утонул ты, жив! - Я жив, жив, матушка! - воскликнул Алет, приплясывая, точно сделался вновь маленьким мальчиком. - И не только жив - я женился!.. Глядите все - вот моя жена, Звана, лебединая дева! Мы одолели одного из ящеров-колдунов! Захлебываясь воздухом от волнения, торопясь поведать самое главное, Алет рассказал собравшимся приморянам о невероятных событиях на Лебедином острове. Он старался говорить короче, но любопытствующие соплеменники то и дело задавали вопросы, и ему приходилось. краснея, сообщать все подробности, так чтобы не подумали, будто он хвастается. Звана иногда дополняла его слова, всегда уместно, словно бы и не первый раз говорит с людьми. Когда рассказ был окончен, Ганд первым подошел к лебединой деве и поклонился ей до земли. - Ты дважды сохранила сына Руте и мне! Добро пожаловать в наш дом! Мы - только люди, но сделаем для тебя все, что в наших силах. Звана по обычаю людей приветствовала родных своего мужа, как надлежало молодой жене. Потом к ним подошел Сварт, вождь племени и дядя Алета по матери. - Вижу, что вы уже благословлены! Но мы все равно завармм свадебную кашу, а заодно и твое возвращение отпразднуем, - обратился он к Алету. - Чего мы только не передумали за это время! Особенно после того, как улетела Аэрин... Юноша взглянул на соколицу, мирно дремавшую на плече у вождя. - Она нам очень помогла! Без нее бы мы не совладали с колдуном. Сокол - знак победы, знак нашего рода... Сварт хотел что-то еще сказать, но его перебил Родослав. Подойдя к Алету, крепко обнял его и приподнял над землей. Воскликнул, сияя радостью: - А у меня сын родился! Он сейчас дома, Дива кормит его. Попозже зайдешь, увидишь его! - Сын? Вот здорово! - обрадовался Алет. - Еще один из рода Сокола! Вечером все приморяне отпраздновали возвращение Алета и его свадьбу со Званой. За расставленными на свежем воздухе столами собрался народ, приодевшись по такому случаю в свои лучшие, редко надеваемые одежды. Вокруг новобрачных расселась молодежь, юноши и девушки, вслух дивясь всему, что произошло с их товарищем, но больше всего - красоте его невесты. Старшие тоже поздравляли молодую пару, наперебой желали им долгих лет семейной жизни, достатка и многих здоровых и красивых детей. Алет и Звана благодарно принимали поздравления, сами отвечали веселыми шутками, а крутившихся вокруг них детей оделили, по обычаю, орехами, яблоками, сладкими пряниками. - Пошли счастья молодым, о, светлая Лада! - слышались пожелания со всех сторон. Звучный и мелодичный голос невесты без всякого усилия прорезался сквозь праздничный гомон: - Пусть духи веселья будут сегодня среди вас, добрые приморяне! Приморское племя еще зализывало раны после войны с людоящерами. Почти четвертая часть мужчин погибла, а из оставшихся мало кто не носил на теле глубоких шрамов. Но сегодня духи веселья и вправду спустились к ним, и Белгород Приморский вновь ожил. Этому способствовала и весть, что один из бессмертных колдунов-людоящеров убит, а значит, их враги уязвимы, и с ними можно справиться. На столе перед молодыми стоял самый большой горшок со свадебной кашей. Ее варили из самого лучшего пшеничного зерна нового урожая, обильно сдабривали медом, на сладость семейной жизни, добавляли сушеные яблоки, ягоды и орехи - для плодовитости и благополучия. Вкуснее такой свадебной каши ничего не доводилось есть, особенно детям, которым радовались свадьбам уже за вкусное свадебное угощение. Теперь все накладывали себе в миски эту сладкую, еще дымящуюся, только что из печи, кашу, хвалили ее, и снова поздравляли молодоженов. Кроме каши, на стол подали много плодов, печеные караваи хлеба, мясо и рыбу во всех видах, пироги с самой разной начинкой. Все это запивали густым сладким напитком, который приморяне научились сцеживать из меда, с добавлением ягод и ароматных трав. Приморье было богатым краем, а его жители умели наслаждаться жизнью! Лишь самим молодоженам позволили поесть только немного свадебной каши из одной миски: молодые не должны отяжелеть в свою брачную ночь. И они ели двумя красиво вырезанными и украшенными деревянными ложками, и Звана чуть заметно причмокнула губами, шутя с ним, а Алет чуть не рассмеялся вслух. Когда ночь как-то незаметно спустилась и накрыла небо, только что бывшее совсем светлым, молодожены удалились в дом Алета, где им теперь предстояло жить. А приморская молодежь, друзья жениха, проводив его шутливыми напутствиями, стали у дверей, чтобы до утра никто не потревожил молодых. Одна лишь Ильва ускользнула под покровом темноты от остальных. Когда за столом завели величальную песню, она, взяв горящий факел, решительно пошла на берег моря. Она знала, где искать. Факел сразу выхватил из темноты сидевшую на камне странную фигуру, обернувшуюся лицом к морю. На миг ей показалось, что там сидит огромный волк, но тут же разглядела голову человека в плаще из волчьей шкуры. - Коловул! - позвала она, задыхаясь от волнения. Он давно уже слышал ее шаги, но лишь теперь повернул голову. - Ильва? Зачем ты здесь? - спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал сурово. - Потому что ты здесь! - девушка подошла ближе, воткнула факел в песок и села рядом с оборотнем. - Я хотела сказать: если мой брат женился на дочери Стрибога, то и мы можем... - Нет! - поспешно отрезал оборотень, не давая ей договорить. Губы у девушки задрожали, глаза наполнились слезами. - Так ты меня не любишь? Тогда так и скажи! Волколак глубоко, прерывисто вздохнул. - Люблю! - проговорил он глухо. - Но нам нельзя!.. Алет и Звана - другое дело. Они гости на земле, их примет Ветряное Небо, и они не расстанутся никогда. Мне же придется рано или поздно тебя потерять. Поэтому нам нельзя привязываться друг к другу. Ступай лучше к людям, празднуй этот день. - А я хочу остаться здесь! - девушка села на песок, обхватив колени руками, так что прибой облизывал ее босые ноги. - Хочу вместе с тобой дождаться здесь восхода Солнца! Кстати, ведь Коловул означает "солнечный волк", верно? - Да. И еще - "вечный волк", - ответил он, особо выделив слово "вечный". - Сейчас ты молода, тебе кажется, что все впереди. Но над тобой властно время, а надо мной нет. Ты подумала, что мне делать, когда тебя не станет? Бессмертие становится проклятьем, когда не можешь его разделить с близкими! Тем, кто обречен на разлуку, нельзя любить друг друга, разве что ненадолго. - И ты все за меня решаешь? - она яростно обернулась к нему. - А как для меня будет лучше, ты подумал? Ну да, я же простая смертная, память которой развеется вместе с земной жизнью!.. - Ты еще можешь полюбить другого, выйти замуж за обычного человека... - Да не нужны мне обычные люди! Мне ты нужен, только ты один! - голос девушки прозвучал стоном морской чайки. - Я ни за кого, кроме тебя, не пойду замуж. Так и будем изводиться всю жизнь? Разве не лучше хоть недолго, хоть несколько лет, да прожить счастливыми? - А потом - вечное одиночество да воспоминания, которые ранят душу, но не могут заменить настоящую жизнь, - проговорил волколак глухо, как из-под земли. Ильва топнула ногой, взметая мокрый песок. - И поэтому ты предпочитаешь начать страдать уже сейчас, боясь подарить себе хоть немного счастья! Вот уж не думала, что ты, сын Велеса, такой трус! Оборотень оскалил зубы, крупные и белые - их блеск виден был даже в темноте. - О моей трусости спрашивай у людоящеров! Девушка на миг смутилась, опустила голову. - Нет, не на войне, конечно! Но здесь - совсем другое... - вдруг ее осенила новая мысль, и она подняла голову, пытаясь в темноте заглянуть в глаза оборотню. - А как же Родослав тебе настоящий друг? Ведь тебе придется и его пережить навеки! - Друг - не то что возлюбленная, - отозвался Коловул, но Ильва перебила его, горячо воскликнув: - Друг, которому доверяют жизнь, значит не меньше, чем жена! Ты понимаешь, что его жизнь в любом случае коротка в сравнении с вечностью. И ты будешь помнить его, не беспамятным на свет уродился. Так почему же тогда ты не можешь меня любить так же? Они сидели рядом, но Коловул упорно не поворачивал головы, как будто ему было трудно глядеть на красивое лицо девушки, на ее высокую грудь, бурно вздымавшуюся под сорочкой, на длинные стройные ноги. - Ильва, попробуй поменять нас местами! Могла бы ты любить мужчину, которому остался год жизни, по вашим меркам? Позволила бы пламени Лады разгореться в твоем сердце? - Да! - воскликнула Ильва, порывисто вскочив на ноги. - Да, если бы в самом деле любила! Дорожила бы каждым днем, что еще остался, все наши ласки сберегала бы в памяти, постаралась бы этот год так прожить, чтобы вспоминать потом всю оставшуюся вечность! Благодарила бы богов, что позволили... Вдруг она запнулась на полуслове, и он увидел своими волчьими глазами, как новая мысль озарила ее лицо. - Коловул! Ведь ты - сын Велеса, можешь просить его и других богов? - Я еще никогда не просил для себя, - он нахмурил лохматые брови. - Ильва, девочка, что ты выдумала? Она была так поглощена своим замыслом, что даже не расслышала "девочку", хоть ей ненавистен был его отеческий тон. - Ты можешь упросить богов, чтобы они в следующей жизни вновь привели меня к тебе? И в других жизнях, сколько бы их ни было? Чтобы мы узнали друг друга и любили бы снова? Ведь и человеческая душа бессмертна, только она обычно теряет память прожитых жизней. Но бывает же иначе, дядя Сварт об этом говорил! И пусть я не смогу непрерывно быть с тобой, пусть я буду стареть и умирать - все равно я буду знать, что и в другой жизни встречу тебя, и ты меня дождешься! Ведь дождешься же, а, Коловул? Он замер, как громом пораженный, осмысливая сказанное ею. Если бы не было так темно, девушка увидела бы, как на его лице сменяют друг друга страх и отчаянная надежда. Наконец, он проговорил задумчиво, с осторожностью: - Я не знаю, возможно ли так, как ты предлагаешь. Мне нужно сперва все выяснить. Поэтому я не могу ответить сразу. Подожди! Ильва преданно кивала, готовая ждать сколько угодно. - Я верю, что боги нам не откажут! Когда ты получишь ответ, мы поженимся! - она захлопала в ладоши и, вдруг вскочив на ноги, бросилась бежать по залитому прибоем песку. - Давай искупаемся! Поймай-ка меня в воде! Она поплыла, легко и размашисто, по черным морским волнам, на которых мелькали серебристые блики луны. Морская вода поддерживала девушку, собственное тело казалось ей невесомым. Позволив волнам себя нести, она заплыла так далеко, что от берега остался только слабый огонек ее догорающего факела. Ильве нравилось плавать, да и другие приморяне с детства плавали как рыбы. Но вот в темноте раздался плеск, и Коловул вынырнул из воды прямо перед ней, подымая тучу брызг. Это рассмешило обоих, и они барахтались в воде, брызгаясь, фыркая и смеясь, как малыши на мелководье. Непонятно чему смеялись, просто так. Потому что нашли дорогу друг к другу, словно мост между двух берегов широкой и бурной реки. Потом Коловул превратился в волка и, осторожно взяв пастью ее руку, потянул к берегу. Девушка ничуть не возражала, когда ее рука оказалась между клыков, способных прокусить твердую чешую людоящеров. Ее рука была в такой же безопасности, как котенок, которого кошка-мать несет в зубах. Ильва легла ему на спину и позволила тащить себя к берегу, слегка помогая свободной рукой. Коловул плыл с девушкой на спине, выставив из воды лишь остроухую волчью голову. Факел на берегу совсем догорел. На небе показались бледные полосы, предвещая скорую зарю. Хрипло каркнула первая морская чайка. Коловул-волк отряхнулся от воды, как собака, и внимательно поглядел в глаза девушке. - Я должен уйти ненадолго, пока не получу ответ. Жди меня, я скоро приду. Сохраняй надежду. Что бы ни случилось, я буду любить тебя! Не дожидаясь ответа, он убежал прочь и вскоре скрылся из виду. Коловул не появлялся в Белгороде Приморском целых десять дней. Родослав уже встревожился за своего друга, хоть и знал его опытность и способности: не сумели бы людоящеры заманить волколака в засаду?.. Но, наконец, Коловул появился - в новой, украшенной одежде, но исхудавший, с запавшими глазами. И сразу направился к дому Ганда и Руты. У Ильвы, открывшей ему дверь, сильно забилось сердце: с чем пришел он?.. Почтительно поклонившись хозяевам дома, он проговорил: - Я прошу у вас руки вашей дочери, Ильвы! Клянусь на медвежьей лапе - на знаке моего отца, - любить и почитать ее в этой жизни и во всех последующих! Ильва радостно ахнула, а родители ее переглянулись, хоть ничего совсем уж неожиданного для них не происходило. Как же им было не заметить, куда заглядывается их дочь? Но им не очень-то верилось, что бессмертный оборотень женится на Ильве, и лишь надеялись, что девушка сможет отказаться от своих мечтаний. Поэтому Коловул должен был все рассказать им о договоре с богами, и еще раз обещал любить и беречь Ильву во всех будущих жизнях. После этого Ганд и Рута несколько смягчились. - Ну а жить где собираешься? - поинтересовался отец Ильвы. - Тебе лес - дом родной, это понятно, а ее потащишь странствовать с собой? - Только если она сама захочет, - заверил Коловул. - Сейчас мое место в Приморье, тем более - если я породнюсь с вашим племенем. Рута, перед его приходом месившая тесто, всплеснула белыми от муки руками, бросилась к сидевшей на скамье дочери. - Ты-то что же молчишь? Обо всем ли размыслила как следует? А если вам детей пошлет матушка Лада, кем окажутся? - Я родился и рос как человеческий ребенок, превращаться выучился уже потом, - заметил Коловул. - Думаю, что и дети у нас с Ильвой родятся обыкновенные. А если смогут превращаться, то я сам научу их законам богов и людей, Правде Людской и Правде Лесной. Ильва, вскочив на ноги, прижалась к его плечу, как бы показывая, что никто не сможет их разлучить. - Я выйду замуж за Коловула! И вам не о чем беспокоиться. Кто из приморских мужчин может быть мудрее, сильнее и осторожнее, чем он? К удивлению девушки, она нашла неожиданного союзника в лице вождя племени. В отличие от своей сестры и зятя, Сварт нисколько не удивился выбору племянницы, а встретил так, словно давно ждал, что это произойдет. - В тот день, когда родилась Ильва, я видел тень волка над ее головой, но мне сказали, что это судьба ее, и не несет опасности. Теперь я понял смысл этого знака. Стало быть, так хотят боги! Родослав от всего сердца поздравил Ильву и Коловула. Он-то с самого начала хотел, чтобы они были вместе. Да и все приморяне успели хорошо узнать опыт и полезные навыки оборотня, чтобы считать за честь породниться с ним, сыном самого Лесного Хозяина. И новая свадьба была не менее веселой, чем у Алета и Званы. Лишь одна женщина сыпала ехидными насмешками, сидя за гостевым столом. Это была Эльдана, прозванная Серославой. Вдовушка нарядилась на свадьбу, как молодая девушка, нацепляла на себя украшений, но, несмотря на все старания, никто из молодых мужчин отчего-то не заглядывался в ее сторону. - Поглядите-ка, мало Ильве приморских мужчин, ей волка подавай! И как она не боится, что превратится да зубищами прихватит ее? Такому мужу уж наперекор не ходи - и косточек не оставит! - говорила она. - Ой, да помолчала бы ты! - отмахивались приморские девушки. - Родители ее, уж верно, лучше нас знают. Да и нам лучше: больше останется холостых мужчин, а их и так после войны не хватает. Эльдана надула губы, но через несколько минут вновь ринулась в атаку: - Нет, а Алет! Почему он выжил, когда трое рыбаков погибли? Может, его околдовала лебединая дева? Кто знает, что там происходило в самом деле? Но тут уж сразу несколько женщин не выдержали, ухватили сплетницу под руки и, сорвав с ее головы пестрый платок, заткнули им рот. - Замолчи, Серослава! Видно, жжет тебя, что другие семьи заводят, а тебя никто в жены брать не спешит! Хватит тебе грязь лить на всех! Случай с Серославой произошел так быстро и со стороны почти незаметно, что никто и не взглянул в ее сторону. Праздник продолжался.