Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Прошло еще пятнадцать лет над Приморской Землей. Все эти годы, хоть и продолжалось противостояние между людьми и двуногими ящерами, но не случалось больших сражений, подобно вторжению приморян в подгорные пещеры. Обе стороны все эти годы продолжали следить друг за другом, и, если доводилось столкнуться в лесу, сражались ни на жизнь, а на смерть. Удаляться от города разрешалось лишь в сопровождении вооруженных воинов; больше уж не бегали женщины и дети за ягодами да за грибами, как в свой огород, даже охотники собирались не меньше чем десятком. И все-таки стычки происходили. Порой горожане возвращались в Белгород Приморский, гордясь одержанной победой. А иногда ящеры пересиливали, и приморяне надевали белые одежды, остригали волосы в знак траура и возжигали погребальные костры там, где над могилами подымалась уже целая роща берез и дубов. И все-таки, вопреки всем невзгодам, приморяне укреплялись в земле, которую считали своей. Они учились одолевать врага; испытания не сломили, а закалили их. Зимние ветра Холодных Земель научили их противостоять невзгодам, а кровь переселенцев породила неуемную жажду жизни. Уже шли разговоры о том, что неплохо бы увидеть своими глазами широкие степи и немеряные леса дальше на полунощь, о каких рассказывал Коловул. У Родослава, сына вождя, даже глаза разгорались, когда речь заходила о полунощных краях, - прямо как у его отца, когда он стремился в Приморскую Землю. Если бы дать волю этому жизненному буйству, приморяне пожелали бы и за окоем заглянуть, увидеть, где Солнце спускается на золотой ладье в Кромешную Страну! Тем временем рождалось новое поколение, уже вполне напитавшееся приморскими соками. О своей давней прародине - Погибшей Земле, они слышали от дедов и отцов, но редко о ней задумывались. Менялся быт и образ жизни, менялась, почти незаметно для живущих, даже их речь. На протяжении пятнадцати лет в Приморье родилось много детей. Будто их родители желали вернуть все потери от битв с ящерами. Или, может быть, боги стремились породить целый народ, которому по плечу будут любые пространства еще неизведанного края. Трех сыновей за эти годы родила Дива Родославу, трех братьев - Скила, Хорта и Вэра. Старший, Скил, похож был лицом и яркими голубыми глазами на отца и деда; но Сварт, глядя на него, усматривал сходство с давно умершей Трайей, и на лице его появлялось выражение задумчивой грусти. Скил еще с детства полюбил глядеть, как работает в кузнице его дед, и Сварт с удовольствием передавал ему умения мастеров Погибшей Земли, учил создавать не только полезные и прочные, но и красивые вещи. Золотоволосый крепыш Хорт, на два года младше Скила, был самым послушным из трех братьев, не спорил со старшими и не придумывал такого, что не делали другие. Его послушанию радовался отец, рано начал брать с собой на охоту и в разведку. В тринадцать лет Хорту уже хватало выдержки не отступить перед чешуйчатыми ящерами. Младший, бойкий рыжеволосый Вэр, родился на шесть лет позже Хорта, и долго находился при матери, которая не могла ни в чем ему отказать. Он рано понял, что может у нее выпросить что угодно, и она не рассердится. А когда Вэр без спроса стащил медовые пирожки, и мать все-таки собралась его наказать всерьез, он с торжественным видом подал ей в руки подаренный отцом пушистый лисий хвост и проговорил, как взрослые, когда обменивали что-нибудь: "Возьми в уплату за пирожки, и пусть Велес будет щедр к тебе!" Дива так и села на скамейку, извиваясь от хохота. Меняться вещами Вэру нравилось не только с родителями. Стоило ему увидеть у других детей красивую игрушку, одежду или угощение, что захочется получить самому, - он предлагал все свое небогатое имущество на обмен. Настаивал на своем, пока не добивался своей цели. И как-то всегда получалось, что менялся он с выгодой для себя, получал лучшее, ни разу не прогадав. Родители только удивлялись: откуда у него такие повадки? Не иначе, от имени: ведь "Вэр" означало медведя, священного зверя Хозяина Лесов, богатого Велеса. Подрастали и в других семьях маленькие приморяне. Ильва родила Коловулу двух сыновей и дочь. Лет до трех они бегали как обычные дети, а после отец брал их в лес, посвящал там Велесу и иным лесным силам. Возвращались назад уже маленькие оборотни, с этого дня учившиеся Правде Лесной. Впрочем, им хватало времени и поиграть вечером с товарищами. Причем тем хотелось поглядеть, как они превращаются в волчат, но именного этого дети Коловула старались избегать: кому приятно, когда вас хватают за хвост? Ну а Звана, лебединая дева, не постаревшая за эти годы ни на день, родила Алету аж десятерых детей! Причем необычным образом: сперва за пять лет родились три тройни - в каждой по три мальчика, и последней родилась их сестричка, Звездослава, появившаяся на свет в час восхода первой вечерней звезды. И в ней, и в ее братьях ощущалась особенная, неземная порода: такие они были светлые и изящные, со своими серебристыми волосами и фиалковыми, как у матери, глазами. Казалось, любой из них мог легко оттолкнуться от земли и взмыть в небо, и им даже хочется это сделать. Недаром в младенчестве у каждого из них был на теле чуть заметный тонкий пушок, как у только что вылупившихся птенцов лебедя. Но могут ли они летать, никто не знал в точности. А вот что необычные свойства за внуками Стрибога все же водятся, убедились, еще когда старшим тройняшкам - Белогору, Беляну и Белояру, было всего шесть лет, а младшие в их семье были совсем еще малы. Сыновья Алета были в тот день на берегу, возле рыбаков, разгружавший богатый улов. Три лодки еще шли по морю, и видно было по тому, как осели в воду, что тяжело нагружены рыбой. Вдруг над морем закрутился черный столб, похожий на хобот диковинного элефанта-зверегора, о каких теперь только сказки рассказывали. Одним концом хобот втягивал воду из моря, другим упирался в почерневшее небо. Лодки заспешили к берегу, но видно было, что не успеют. Черный столб вращался быстрее. Он надвигался и гудел, как тысяча взбесившихся чудовищ. На берегу рыбаки не знали, что им делать - то ли спасаться самим, то ли пытаться спасти своих товарищей в море и богатый улов? Трое сыновей Званы переглянулись, ничего не говоря. но без слов понимая друг друга. Они знали, как нужно делать, хоть их никто не учил. Встали у самой кромки воды и подняли руки, как будто отталкивая движущийся исполинский хобот. А вокруг него уже воздух бурлил, как кипящая вода: того и гляди подхватит и втянет в черный зев чудовища. Но три детских голоса произнесли в унисон, звонко и бесстрашно: - Поворачивай назад, смерч, не трогай наш берег и людей приморских! Именем Стрибога Быстровеющего, брата Неба! Закружился на месте черный смерч-хобот, завыл исступленно, не в силах двигаться дальше. А потом - рыбаки поверить не могли, - стал удаляться прочь от берега, и, наконец, пал за окоем, растворился в сияющей синеве моря и неба. После этого происшествия на детей Званы стали глядеть как на необычные, почти что сверхъестественные существа. Не только взрослые, но и сверстники словно бы даже немного опасались их. Не очень-то поиграешь теперь с другими детьми! Но ведь дети Коловула тоже были внуками могущественного бога, владели тайными силами, а запросто играли с остальными. Но дети Алета и Званы всегда были наособицу, хоть никто из них никогда не проявлял ни малейшего высокомерия, просто там получалось само собой. Впрочем, и не сказать, чтобы братья и их сестра страдали от такого положения. Им вполне хватало общества друг друга, и, когда они носились по горам и степям на своих легконогих белых конях, никто все равно не смог бы угнаться за ними. Даже Скил, приручавший диких лошадей, ни на каком скакуне не мог с ними состязаться. Приморяне говорили, что и кони-то у детей Званы необычные, что они порой расправляют лебединые крылья и взлетают со всадниками в небо. Может, и так. Во всяком случае, никто не знал, чья кобылица родила на свет этих облачно-белых легконогих красавцев, похожих как одна семья, как были между собой схожи и их всадники. Не только слугами, но друзьями на всю жизнь были кони для детей Званы, и каждый ухаживал за своим любимцем и ездил только на нем. А между тем, пятнадцать лет относительного затишья приближались к концу. Противостояние с людоящерами, идущее своим чередом после гибели двух колдунов, оживилось вновь. Первым об этом узнал Коловул. Он примчался из леса и взвыл, забыв сменить облик волка: - Ящеры идут на Белгород Приморский! Со всех четырех сторон! Они уже близко! Приморяне, собравшиеся на площади, были поражены - это еще очень мягко сказано. Сколько лет они приучали себя к мысли, что от их чешуйчатых врагов можно ждать всего. И все-таки те умели застать врасплох! Как в старые времена, переглянулся Сварт с Гандом, мысленно спрашивая у него совета. Давно поседевший старик, хромавший после того, как тур поднял его на рога, - с вовсе древним старцем, самым старшим из приморян. Много лет прошло, как они привели народ в эту землю. А вот довелось опять за оружие взяться... - Что делать будем? Сядем в осаду? - тихо спросил Сварт. - Да, - ответил Ганд, не давая приморянам времени растеряться или обеспокоиться за свою судьбу. - Если выйдем из города, ящеры частью войск нас перехватят, а остальные пойдут на город. Их слишком много. А здесь у нас есть надежда выстоять. - Их еще больше, чем было сразу по приходу в Приморье. И с ними колдуны, - мрачно произнес Коловул. - Значит, настало время проверить стены Белгорода Приморского, не зря ли строили их, - к Сварту вернулось самообладание, и он сумел даже пошутить, ободряя народ, как в море во время бури. Кое-кто даже улыбнулся ему в ответ. Ганд кивнул, выбирая взором наиболее надежных людей. - Надо сейчас решить, кто будет защищать каждый участок стены. Лоус, ты с пятьюстами воинами берешь закатное направление, к лесу. Бельт, ты со своими "неистовыми" охраняешь полунощную стену. Бельт, возмужавший и еще более яростный, чем в юности, мрачно сверкнул глазами. - Пусть приходят! Мы их встретим, а я посчитаюсь за отца! - три года назад Балинур погиб в стычке с людоящерами. Ганд не стал возражать. Безумная ярость - опасный помощник на войне, но против нечеловеческих противников она полезна. Уравнивает возможности. И приморский военачальник обернулся дальше. - Алет, тебя ставлю на восходную стену. - Слушаюсь, отец! - Алет, муж девы-лебеди, почти не изменился за эти годы, выглядел юношей, хотя ему было уже за тридцать лет. - Родослав, на тебе полуденное направление, морское. Они наверняка попробуют подобраться с Белых Скал. Там твой меч пригодится отражать их. - Я верю, он поможет! - Родослав ласково погладил рукоять Агрикова меча, пока еще дремлющего в ножнах. - Коловул... - Я смогу быть там, где труднее всего, - просто произнес волколак. - Очень хорошо. - Ты забыл о воротах, а там самое уязвимое место, - вмешался Сварт. - Кого ты поставишь охранять ворота? Старый военачальник усмехнулся, побледневшие глаза его обрели железную твердость. - Я сам с отрядом буду оборонять ворота. Приморяне на миг онемели, не находя слов. - Одумайся, Ганд! Война - дело молодых. Ты своими советами лучше послужишь! - горячо отговаривал его Сварт. Однако Ганд уже все решил для себя. - Нет, я буду охранять ворота! Ты сам говоришь: там наиболее уязвимое место. Я скорее могу что-то придумать на месте, чтобы отразить врага. Если меня убьют, меньше будет потеря, чем от более молодых. А я буду рад умереть в сражении, а не в постели от старческой немощи... Вы только Руте не говорите наперед. И по тому, как он это говорил, по спокойному, но суровому лицу старика, словно оглядывающегося на прожитую жизнь, все поняли, что бесполезно отговаривать его. Он готов встретить свою судьбу, какой бы она ни была. В тот же вечер дозорные на стенах разглядели издалека войско врага. В город бросились гонцы, приморские воины, рассредоточившись, заняли свои места. Возле стен суетились женщины и подростки, подтаскивали котлы с водой, бревна, камни, запасы стрел. - Ящеры идут! Ящеры! - почти мгновенно облетело стену. Да, они были здесь - многотысячное воинство, защищавшее свою и без того прочную кожу броней из черного железа. Они держались правильными подразделениями, и людям казалось сверху, будто под стенами Белгорода Приморского марширует полчище муравьев. Но все знали, что эти "муравьи" сильны и беспощадны. И не глупее людей, по меньшей мере, даже за вычетом колдовства. Родослав увидел, как сразу несколько сотен ящеров взялись копать землю возле протекавшей через город Светлой реки, и похолодел: неужто они собираются ее осушить, оставить город без воды? Немыслимо о таком и подумать! Агриков меч сам прыгнул ему в руки, раньше чем приморянин усомнился, что с него толку на таком расстоянии. - Вы, оскверняющие землю и воду! Да будут против вас боги и все мы! - сам он додумался до этих слов, или ему подсказал меч? Огромная волна, упругая, как лучшая сталь, хлестнула навстречу ящерам. И тут приморяне увидели, что вода тоже может наносить раны. Одному из них, замешкавшемуся возле начатой канавы, просто снесло голову неимоверно удилиннившимся водяным мечом, другого, пустившегося бежать, поразило в спину. Однако в целом ящеры отступали организованно, попятились, но тут же остановились немного поодаль, о чем-то шипя между собой. Но тут навстречу им поднялась сама Светлая река! Вода, еще высокая после весеннего половодья, вздыбилась бешеным потоком, ударила навстречу ящерам, слизнула весь ближайший отряд. Ящеры были хорошими пловцами, но не могли одолеть выщедшей из берегов реки. Та душила их волнами, клокотала пеной, холодила ледяным дыханием, которого холоднокровные создания не могли долго выдержать. Скоро повлекла их река навстречу батюшке-морю. Приморяне глядели со стен с ужасом и восторгом. - Боги за нас! - крикнул Родослав, взмахнув мечом, с которого еще сбегали струйки воды. И воины вокруг него повторили этот клич. Но в это время на противоположной, полунощной, стороне что-то происходило. Ящеры расступились и выкатили вперед какие-то тележки на колесах. И, пока люди недоумевающе глядели со стены, Ирс-Таур, один из уцелевших колдунов, до сих пор державшийся в тени, подал им знак, шевельнув клешневидными пальцами. - Кровь Земли! - прошипел он, не сводя глаз с высившейся перед ним белокаменной стены. - Посмотрим, как они одолеют Кровь Земли! На глазах у изумленных приморян тележки подняли черные хоботы и швырнули вверх обычные с виду глиняные горшки. Первые из них разбились о каменную стену, и... из них выплеснулся огонь! Черная смолянистая жидкость вспыхнула быстрее всякого костра, потекла по стене, вмиг объятой пламенем. Камни, из которых была сложена стена, задрожали, медленно оседая под собственным весом, замазка между ними крошилась. Бельт едва успел перескочить на целый участок стены - в лицо ему дохнуло жгучее пламя. - Ладно же! И мы вам отомстим! - и, подхватив зашатавшийся рядом огромный камень, он швырнул его в толпу людоящеров. В нем уже поднималась жгучая ярость, и она была ему мила, он силился с ней в единое существо, как всегда бывало с ним в сражении. Поглядев на других "неистовых", защищавших с ним полунощную стену, он увидел и в их глазах жаркое пламя. Брошенный им камень обрушился на метательные сооружения, круша все на своем пути, из-под него торчали хвосты и лапы раздавленных ящеров. Но уже новые горшки с "кровью земли" разбивались о стену, охватывая ее огнем. Некоторые перелетали дальше, и падали на деревянные дома и постройки. В городе вспыхнули пожары. Раздались крики и плач женщин, вопли детей. Это лишь подстегнуло "неистовых": они принялись с удвоенной силой бросать со стены все, что было тяжелого, поднимая в одиночку и такие камни, что в обычном состоянии смогли бы осилить трое-четверо человек. Подвернулось под руку бревно - летит и бревно! Одноглазый Аснар ухватил огромный ларь, зачем-то притащенный на стену, и недолго думая, швырнул и его, сметая нескольких ящеров разом. - Получайте, мразь ползучая! - зарычал он, весь в копоти, с ожогами на руках и лице, со зловещей черной ямой вместо давно потерянного глаза. Смятые, искалеченные тела ящеров бились в судорогах, другие, легко раненые, отползали прочь. Чешуйчатое воинство попятилось туда, где их не могли достичь камни, но и их метательные машины были бесполезны на таком расстоянии. А город горел. По улицам метались люди, спасаясь от огня. Над пожарищами подымался черный дым, в этом дыму суетились люди, в основном женщины - большинство мужчин стояли на стенах. Женщины и дети выскакивали из дыма или ныряли туда снова, вытаскивали своих близких и вещи, выпускали из горящих хлевов скотину. Перепуганные кони и коровы, носясь по голову, увеличивали сумятицу. К Бельту на стену прибежала его жена Айра, вся в слезах и копоти. - Мои родители погибли! Их дом загорелся от колдовского огня! Бельт обернулся с искаженным яростью лицом, раскаленным как медь от жары и от безумного воодушевления. - Ступай прочь! Стена - не место для женщины! Дети в порядке? - В порядке! - всхлипнула Айра, отшатнувшись от грубого окрика своего супруга. - Ступай! Глядя на ящеров сверху вниз, "неистовые" ощущали, как по жилам их растекается ненависть, жарче этой черной смолы, что крошит камень. Возможно, еще немного - и они ринулись бы вниз без приказаний начальников, забыв, что их долг был - оборонять полунощную стену. Но ящеры и сами спешили поскорей добиться победы. Там, где стена была наполовину разрушена огнем, они стали ловко карабкаться вверх, как лазают обычные ящерицы по гладким камням. Они карабкались быстро, готовые смять эту горстку людей и ворваться в город раньше всех. Страшный рык вырвался из груди Бельта, и ему отозвались прочие "неистовые". Передний людоящер даже приостановился, вися на руках: ему показалось, что перед ним рычат не люди, а разъяренные медведи. А больше ничего не успел подумать, потому что две могучих руки ухватили его и швырнули со стены, переломив шею. И закипела битва. Из-за небольшого расстояния битва сразу перешла врукопашную, люди и ящеры теснили друг друга, стараясь столкнуть со стены. Бельт едва успел уклониться от летящего ему в голову топора, и ему рассекло лишь кожу на лбу. Из раны обильно потекла кровь, но он обвел ею обрядовые шрамы в виде молний на лице и мысленно воззвал к Богу Грозы, прося победы. И принялся орудовать коротким обоюдоострым мечом, тогда как ящеры старались поразить его саблями. И спереди, и сзади, сколько он мог разглядеть, так же сражались и остальные. А порой из-за тесноты оружия было не достать, и тогда иной приморянин обхватывал ящера и старался заломать, как медведь, а тот терзал противника зубами и когтями. Но "неистовые" не чувствовали боли и позабыли страх смерти. Бывало и так, что оба врага, оступившись, падали со стены, где местами еще тлела "кровь земли". Не было конца битве. Наступал ли закат, или солнце снова всходило, а люди и ящеры продолжали сражаться. Казалось, они не остановятся, пока не истребят друг друга поголовно. С другой стороны на закатную стену примчался Коловул с дымящейся, опаленной шерстью. - В городе пожары! - провыл он. Сварт, только что поднявшийся на стену с помощью старшего внука, поморщился не то от боли в ноге, не то от тревоги. - Плохо! Лоус, отпусти сто человек тушить пожары. Коловул, обеги и другие стены, распорядись моим именем о том же. - Сделаю! Только на полунощной стене уже кипит бой. И в воротах тоже. - Кто может, те пусть отпустят! Город надо сберечь! Как мой сын? - Родослав вместе с Хортом держатся! Отбили уже три атаки, сбросили ящеров с Белых Скал! - крикнул оборотень, убегая по стене. Сварт остановился, слушая, как внизу шипят ящеры, пытаясь вскарабкаться по гладко отесанным камням. - Когти обломаете! - усмехнулся он. Перед ним, на высоком каменном зубце, сидела Аэрин, сложив крылья, словно сама продолжение камня. Солнечный свет ярко озарял соколицу, и Сварту показалось, что ее голова и крылья, прежде аспидно-черные, теперь поблекли, словно припорошены пеплом. - Стареем, Аэрин, - вздохнул он, ласково почесав шею птице. Та вытянула шею от удовольствия и негромко щелкнула клювом, как бы говоря: ладно, что уж там, и так пожили немало, боги не обидели, а уж повидать-то довелось - на тысячу других жизней хватит. Обернувшись к внуку, он спросил: - Ты говорил, что задумал отлить из золота новую вещь. Юноша оживился, лицо его загорелось вдохновением. - Да, дед! Хочу, чтобы олень на застежке для плаща не просто бежал, а летел, перескакивая пропасть. Я как-то видел такого на охоте в горах. Все тело его напряжено, голова закинута назад, так что рога касаются спины, ноги согнуты. Вот это я и хочу показать в работе. Важнее всего выразительность, она одна помогает смертным творцам приобщиться к богам, - горячо произнес Скил. Его дед крепко сжал юноше руку. - В тебе ожило мастерство Погибшей Земли! Ты непременно сделаешь своего оленя и много других прекрасных вещей. Если только мы одолеем ящеров... Ухватив копье, Сварт первым ударил им в глотку карабкающегося на стену людояшера. В тот же миг вокруг сплотился весь отряд Лоуса - поверх каменной стены выросла еще одна стена, живая. - Бейтесь, приморяне! Не камни, а ваши души - настоящая стена! За ними укрыты ваши жены и дети! - так кричал, ободряя воинов, и Сварт, и Родослав на полуденной стене, и Алет, и Бельт. Почти теми же словами ободряли друг друга женщины в осажденном городе: "Наши мужья, отцы, братья, сыновья - вот настоящая стена и защита, пока они живы, враг сюда не придет!" И, конечно, помнил об этом старый Ганд, защищая с пятьюстами воинами городские ворота, запертые огромным, окованным железом деревянным щитом. Приморяне не ошиблись в своих расчетах: у ворот натиск был сильней всего. Сотня за сотней ящеры карабкались вверх. Опытный Ганд не позволил им подтащить сюда огнебойные машины: по его знаку приморяне осыпали ящеров целым дождем стрел, целясь в морду, не прикрытую черным железом. Среди приморян достаточно было метких охотников, что не промахивались и по более мелкой дичи. В первый день осады ящеры так и не смогли прорваться к воротам. Но весь следующий день из их становища доносился оглушительный стук и дым, как от кузницы. А когда солнце взошло на третий день осады, приморяне увидели огромный таран из столетнего дуба, с головой из черного железа, изображавшей дракона. Таран волокли огромные чудовища, вроде тех, на которых некогда спаслись пленники ящеров. Они раскачали его на толстых цепях, и таран ударил в щит ворот. Содрогнулась, казалось, вся стена. Воины хватались друг за друга, чтобы удержаться, как при землетрясении. Однако Ганд и тут быстро принял решение. - Кипяток сюда! И смолу! - распоряжался он теми, кто поднимал на стену огромные котлы. Наружный щит треснул пополам, его оковы задержали таран всего на два новых могучих удара. Теперь чудовища вновь оттаскивали его, чтобы разбить ворота. Сотни людоящеров уже толпились вокруг, готовясь ворваться в город людей. - Давай! - Ганд махнул рукой, и сразу три огромных котла перевернулись на головы чешуйчатому воинству. Столбы пара заволокли от глаз осажденных страшное зрелище, но стоны и болезненное шипение обыкновенно выносливых ящеров говорили сами за себя. - И мы можем воевать, не разбирая средств! - сурово произнес Ганд, когда пар рассеялся и стало видно, как уцелевшие ящеры оттаскивают пострадавших. - Эй, во дворе! Поставьте еще воды кипятиться! И смолы тоже! - Были бы они не ящеры, а рыбы, хоть ухи поели бы! - неожиданно хихикнул какой-то воин. Некоторые поддержали его немудрящую шутку: и такая хороша, когда ходишь в обнимку с Мораной-Смертью! Третий день держался Белгород Приморский, третий день ящерам не удавалось проломить городские ворота. Но силы людей все же не бесконечны. Им приходилось охранять стену днем и ночью, и некому было их сменить, потому что то же творилось повсюду. Ящеры же, которых было больше, могли сменять друг друга, да и меньше нуждались в отдыхе. И вот, под утро, когда темнее всего и клонит ко сну, Ганду послышалось царапанье по стене. Все еще чутким слухом он разобрал скрежет когтей о камни надвратной башни. Схватив в руки горящий факел, он увидел над стеной цеплявшиеся чешуйчатые лапы, ухмылявшуюся плоскую голову. - Тревога! - закричал Ганд таким голосом, что у приморских воинов мигом прошел сон. Взявшись за мечи и копья, они приготовились биться не на жизнь, а на смерть. Ящеры наметили на ночную пору решающий штурм, и, если бы не бессоница Ганда, они бы добились своего. Но и так, их было во много раз больше, кроме того, они видели в темноте, а люди - нет. По всей стене ночью горели факелы, но лишь отчасти рассеивали мрак. Многие люди гибли сейчас, не заметив в темноте, с какой стороны прилетит к ним смертоносное острие. Благодаря многолетнему опыту, Ганд продержался дольше многих молодых. Воинская выучка возмещала ему уходящие силы. Он был готов ко всему и спокойно встречал свою судьбу. Ему лишь хотелось отдать свою жизнь не напрасно. А небо меж тем постепенно светлело, еще немного - и вспыхнет солнце. Только он, скорее всего, не успеет увидеть его, как и многие другие приморские воины. Зато фигуры врагов становятся видны все лучше, факелы уже не нужны. Старый воин высмотрел в толпе ящеров того, кто отдавал распоряжения. Это был высокий, на голову выше других, почти черный ящер, грудь и плечи которого были расписаны изображениями огня. Он быстро проложил себе путь на стену, уложив трех приморян. Увидев Ганда, жутко зашипел, замахиваясь саблей. Ее изогнутое лезвие надвое рассекло предутреннее небо, устремившись навстречу приморскому военачальнику. Он давно уже выбился из сил, дыхания не хватало, сердце гулко стучало о ребра. Кажется, во время битвы его еще и задели раза два, но некогда было замечать раны. Перехватив меч обеими руками, Ганд ударил по склонившейся над ним чешуйчатой морде, прямо между ноздрями-щелочками, как раз в тот же миг, когда черное железо вонзилось ему в грудь, под ребро. И, не зная, достаточно ли нанесенной им раны, Ганд последним усилием обхватил плечи чешуйчатого военачальника, покачнулся и вместе с ним сорвался со стены. Но приморян его гибель привела в такую ярость, что они стали теснить лишенных вождя ящеров. Те и поверить не могли, что в израненных, измученных бессоницей людях вдруг поднимется такая мощь; казалось, будто к ним откуда-то пришли свежие силы. За несколько минут ящеров сбросили со стены, заложили ворота еще крепче. Когда Коловул сообщил Родославу о том, что Ганд погиб, но натиск ящеров удалось отбить, тот очертил в воздухе знак солнечного круга. - Пусть боги с честью примут его в Ирие! - прислонившись от усталости к каменному зубцу, он добавил со вздохом: - Только они наверняка придут еще. И нас не хватит надолго. Накануне ночью здесь тоже отбивали штурм. Трупы ящеров и приморян еще чернели тут и там на утесах Белых Скал. Многие были ранены, в их числе и средний сын Родослава - подросток Хорт, у которого правая рука висела на перевязи. Однако уйти в город, к матери, он отказался. Да и мало кто из раненых воинов, прятавших под одеждой перевязки. Лишь самые ослабевшие, но те уже не спускались сами - их отводили и относили в безопасное место. Вот только долго ли хоть одно место в осажденном городе останется безопасным? Коловулу хотелось их ободрить, но что он мог сказать? - Держитесь! Боги нас не оставят! - произнес он, прежде чем бежать дальше, к Алету, который тоже держался из последних сил. И точно, к полудню того же дня людоящеры снова пошли на штурм, со всех сторон разом. Отдохнувшие, со свежими силами, они неминуемо должны были раздавить изможденную горстку приморян. Родослав сражался как пещерный лев, и пока Агриков меч сиял в его руках, ни один ящер не мог взобраться на стену. Но вот чья-то увесистая палица обрушилась ему на голову, оглушая. Меч Стихий с жалобным звоном упал на камень. Хорт одной рукой едва удержал отца на краю стены. А в следующий миг и его самого ухватили ящеры, связали и прикрутили к древку копья. Зажмурив глаза, чтобы не заплакать, мальчик слышал. как они шипят вокруг него. И никто не заметил, как на стене появился еще один мальчик, моложе Хорта, сереброволосый и синеглазый. Это был один из средних тройняшек Алета и Званы - Ярий. Он поднял Агриков меч, которого никто из людей, кроме Родослава, не касался обычно. И совсем не удивился, когда меч ожил и зазвучал под его руками. Он пел о свежем ветре свободы... о яростных вихрях с полунощи, что заносят снегом немеряные леса... о могучих и шаловливых Вьюгах, которым нипочем взбаламутить море или разжечь огонь - просто так, от избытка сил... Небо заволокли белые тучи, нависли, клубясь, над самой землей. Налетел ветер, рванул их, и, будто пух из распоротых перин, густо повалил снег. А ветер налетал снова и снова, кружась над стенами. Три, пять, десять стремительных вихрей мчались друг за другом в немыслимом воздушном хороводе. Сквозь мельтешение снега показались человеческие лица, лебединые крылья. В одно мгновение пришла зима, да такая, какой еще не бывало в Приморье! Снег заметал Белгород Приморский, закрыл всю весеннюю зелень. Стало так холодно, что у людей зуб на зуб не попадал. Но ящерам внезапный мороз нес гибель, они сразу это почувствовали. Даже колдуны не стали их сдерживать, чтобы не лишиться подданных. Проваливаясь по колено в рыхлый снег, бежали ящеры прочь от города людей, сколько хватало сил. Кто не выдерживал - падал, его кровь охлаждалась, и он оставался лежать мертвым. А Вьюги преследовали бегущих ящеров, вея своими лебедиными крыльями, звеня и смеясь. - Звана! И вы, дети Званы! Покружитесь с нами, потомство Стрибога! Проводим непрошеных гостей! Ярий, не выпуская Агрикова меча, взмыл в хоровод Вьюг, сам не зная, как это получается. Он сделался вихрем среди вихрей, и с восторгом увидел, что и мать, и братья, и маленькая Звездослава здесь. Они мчались в небе с ликованием, какого не пережить на земле, как подумалось Ярию. А над ними мчались по облакам крылатые кони-лебеди. - Да. Мы все здесь. А со временем и отец будет с нами, - услышал Ярий голос матери. - А... А снег не занесет наши поля и сады? - в мальчике-вихре вдруг взял верх маленький хозяйственный приморянин. - Вьюги прекрасны, но всему свое время. Без белой метели цветов не созреют яблоки и вишни! Мать засмеялась и обняла сына лебединым крылом. - Не беспокойся: неурочный снег растает так же быстро, как и выпал. Но ящеры надолго запомнят зиму среди весны! А меч ты все же потом верни дяде Родославу. Он не твой - не сейчас, по крайней мере. А в занесенном снегом Белгороде Приморском все, кто пережил нашествие ящеров, благодарили богов за избавление, провожая глазами мелькавшие в облаках белые тени. Когда первое удивление прошло, стали собираться, искать погибших и раненых, обниматься при встрече, плакать и смеяться, что были на волосок от гибели, и все же уцелели, и оплакивать мертвых. Как только отворили ворота, Рута первой бросилась искать тело Ганда. Проваливаясь в снег, она выкопала его красными от стужи руками, уселась в снег рядом с ним, уложила на колени голову мужа и заплакала, распустив по плечам седые волосы: - Что же ты нас покинул, муж мой? Вроде бы, долго прожили с тобой, а мне все думалось: еще столько бы - и того мало! Что же не поглядел ты, как будут расти наши внуки? Видно, так отмерила Хозяйка Судеб... А я не прощаюсь с тобой! Слышишь, не прощаюсь - верю, скоро мы встретимся! Сварт, Родослав с перевязанной головой, его сыновья, Алет, Бельт, Коловул, и все приморяне, выжившие сегодня только чудом небесным, склонили головы перед Гандом, чествуя его и других павших в бою. Мертвых воинов казалось больше, чем живых. Часть города сгорела. Но сам город отстояли. - Боги за нас! Они вновь помогли нам, когда было нужнее всего! Это значит, что мы победили! За нами живые боги, за нами настоящее и будущее. А у ящеров нет ничего, кроме тени их свергнутого бога! - торжественно произнес Сварт, хотя сердце его сжималось при виде изможденных, сильно убывших в числе приморян. Утих ветер, унеслись прочь Вьюги, прояснилось небо. И в его свежей синеве над городом кружила Аэрин, глядя сверху на свой народ, одержавший победу.