Хроники Таморианы. Обретённая Земля

В утренней прохладе цветеня-месяца степь расстилается, куда глаза глядят, зеленая и свежая, умытая росой. Густо алеют, будто капли крови, полевые маки. Поднимаются на высоких сочных стеблях изящные головки тюльпанов. А в траве золотятся пушистые одуванчики, точно крошечные солнца. В эту пору, в конце весны, вся степь полна жизни. Из-под самых копыт коней выскакивают зазевавшиеся зайцы и удирают, смешно вскидывая на бегу длинные ноги. С треском вырвавшись из травяных зарослей, тяжело взмывают большие длинноногие птицы - дрофы. Это самцы, а самки в эту пору высиживают птенцов и не покидают гнезд. Их так просто не найдешь: травяное море высоко, прячет больших птиц с головой. Дикие лошади пасутся, лишь немного отодвигаясь при виде всадников. Где-то на окоеме рыжеют спины сайгаков, прибежавших издалека на солончаки Приморья, полизать целебную соль. А порой каменными глыбами вырастают вдали стада могучих туров. Огромные быки подымают от травы тяжелую голову, провожая недобрым взором проезжавших мимо людей. Сейчас у них в стаде время рождений, коровы ревностно охраняют маленьких телят, и тут к ним не подходи! Но всадники - две сотни вооруженных приморян, - проносятся мимо, даже не оглядываясь на птиц и зверей. Не для охоты они скачут по степи. Не следы дичи высматривают два молодых волколака, сыновья Коловула и Ильвы. Они в волчьем обличье то рысят впереди, принюхиваясь к едва заметным следам на траве, то, далеко опередив всадников, останавливаются и поджидают. Не случайно оказался отряд здесь в эту пору, в двух днях пути от Белгорода Приморского. Молодые оборотни - Быстр и Смел, - принесли вести, что видели в степи следы большого отряда людоящеров. Они направлялись, вроде бы, в сторону от города, но приморяне все равно встревожились. Врага следовало знать в лицо и быть осведомленными о его замыслах. И Родослав с Коловулом послали отряд в две сотни всадников, строго наказав им лишь проследить за ящерами, а сражаться - только если на них нападут. Отряд повел старший сын вождя, Скил. И вот, теперь всадники шли по указанному оборотнями следу. Там, где проходили ящеры, трава оставалась примята когтистыми лапами. А где земля была мягче, отпечатывались следы с длинными пальцами, похожие на птичьи. Это все, что замечали люди, даже наклонившись с седле к земле. Но чутьистые оборотни, само собой, узнавали гораздо больше о тех, кто прошел здесь. И вдруг братья-волки остановились и негромко призывно взвыли. Всадники тоже замерли как вкопанные. Посреди степи чернела широкая вытоптанная колея, уходившая вдаль. Вся земля размешана в пыль, трава вокруг обглодана и просто выщипана с корнем. И в пыли отпечатались следы высоких колес, следы конских копыт, овец, собак... Словно черный ремень, колея надвое прорезала степь, уходя вдаль. Братья-волколаки забегали назад и вперед вдоль колеи, долго обнюхивали ее, изучая, как самые обычные псы при виде свежего следа. Наконец, обернулись к всадникам. - Чужие люди! Они издалека, их запах ни на что не похож. Их много, числом больше, чем живет в Белгороде Приморском. Они переселяются откуда-то, верхом и в повозках. Гонят большие табуны коней, стада овец и коров. Приморяне, в большинстве своем молодые, оживленно столпились, не наезжая на следы, стали обсуждать увиденное. - Что это за люди? Откуда они взялись? - Приехали откуда-то с восхода, похоже. Степь широка, что удивляться, если там живут какие-то люди? - Но ведь Приморье наше! - До нас здесь не было людей. Но знают ли они об этом? - Что теперь? Будем биться с ними? Голоса все громче, споры все сильней. Некоторые всадники уже горячили коней, готовые пустить их вскачь за непрошеными гостями. Скил сидел на коне молча, сосредоточенно размышляя. Наконец, сказал: - Проследим за ними, но в бой пока не вступаем! Уж не за этими людьми ли идут ящеры? Быстр снова обнюхал след. - Вчерашний. А ящеры на него вышли перед рассветом. Да, они наверняка пошли следом. Скил натянул поводья своего рыжего коня, нервно переступавшего под ним. - Поспешим! Если ящеры нападут на пришлых людей, мы вправе вмешаться. Враги наших врагов - наши друзья. Один из его друзей, Оран, ехавший рядом, с сомнением покачал головой. - Ты уверен, что эти люди годятся в союзники? Мы ведь о них ничего не знаем! - Я, конечно, не уверен, но попробовать можно. Враги наших врагов - наши друзья. А ящерам все люди как кость в горле, так что они почти наверняка нападут. Он оказался прав. После полудня, когда солнце стало изрядно припекать, издалека донесся топот копыт, лязг металла, гортанные крики на непонятном языке и зловещее шипение людоящеров. Подхлестнув коней, приморяне бросились вперед. Посреди поля стояли сомкнутые высокие повозки, с колесами в рост человека, крытые сверху пестро раскрашенным войлоком. Вокруг них столпились вооруженные всадники, смуглые, в одежде из овчин. И лица их, и одежда показались непривычными приморянам, еще никогда не видевшим никого, кроме сородичей. И все же, с виду это были самые настоящие люди. Они защищались, будто туры, когда те, спрятав своих телят, занимают круговую оборону, со всех сторон оборачиваясь рогами к врагу. Так и люди из степи не позволяли никому прорваться к повозкам. А на них с холодной яростью наступали ящеры, закованные в броню из черного железа. Опять люди посмели вторгнуться в их владения - значит, следовало их окружить и истребить всех до одного, пока и эти не укрепились в последнем оплоте рода Великого Ящера! По-другому они не могли поступить. И ящеры рубились изо всех сил, пользуясь совершенством своего оружия, подсекали ноги коням, чтобы достать всадника; а то, оттолкнувшись задними ногами и хвостом, подскакивали вверх и вцеплялись в горло. Хотя ящеры, как видно, застали противника врасплох, но скитальцы сопротивлялись решительно. Быстрые и подвижные на своих проворных конях, они сперва осыпали ящеров градом стрел. Целились они не наугад, стрелы ударялись о черную броню, но не могли ее пробить. Разве что иной стреле удавалось поразить незащищенное заколдованным железом место. Тогда степным людям пришлось встретить натиск противника в ближнем бою. Когда подоспели всадники Скила, шел самый разгар битвы, и трудно было сказать, кто одолеет. Приморяне, не задумываясь, стали рубить ящеров. Степные люди, кажется, на миг слегка опешили от нового нежданного вмешательства. Скил на мгновение встретился взглядом со смуглым юношей примерно своих лет и широко улыбнулся, не зная, как еще выразить, что они на одной стороне. Тот, похоже, понял его, сам кивнул и улыбнулся в ответ. И тут же, извернувшись в седле, раскроил саблей чушуйчатую морду ящеру, пытавшемуся подобраться сзади. Скил отметил, что сражаться верхом степные наездники умеют как нельзя лучше, и что к седлам у них приделаны приспособления, увеличивающие упор для ног, так что всадник был совершенно свободен в движениях, мог даже свеситься вниз, уклоняясь от удара, или вовсе вскочить ногами на спину коню. Что некоторые и проделывали в сражении. Молодой приморянин развернул коня и заставил его сделать громадный прыжок, желая показать степнякам, что не хуже них ездит верхом. Проносясь мимо повозок следом за ящерами, он успел увидеть, что в одной из них войлок отодвинут, и оттуда наблюдают за битвой двое людей. Седой старик с редкой бородой (молодые степняки были вовсе безбороды) и девушка. Оба они не сводили глаз со сражения, на лицах их поочередно отражались скорбь, надежда, страх, гордость за своих. На старике, сидевшем на белом войлоке, была надета, несмотря на тепло, бобровая шуба и такая же шапка. На коленях он держал обнаженный меч. У девушки, сидевшей у его ног, были большие темные глаза, горячие и выразительные. Когда в них дрожали слезы, ее черные брови хмурились, а маленькие смуглые руки сжимались, как от сильной боли. Одета девушка была в легкую шубку из белых козьих шкур, и их мех удивительно шел к ее глазам и круглому смуглому лицу, к черным, как смоль, косам, разметавшимся по ее плечам. Все это Скил успел заметить и запомнить не более чем за долю мгновения, потому что тут же опять шипящей волной налетели ящеры. Вместе со Скилом сражались его товарищи и оба молодых оборотня, он видел, как они вертятся в самой гуще битвы. Сыновья Коловула не получили его бессмертия, но убить их было так же трудно. А бок о бок с приморянами бились против общего врага люди из степи. На глаза Скилу снова попался виденный прежде юноша. Он что-то крикнул на своем языке и помчался, далеко опередив остальных, следом за несколькими врагами, вдруг пустившимися бежать. Ящеры еще могли драться, но почему-то повернулись хвостами и бросились со всех ног к своим собратьям, стоявшим на холме. "Что ты делаешь, глупец, это же засада!" - хотел крикнуть Скил молодому степняку; но, увы, ни слова не мог понять из их возгласов, которыми пришлые обменивались во время боя. Тогда он сделал единственное, что мог: пришпорил коня и пустил наперерез ящерам, на помощь новому союзнику. Но он опоздал. Тяжелая черная секира разрубила плечо, рассекла грудь степному юноше. Тот покачнулся, захлебываясь кровью. Скил подхватил еще трепещущее тело, забросил себе в седло. Вокруг него уже собрались люди, продолжая бой. Приморяне и степняки разом обрушились на ящеров, рубили и топтали копытами, пока в последнем из них не иссякла искра жизни. Только тогда Скил, внимательно оглядев свою, увы, поредевшую дружину и отдав им распоряжения, направился к повозкам неизвестных людей. Там уже толпился народ, слышалась непонятная речь. Из повозок доносился плач женщин. Спешившись, Скил сделал несколько шагов навстречу, еще не зная, как будет договариваться с людьми, языка и обычаев которых не знает. Будь у него побольше времени, собственное решение показалось бы ему безумным. Да и сейчас товарищи шепотом пытались его отговорить, Оран даже положил руку ему на плечо. Но Скил понимал, что пути назад нет. Оставалось надеяться, что их поступки скажут пришлым людям больше слов. Но тут случилось чудо! Из толпы пришельцев навстречу приморянам вышел человек со светлой кожей. Одетый, как и все, в ладно пригнанные овчины, по виду вполне обжившийся в степном племени, он выглядел иначе. Уже пожилой, с сединой в волосах и в бороде, он явно был когда-то русоволосым, а кожа, несмотря на сильный загар, больше напоминала приморян, чем степняков, среди которых он, по-видимому, жил. При виде Скила со спутниками, глаза у этого странного человека округлились от удивления. Он приложил руку к груди и крикнул хриплым голосом: - Во имя всех богов, откуда вы, молодые люди? Не потомки ли жителей Погибшей Земли?! Он говорил не совсем так же, как они, но очень похоже, так что приморяне поняли каждое слово. И, к радости незнакомца, Скил ответил на том же языке: - Да, мы - приморяне, пришли сюда почти сорок лет назад из-за моря. Вождем нашего народа был Сварт, мой дед - пусть душа его веселится в Ирие. А я - Скил, старший сын Родослава. Но скажи лучше, кто ты, почтенный путник? По твоей речи слышу, что и ты происходишь из Погибшей Земли. Но как же ты оказался среди этих достойных уважения чужеземцев? Надо было видеть, с какими чувствами слушал незнакомец звуки своей родной речи! Лицо его прояснилось, а на глазах выступили слезы. - Ах да! Я слышал о Сварте, когда был ребенком. Все было удивлялись, куда он исчез со своими мятежниками, и вдруг почему-то перестали о нем вспоминать... А меня зовут Аршак. Тридцать лет назад я, еще молодым, охотился в горах в Стране Тенистых Садов, где мы жили тогда. Мне не повезло: я упал в ущелье и сломал ногу. Товарищи меня не нашли и решили, что я погиб. Но меня отыскали местные варвары, вылечили... а потом продали другому соседнему племени, и меня увезли далеко, в сторону края земли, где восходит солнце. Я несколько раз сменил хозяев, удаляясь все дальше. Пробовал бежать, но опять попал в плен. Так, в конце концов, оказался в Великой Степи, у народа хагана Гиргеня, - Аршак указал руками, что речь идет именно об этом племени. - Сперва был рабом. Потом в одном сражении помог своему хозяину и получил свободу. Женился, завел свою кибитку. Так и кочую теперь. Возвращаться мне некуда, да и обжился тут... Лишь иногда набегает тоска, что не с кем поговорить на родном языке, так что я уезжал один в степь, и там сам с собой говорил, пока не надоест, - доверчиво поведал странник. - Но боги послали мне драгоценный дар: я снова вижу потомков народа Погибшей Земли, говорю с ними!.. Скил, и сам растроганный, приветствовал Аршака по старинному обычаю, как учили старшие. - Мой отец и все приморяне будут рады встретиться с тобой, Аршак! А тебя боги послали нам, как и нас - тебе! Ты поможешь нам столковаться с твоими нынешними соплеменниками? Скажи им, что мы, приморяне - хозяева здешней земли, и не уступим ее, но, если они пришли с миром, мы встретим их по-дружески. И, главное, скажи, что таких вот ящеров в Приморье еще много, и мы сами постоянно сражаемся с ними, что они ненавидят всех людей. И, если мы с ними будем, как сегодня, биться сообща, то сможем одолеть ящеров. Выслушав, что его просили перевести, Аршак скорбно опустил голову. - Речь твоя разумна, юноша, и я охотно переведу ее, но позже. Сегодня у племени Гиргеня черный день. Эти двуногие чудовища убили много людей. Сам хаган Гиргень оплакивает двоих сыновей. Подожди, пока он будет в силах выслушать тебя. Кочевники расступились, и Скил снова увидел старика в бобровой шубе и девушку рядом с ним. Они оба сидели там же, подогнув ноги и низко склонив головы, так что лиц было не разглядеть. Перед ними лежали на кошме два жестоко изрубленных тела. В одном из них Скил узнал того самого юношу, которому пытался помочь, другой, с зияющей в животе раной, казался несколькими годами старше. "Хаган Гиргень и его сыновья? А девушка - его дочь?" - подумал Скил, пытаясь разглядеть девушку. Но на не поднимала голову, и по тому, как вздрагивали ее острые плечи под мехом снежных коз (если такие есть), видно было, что плачет. Приморяне стали поодаль, склонив головы из почтения к чужому горю. Сам они готовились отвезти домой погибших и раненых товарищей, не смешивая их с людьми Гиргеня, так как не знали, как отнесутся пришлые. Прошло немало времени, прежде чем хаган кочевников поднял голову. Лицо его казалось пепельно-серым, одряхлевшим за несколько часов, но он уже мог видеть и слышать, что было вокруг. К нему подошел Аршак и что-то произнес на ухо. Наверное, передал слова Скила. По крайней мере, хаган задержал на нем долгий изучающий взор, а затем что-то сказал толмачу. Тот произнес во всеуслышание: - Скил, сын Родослава! Хан Гиргень видел, как ты хотел спасти его сына и сберег его тело от лап чудовищ. Приди сюда и сядь по правую руку. Хаган Гиргень нарекает тебя сыном и предлагает тебе в жену свою дочь Лайлу - Алый Цветок Степей. Когда закончится время плача по погибшим, она станет твоей женой. При этих словах девушка подняла голову, украдкой вытирая глаза. Ее лицо носило все следы глубокого горя, но ей было вполне естественно проявить любопытство к человеку, с которым так внезапно связывали ее судьбу. Снова взглянув в ее черные глаза, Скил почему-то вспомнил огненно-жаркие степные маки и тюльпаны. Она была хороша даже сейчас, и юноше захотелось когда-нибудь увидеть, как она улыбается. И он подогнул ноги и неловко сел по правую руку от хагана Гиргеня, как было велено. - Государь хаган, мне очень жаль, что твой народ уже пострадал от лап коварных врагов, которые и нам чинят много бедствий! Твое желание - большая честь для меня, хоть я сознаю, что не могу возместить тебе утрат, - велел он Аршаку перевести. Так произошла первая встреча приморян со степными кочевниками. Дома, в Белгороде Приморском, вождь Родослав сперва удивился, как дерзко его старший сын вздумал заключить союз с кочевниками. Но, выслушав все подробности, обнял его и хлопнул по плечу, как равного себе. - Ну что ж, сын: вижу, на тебя можно положиться, как на взрослого мужчину! Может быть, боги привели сюда этот народ. А невеста-то тебе понравилась? Скил смущенно улыбнулся. - Я ее толком и узнать не успел еще. Но на лицо понравилась. До осени будет еще время приглядеться. Алет шутливо пригрозил пальцем молодому родственнику. - Гляди: от тебя зависит наш договор с племенем Гиргеня! Если посмеешь отвергнуть его дочку, кочевники нам не простят такого оскорбления! Приморяне серьезно задумались, потому что такое и вправду могло статься, кочевники - другой народ, со своими обычаями, и надо приноровиться друг к другу, если хотят уживаться впредь. Один лишь юный Вэр, беззаботно засмеявшись, подмигнул старшему брату: - Соглашайся, Скил! Женившись на дочке хагана, ты можешь сам стать вождем всех кочевников! Я бы на твоем месте согласился... Все засмеялись, а Скил хотел дать братишке шутливый подзатыльник. Да только Вэра так просто не поймаешь: ловкий как куница, он прыгнул на печь и помахал брату рукой. Долго обсуждали, как быть с внезапно появившимися соседями. Наконец, Родослав проговорил: - Ладно, приглядимся, что за люди! Скил хорошо начал - теперь постараемся продолжить не хуже. Хорошо, что есть кому переводить слова с их языка на наш. Да и ящеры нам уже помогли. Пока мы еще здесь, с племенем Гиргеня лучше сохранять мир. Да, приморяне собирались идти дальше, в края, которые давно мечтал разведать Родослав. Однако большому народу не так-то легко подготовиться к долгому пути, собраться самим и собрать вещи, пусть даже только самые необходимые, - и необходимого окажется столько, что никакие повозки не увезут! И вот, Родослав уже второй год был вождем, а подготовить переселение все не мог. - Хотел бы я, чтобы наш род был таким же подвижным, как племя Гиргеня: оседлали коней - и вперед, - сказал он. - А то порой мне кажется, что приморян сгонит с насиженного места лишь вторая Великая Волна, как в Погибшей Земле... Ну а пока обоим народам приходилось обживаться рядом, они старались договориться, во избежание возможных распрей и против общего врага - людоящеров. Родослав сам ездил к хагану Гиргеню и долго беседовал с ним при посредничестве Аршака. Оба племени обменялись подарками. Кочевников изумили тонкие ткани и украшения приморян, а те, в свою очередь, обратили внимание на их седла со стременами, небольшие, но очень тугие роговые луки, на повозки с огромными колесами, - для дальнего пути по бездорожью, то через травяное море, то через глубокие снега, ничего лучше не найти. А Скил внимательным взором кузнеца сразу отметил, что оружие у племени Гиргеня из мягкого железа, не очень-то держит удар, и подумал: "Породнюсь с ними - научу их ковать лучше". Пока же он выбрал лучший слиток красного золота, горящего на солнце, стал тайно от всех готовить еще одно изделие, а какое - даже родителям и братьям не говорил. Остаток весны и все лето два племени приглядывались друг к другу. Почти каждый день ездили в гости друг к другу или в степи устраивали совместные охоты, состязаясь в храбрости и ловкости. За несколько месяцев многие из них научились уже кое-как понимать друг друга и изъясняться на ломаной смеси языков, при помощи жестов; но, во всяком случае, уже не приходилось всякий раз звать Аршака, чтобы переводить каждое слово. Аршак, кстати, теперь подолгу гостил в Белгороде Приморском и не уставал благодарить богов, что оказался вновь среди потомков народа Погибшей Земли. Родослав звал его переселиться к ним совсем, но тот отказался. - Я уже врос в чужую твердь, как дерево с двумя корнями; в племени Гиргеня у меня жена и дети. Они знают лишь степной быт, не умеют жить в домах, да и сам я отвык. Мне и не нужно ничего, просто видеть соплеменников, говорить с ними - и то уже счастье!.. В первый день осени в становище кочевников должен был состояться большой праздник. Хаган Гиргень объявил состязания, в которых смогут участвовать лучшие наездники и воины с обеих сторон. А самое главное - объявлено было, что в "погоне за девушкой" примет участие сама Лайла, дочь хагана. Многие юноши из их племени с нетерпением ждали этого дня: ведь у хагана Гиргеня не осталось детей, кроме Лайлы; стало быть, ее будущий муж вполне может стать новым хаганом. - Но ведь дочь Гиргеня просватана за меня! - возмутился Скил, узнав от Аршака о готовящемся состязании. - Они же знают, что ее отец обещал ее мне? - Конечно, конечно, - кивнул ему Аршак. - Прежде девушка выходила замуж только за того, кто догонит ее верхом и ухватит привязанную к ее седлу козлиную тушу. Теперь победа не обязательна для свадьбы, но соплеменники потребовали еще одного испытания... Ты - чужеземец, всех волнует, достоин ли ты руки Лайлы? - Я выиграю состязания! - твердо пообещал Скил. И вот, настал еще по-летнему теплый, с летящими по ветру паутинками, первый день осени. В этот день большинство приморян отправились в стойбище Гиргеня на общий праздник. Скил ехал сегодня на гнедом коне (рыжего вел в поводу, приберегая для состязаний), рядом со своими троюродными братьями - старшими тройняшками Алета и Званы. Те выросли в красивых юношей, и на своих белоснежных конях были так хороши, что многие девушки, и приморянки, и кочевницы, с тоской глядели им вслед, когда они пролетали мимо. Но именно вслед - ни один из братьев не обернулся поглядеть, о чем они вздыхают. - Вы-то, конечно, все состязания вмиг выиграли бы, - вздохнул Скил, любуясь на гарцующих под братьями коней, по-лебединому выгибающих шею; кажется, вот-вот расправят крылья и взмоют в небо! Братья таинственно улыбнулись, а Белян ответил: - Не волнуйся, Скил, сможешь и ты одержать победу! И снова, как во время битвы, кибитки кочевников расставили полукругом. Но только теперь войлок на всех был поднят, и из-за высоких бортов выглядывали женщины и дети, собравшиеся смотреть состязания. Мужчины, что не собирались участвовать в них, сидели на конях, предпочитая наблюдать с седла. Сам хаган Гиргень нынче тоже сидел верхом, в окружении нескольких стариков, уважаемых в племени за их мудрость и опыт. Всех волновало, как пройдет "погоня за девушкой": ведь состязания в этот раз предстояли необычные. Лайла выехала со стороны выгона на небольшой, но ладной буланой кобылице. На дочери хагана было вновь одеяние из белых козьих шкур, только в этот раз и голову прикрывала шапка из того же меха, с белым пером цапли на макушке. Перед наездницей к седлу приторочена была туша зарезанного козла, а в руках девушка держала небольшую ременную плетку. Кобылица под ней фыркала и прижимала уши, на удилах скопилась пена. Похоже, она была раздражена, что ее поймали и оседлали, и не собиралась второй раз никому поддаваться. Лайла сидела на ней как влитая, и видно было, что она может править конем не хуже мужчин. Одно нажатие колен - и кобылицы вынесла ее легкую белую фигурку далеко вперед. Молодые мужчины, готовясь пуститься в погоню, даже подались вперед, ожидая только сигнала от хагана. Скил был среди них, и так же любовался смелой наездницей. Она вся - скорость и порыв, сама как стремительная молодая лошадка, яркая, как степь, расцветшая огненными маками, как утренняя заря в алой свадебной фате. Хочешь заполучить ее - возьми с собой и весь степной простор! Только сперва окажись достойным... "Хорошо, что подарок для нее сейчас у отца. Отдам его, только если выиграю!" Хаган Гиргень поднял и опустил свой посох. И разом два десятка юношей пустили коней вскачь, рассыпаясь в разные стороны. Они видят перед собой только одну цель - тонкую белую фигурку далеко впереди. Земля дрожит, копыта грохочут, как лавина в горах, но их сердца стучат сильнее... Скил видел, как один из юношей почти уже поравнялся с Лайлой и, протянув руку, ухватил тушу козла за ногу. Но девушка обернулась и ударила своей плеткой, так что с головы парня слетела шапка, закувыркавшись в пыли. Его конь отскочил прочь, и сам он, опустив голову, отъехал в сторону, выбывая из состязаний. Второй наездник на всем скаку рванул козлиную тушу так, что, вроде бы, даже что-то оторвал от нее, но ремней оборвать не смог. И его Лайла встретила хлестким ударом, так что, когда побежденный отъехал прочь, на щеке у него алела полоса, как от ожога. Буланая кобылица под дочерью хагана все мчалась по степи, не очень-то позволяя себя догнать. Тех же, кто приближался и пытался сорвать тушу козла, сама девушка встречала плеткой. Вот уже в погоне за не оставались не больше половины женихов. Среди них был и Скил. Он не спешил, приберегая силы рыжего жеребца. Наконец, видя, что оставшиеся соперники наддали, и сам пришпорил коня, выносясь вперед. Лайла на миг обернулась, узнала его. О чем она думает? Желает победы ему или соплеменнику? Этого Скил не знал... Он видел, что козлиная туша сильно изодрана, и что ремни от постоянных рывков заметно растянулись. Это хорошо... Ему показалось, что буланая пошла немного тише. Утомилась? Но она почти еще не вспотела. Или это сама Лайла подает знак, что позволит ему приблизиться, не ударит плеткой? Поравнявшись с ней, он, что было сил рванул козлиную тушу, сам едва не падая из седла - и если бы не стремена, перенятые у сородичей Лайлы, точно бы упал. Но один ремень лопнул от рывка, второй, чуть помедлив, последовал за ним. Забросив в седло ободранного козла, Скил перехватил под уздцы буланую кобылицу, другой рукой обхватил плечи Лайлы и поцеловал ее в губы. Плеть так и осталась висеть на руке девушки, не поднялась против него. Яркие черные глаза ее блестели еще сильней, улыбка открыла белоснежные зубы - точно месяц засиял! - Я поймал тебя, Лайла! - воскликнул Скил, научившийся неплохо говорить на языке кочевников. - Это мы с Буланой позволили нас поймать, - засмеялась девушка, пуская кобылицу шагом рядом с его конем. Зрители - приморяне и кочевники, - неистовствовали. Верховые подлетели к молодой паре, окружили их, что-то крича наперебой, - в общем гомоне Скилу еще трудно было разобрать непривычные слова. Затем подъехал и сам хаган Гиргень со своими советниками, тепло приветствовал молодую пару. - Вот теперь ты и вправду мне сын... вместо тех, кто поднялся к Тенгри, - проговорил он надтреснутым голосом. Кочевники громким кличем встретили нового зятя вождя. Теперь уж, раз сумел доказать, что достоин невесты, он был принят всеми, никто больше не мог оспаривать его права. Даже недавние соперники помалкивали, помня, что после драки кулаками не машут. Если бы кто-то, не сумев победить в состязаниях, сделал что-то счастливому сопернику исподтишка, гнев всех соплеменников обернулся бы против него. Родослав и Дива, и все сородичи жениха, также тепло приветствовали молодую пару, хотя, впрочем, их пожеланий Лайла почти не поняла. А Скил, взяв у отца свой подарок, открыл берестяную коробочку и показал золотую брошь, выполненную с изумительным искусством. Степная кобылица, тонконогая, с развевающейся гривой, остановилась в тени большого дерева, пережидая жару. А на его ветви сидел сокол и, нагнув голову с крючковатым клювом, будто что-то говорил кобылице, и та слушала его, подняв уши. Скил передал брошь девушке, и увидел, как ее смуглые щеки озарились ярким румянцем. - Мой свадебный дар тебе, - произнес он, прикалывая бровь к ее меховому одеянию. Она восхищенно трогала прекрасную вещь, любовалась игрой оттенков. - Теперь, пожалуй, все наши девушки захотят такие украшения и будут требовать их у женихов... - Так я же научу всех, кто пожелает, ковать из золота! - вырвалось у Скила, и он осознал, что сделал свой выбор. Спешившись, молодые прошли между высоких, жарко горящих костров. Скил шепотом сказал невесте, что у них в день летнего солнцестояния многие будущие пары прыгают прямо через костер, чтобы никакие злые духи не могли потом повредить. Затем шаманы подхватили их под руки, запели какие-то заклинания, часто называя имена Тенгри и других богов. И повели молодоженов к стоявшей отдельно украшенной кибитке. Так Скил стал мужем Лайлы по обычаю ее народа. А снаружи слышался топот, шум, песни кочевников и приморян вперемешку. Праздник продолжался... Через две седьмицы Родослав вызвал домой старшего сына, живущего с молодой женой в становище ее племени. Явившись в Белгород Приморский, Скил сразу заметил перемену. Люди сделались как-то особенно хлопотливы, они собирали вещи, осматривали во дворах все, что можно взять, укладывали в высокие кибитки, обменянные у племени Гиргеня. И Скил догадался, в чем дело, раньше, чем ему сказал отец. - Мы уезжаем, как только уберем урожай. Я собрал совет всего племени, и мы спорили почти три дня. Больше половины решили уехать на полунощь. Остальным я оставляю Белгород Приморский, - произнес Родослав. - Тогда я... тоже остаюсь, отец, - у Скила вдруг комок подступил к горлу. - Здесь мой дом. Я вырос в Приморье и не хочу его покидать. С вами поедут мои братья. К тому же я женился, и не могу нарушить обещание. Ни Родослав, ни Дива не пытались отговорить старшего сына. Всю ночь проговорили они втроем, сидя в горнице дома, когда-то построенного Свартом. Разговор был трудным, но они поняли друг друга. - Я поручаю тебе Белгород Приморский и тех, кто остался здесь, - наконец, сказал Родослав. - И еще людоящеры... Не знаю, что они сделают т- останутся тут или пойдут за нами, пока мы не доберемся до края настоящих холодных зим. Но не забывай о них! - Будь спокоен, отец! Я буду глядеть в оба, и другим напомню, - твердо пообещал Скил. Тогда Дива, качнувшись, упала на грудь сыну, и долго не выпускала его из объятий. - Как ты тут останешься один, сынок? Приморян-то остается горстка, кругом люди чужого языка. Станешь с ними кочевать по степи, забудешь заветы дедушки Сварта? - Ну, матушка! Вы скоро сами станете вроде кочевников, - вымученно засмеялся Скил. - А мы что же? Летом будем кочевать, а зимой вернемся опять к Белгороду Приморскому... Что-то переймем у племени Гиргеня, а чему-то сами научим их. Я слышал, как они называют Отца-Небо - Тенгри или еще Таргитаем. Мать-Землю зовут Табити, Перуна - Папаем, Ладу - Аргимпасой. Но, если боги им позволяют так называть, то уж нам не дело вмешиваться. Главное, что боги связали мою нить с их племенем. Значит, так надо. Кто-то должен идти, кто-то оставаться. Я постараюсь, чтобы мои дети в будущем не забыли свои корни! Скил оказался прав. Со временем его потомки и род тех, кто остался в Приморье, перемешался со степными кочевниками и приняли многие их привычки, но и сами обогатили сложившийся народ наследством Погибшей Земли. От Скила, много лет бывшего вождем после смерти своего тестя, они переняли даже имя для своего народа. Связей с ушедшими на полунощь родичами не разрывали окончательно, и со временем некоторые ветви разделившегося рода соединились вновь. Когда же, спустя тысячи лет, скилы вновь встретились с другими потомками народа Погибшей Земли, те не узнали в них давно потерянную родню. Но и они, называя другие народы варварами, втайне изумлялись силе, выносливости и воинской доблести рослых, светловолосых скилов, красоте их женщин. Видя их прочное оружие и драгоценности, сделанные с необыкновенной выразительностью, даже чужеземные цари признавали, что тех, кто умеет создавать такие вещи, несправедливо называть варварами. А племя воинственных изгнанниц - амазонок, нашло среди скилов могучих союзников и покровителей. И всему этому научил свой род Скил, сын Родослава, сына Сварта.