Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Чей-то звонкий возглас ответил вождю, и, раздвинув ряды воинов, к нему приблизились девять юношей-лебедей, сыновья Алета и Званы. Они были готовы к бою, только вместо плотных кожухов, как у других, надели одни лишь длинные, до колен, белые рубашки. В темноте, лишь отчасти рассеиваемой заревом и факелами, не разглядеть было вышивок-оберегов на их одежде, и они казались белыми, как снег. Да еще вокруг фигур братьев - теперь это видели все, - мерцало светлое сияние. Лица у всех девятерых выражали решимость, но ни на одном из них не отражалось гнева или отчаяния. Лишь светлая печаль, как будто они уже отрешились от мира Яви. И вместе с тем, у всех, кто их видел, возникла одна и та же мысль: "Они готовы на все!" Подойдя к вождю, Белогор, считавшийся старшим из братьев, произнес звучным голосом, так что все услышали: - Сперва наш черед! Мы - внуки Стрибога, питомцы Вьюг! Мы возьмем на себя драконов. Родослав с надеждой взглянул в лицо излучающего свет юноши. - Вы сможете их одолеть? Ведь правда? Старший из братьев тихо улыбнулся. - Кто знает! Мы должны постараться. Драконы - могучий противник. Но мы посланы, чтобы творить волю богов. Земной мир хорош, и человеческий род заслуживает, чтобы жить! Вождь сварожан осенил братьев знаком Солнца. - Ступайте, и да помогут вам боги! Тут к вождю шагнул Ярий, и на лице его почему-то мелькнуло невольное смущение. - Дядя Родослав, - обратился он, как в детстве, - дай мне Меч Стихий! Я однажды уже брал его в руки, и он говорил со мной. В моих руках он будет сильнее. Сегодня пришел и его час тоже. Он создавался против самых опасных созданий Великого Ящера! Просьба Ярия застала Родослава врасплох. Но он понимал, что некогда сомневаться. Глубоко вздохнув, взял в руки меч, которым владел столько лет. По лезвию меча скользнуло облачко тумана. - Разоружаешь меня, родич, - шутливо упрекнул он Ярия. - Но если нужно... Я извлек Агриков меч на свет, я много лет сражался им, а все же мне порой казалось, что не я им владею, а он с моей помощью решает, кого и каким способом бить. А ты сам сродни стихиям, немудрено, что он тебя признал. Когда Ярий взял у Родослава Агриков меч, его лезвие озарилось ярким светом, будто солнечный луч принял форму меча. Девять братьев-лебедей издали дружный клич, звонкий, как крик перелетных птиц. Поодаль уже ржали и били копытами белоснежные кони, неведомо когда узнавшие, что и для них пришел решающий час. Сестра девяти братьев, Звездослава, такая же сияюще-сосредоточенная, протянула к ним руки. - Я была бы с вами, но вы знаете, где я должна быть, - проговорила она тихо, так что никто больше не расслышал ее. - Удачи тебе, звездочка ночная! Ты одна сможешь рассеять мрак преисподней! - отозвались они. И Звездослава стала подниматься одна на вершину Холма Ярилы. Ее тонкая светлая фигурка тоже светилась в ночи, и люди провожали ее с недоумением, но чувствуя, что сейчас происходит что-то необыкновенное. Она поднималась медленно, но легко, как будто скользила над землей; и вот, встала на вершине холма сверкающей белой точкой. Их родители, Алет и Звана, приблизились к сыновьям. Звана была беременна, но и это состояние не лишало деву-лебедь привычного изящества. Она с нежностью обняла их и проговорила печально, но без слез: - Еще до вашего рождения я знала, что этот час придет... Пусть поможет вам отец Стрибог и его Вьюги! Если бы могла, сегодня полетела бы с вами. Но в вашем брате больше будет человеческого, он меня притягивает к земле... До встречи, дети, непременно до встречи! Алет, уже снарядившийся к битве, старался перенять у жены и детей их светлую готовность. Только судорожное подергивание губ выдавало, чего ему это стоит - пожалуй, тяжелей, чем будет совсем скоро принять бой. - Счастья вам, мальчики! Прошу вас... постарайтесь вернуться назад!.. Сыновья окружили родителей, все обнимались и целовались на прощание, шептали друг другу самые заветные слова. Так прощались в ту ночь все семьи сварожан, отправляя в смертельную битву всех молодых и здоровых мужчин. И никто не знал, суждено ли кому-нибудь встретить утро. Послышался громкий барабанный бой, то с одной стороны леса, то с другой. Ящеры хотели смутить противника заранее. А зарево и дым все приближались; лес горел. И вот, в его рыжих отблесках за бревенчатым ограждением становища выросли первые темные фигуры, напоминавшие при таком освещении людей, но только с хвостом и с головой странной формы. Сварожские воины стремительно вскочили на коней. Родослав держал в руках копье вместо Меча Стихий, но верил, что и оно не подведет. Вождь охрипшим голосом отдавал последние распоряжения: - Ильва, Дива: заложить за нами выход! Закрыть детей в кибитки, скот в хлев!.. - и к воинам: - Алет, с полтысячей воинов защищать закатный склон! Знат - на восточный! Энат, коренастый и крепкий молодой воин, был сыном злосчастной Серославы. Воспитанный дедом и бабкой, он, когда вырос, узнал, почему погибла его мать, и был исполнен решимости отомстить людоящерам. Взмахнув мечом, он повел свой отряд вниз, как и Алет, только в другую сторону. Копыта коней прогрохотали по земле, на миг заглушив барабаны ящеров. Краем глаза Родослав увидел Лугия: тот горячил коня, надеясь получить назначение. Но вождь оставил его при себе, поручив лишь командовать сотней. Видел и своих сыновей, Хорта и юного Вэра; они держались возле отца. Родослав хотел было отослать к матери младшего сына, но, увидев его исполненное решимости лицо, ничего не сказал. Или Вэр станет мужчиной, или разделит ту же судьбу, что ящеры уготовили всем приморянам. Ящеры уже ждали их. Весь полунощный склон, озаренный пламенем, усеян был множеством черных фигур. Гремели барабаны, не умолкая. - Великий Ящер! - раздался в унисон тысячеголосый клич. Но сварожане, устремившиеся в атаку, услышали только жуткое шипение. И в тот же миг небо с другой стороны озарилось вспышками пламени. И все увидели, как в небе кружат драконы: алые, белые, зеленые, черные. Они, не спеша, парили, сужая круги, над самым становищем. - Наше время пришло! - крикнул один из братьев-лебедей, и в следующий миг их кони, распустив крылья, вознесли их в небо, навстречу драконам. Впереди мчался Ярий, в руках которого сиял Агриков меч. Красный дракон, бывший поближе других, выдохнул огромный огненный шар навстречу братьям. Но Ярий отбил огонь мечом, с которого тут же хлынул дождь. Облако пара заволокло небо. И, сквозь пар, они не заметили, как зеленый дракон подлетел совсем близко, и тоже дохнул огнем. Яросвет, брат-близнец Ярия, закувыркался в воздухе, его конь тонко заржал от боли. Но остальные внуки Стрибога окружили раненого, поддерживая, так что конь выправился возле самой земли и полетел ровно. И в небо взмыл такой вихрь, что зеленого дракона отбросило прочь, и другие прилагали теперь все силы, чтобы удержать равновесие. Звон наполнил воздух, братья и их кони замелькали в воздухе, с невообразимой скоростью, бесстрашно снижаясь к исполинским драконам, кололи и секли мечами, как сечет в самую лютую зиму суровый полунощный ветер. - Вьюги! - заревел один из драконов, выдыхая столб пламени прямо в снежную круговерть; на землю пролился теплый дождь. - Мы - внуки Стрибога, дети людей! - воскликнул Ярий, падая сверху, как сокол, на пытавшегося увернуться синего дракона, и ударил его под лопатку мечом Агрика. Новый свирепый вихрь захороводил дракона, выламывая ему крылья, разрывая в клочья кожаные перепонки, пока не выбросил далеко в горах - изувеченного, еле дышащего. Трое младших братьев - Светловой, Светлён и Светлояр, - кружились с метелью вокруг крупного дракона, тоже белого, как они сами и их кони. В ближнем бою огненное дыхание было бесполезно, но дракон лязгал огромными челюстями, выпускал когти, и не напрасно. Все три брата и кони их были уже ранены, истекали кровью. До поры до времени их спасало лишь проворство; дракон никак не мог схватить хоть одного зубами, размолоть и проглотить. Переглянувшись, братья без слов поняли друг друга и помчались быстрее ветра прочь от поля боя, далеко над пылающим лесом, все дальше от шума битвы. Разъяренный дракон погнался за убегающей добычей, надеясь вот-вот схватить. Все ближе, ближе к земле, будто устали, опускались облачные кони. И вдруг, сложив лебединые крылья, камнем полетели вних, и дракон тоже резко спикировал, разинув страшную пасть. У самой земли кони Стрибога успели развернуть крылья. А дракон рухнул вниз, не успев уже удержать равновесие. Словно гром потряс землю, с такой силой рухнула тысячепудовая туша, разбившись насмерть. Братья переглянулись сияющими радостью глазами. Без слов их мысли были ясны: "Там еще много врагов, полетим назад, только вылечим раны себе и коням!" Между тем, на земле сварожане сражались с людоящерами, а в небе - братья-лебеди с драконами. На вершине Холма Ярилы неподвижно стояла Звездослава, и ее видели отовсюду, как будто лучик вечерней звезды зацепился за вершину. Зоркий Белян заметил первым, как к ним стремительно мчится черный дракон, а на шее у него сидит людоящер. Ему навстречу попался другой, красный, тоже со всадником на спине, и оба ящера, обменявшись несколькими словами, разминулись в воздухе. - Колдуны! Кому еще по чину летать на драконах? - Вижу! - отозвался Ярий, описывая Агриковым мечом в воздухе сложные фигуры; под его руками рождалась новая буря. - Они задумали не только землю отнять у людей, но и небо у богов? Не пустим! Они увидели, как их брат Светлояр схватился в воздухе с Ирс-Тауром, и как ящер-колдун отшвырнул противника. Оглушенный юноша выпал из седла и стал падать, но умный конь сам поднырнул и подхватил его на спину. Скоро Светлояр поведал братьям о своей неудаче. - Говорят, Ирс-Таур некогда получил талисман от самого Великого Ящера, потому-то их племя до сих пор так сильно! Если уничтожить талисман, легче будет победить. Но никто не знает, что это такое, - заметил Светлён. - Вы видели, у Ирс-Таура на голове обруч с большим камнем. Может, он? - предположил Белояр. - Может быть. Да уж больно очевидно, - задумчиво проговорил Ярий. Тем временем Ирс-Таур куда-то улетел на своем драконе. Зато второй колдун парил над полем битвы. Он стоял на голове дракона и, опустив руки когтистыми пальцами вниз, шипел какие-то заклятья. И небо стало постепенно темнеть. Исчезли, одна за другой, звезды, словно кто-то проглатывал их, перестала сиять и луна. Только зарево пожара озаряло окоем, да в полной темноте виднелась тоненькая светящаяся фигурка Звездославы. - Мы будем сражаться в темноте! - крикнул Белогор, запрокинув голову. Он и братья не поверили ни на миг, чтобы ящеры могли вправду погубить луну и звезды. Это не под силу ничьему колдовству, их могли разве что скрыть волшебной пеленой, но и невидимые, они исполняли свой ход, назначенный богами. Однако там, внизу, люди сражались с полчищами ящеров, и надо было приободрить их, пока мрачное знамение не помрачило их дух. Старший брат повернул коня навстречу Хонт-Сауру на его драконе, и остальные последовали за ним. Колдун презрительно зашипел им в лицо, и мгновенно в его чешуйчатых лапах оказалась странного вида трубка из черного железа. - Отведайте моих огненных стрел! - произнес он, осыпая их настоящим градом. Огненные стрелы были невелики - не страшней на вид игрушечных стрел, какими забавляются дети. Но стоило одной из них вонзиться в тело, там вспыхивало пламя, как будто внутри горела "кровь земли". Страшная боль пронизывала насквозь, растекалась по всем мышцам и жилам. Закричал от боли Светлояр, пронзенный четырьмя огненными стрелами. Рухнул вниз Ярополк, которому пронзило голову. Забили крыльями раненые кони. И вдруг те, кто был смертельно поражен, исчезли, будто растворились. Только в круговорот Вьюг ворвались новые вихри, закружили драконов в бешеной пляске. Ярию тоже вонзилась в плечо огненная стрела, и рана нестерпимо горела, но он забыл о ней, увидев гибель братьев. Перехватив Меч Стихий, он направил коня прямо к Хонт-Сауру. Тот оскалил зубы и что-то сказал своему дракону. Тот разинул пасть и выдохнул столб пламени саженей на двадцать, превращая в обгорелую пустошь лежавшую внизу землю. Но только Ярия не оказалось на пути огненного потока. Он уклонился и, взмыв вверх, ударил Агриковым мечом прямо в глаз дракону. Меч на сей раз сделался огненным, и череп красного дракона раскололо изнутри вдребезги сильнейшей вспышкой пламени. Огромная бесформенная туша рухнула вниз, прямо на склон холма, где кипела битва. Уже со всех сторон громоздились трупы людей и ящеров. И те, и другие шарахнулись прочь, чтобы труп дракона не раздавил их. Но раньше, чем он обрушился на землю, с него соскочил наземь Хонт-Саур, целый и невредимый. Люди, только что бросившиеся врассыпную от упавшего дракона, теперь стремительно обернулись к колдуну. Тот поднял когтистые лапы, и под ногами сварожан вдруг стала проваливаться земля! Она истончалась, крошилась, превращаясь в зыбучие пески. В одно мгновение она унесла вглубь труп дракона и нескольких сварожских воинов. Закричали от ярости и страха и другие. Бились увязшие кони, пытаясь выбраться. Отчаянным рывком Родослав сумел освободиться из затягивающего плена и пустил коня вскачь навстречу Хонт-Сауру. Он знал, по чьей вине сейчас гибнут его сородичи, и был исполнен решимости покончить с проклятым колдуном. Сейчас - или никогда! Копье вошло в горло Хонт-Сауру, разом перебив шейные позвонки. Очередное заклятье не успело сорваться с раздвоенного языка, шипение перешло в неосмысленный хрип. Еще долго умирающий людоящер извивался, пытаясь снова ожить. И сварожские воины рубили и кололи его тело, кромсали на куски, в суеверном страхе, чтобы он снова не ожил. С гибелью колдуна земля перестала зыбиться и вытолкнула пленников на поверхность. Собравшись вновь, воины готовились броситься в бой. Со всех сторон доносились звуки битвы, и людоящеры напирали вперед с еще возросшей яростью. В темноте, подсвеченной лишь заревом пожара и редкими вспышками драконьего пламени, трудно было разглядеть, что происходит. Ясно было лишь, что и на земле, и в небе кипит бой, жестокий и беспощадный. Ни луны, ни звезд не было видно. Небо оставалось черным и холодным. С восходного склона холма прибежал заплаканный вестник - юноша чуть старше Вэра. - Нас теснят! Энат тяжело ранен, многие убиты! - несмотря на смятение и слезы, докладывал он коротко и четко, как его учили. Вождь с тоской оглядел свое редеющее войско. Им тоже нелегко, но надо кого-то послать на помощь. - Зоран, поведешь две сотни... - начал он, но Зоран его уже не слышал: черная сабля поразила его в спину, и он упал ничком, царапая землю. Вождь стиснул зубы. Невольно обернулся к своим сыновьям. Ладно, хоть они с ним и, кажется, пока не ранены. Сам он уже получил несколько ран, вроде бы, не опасных, но постепенно начинал слабеть. Оглядел остальных, выбирая, кого послать вместо Зорана. Но его опередили. Вперед на горячем коне вынесся Лугий, опрокинув двух людоящеров. Взмахнул рукой и свистнул, призывая воинов следовать за ним. Те бросились вниз по склону, прокладывая себе дорогу мечом и копьем сквозь ряды людоящеров. Родослав, не успевший их остановить, встретился взглядом с Коловулом. Оборотень бился сегодня в самой гуще врагов, порой совсем скрывался в их чешуйчатой массе, и все же вынырнул, хотя его бока, лапы, спина были сильно истерзаны. - Хорошо идет, подлец! - кивнул он волчьей мордой в сторону Лугия, не то с осуждением, не то с восхищением. - Если выживем, вернется для всех героем... Вождь сварожан поразил копьем еще одного ящера, устало откинул прядь волос с потного лба. - Опять своевольничает! Я ему ничего не поручал... Но тут вновь волной навалились людоящеры, тесня сварожан к бревенчатой ограде становища, и всем стало не до разговоров. Родослав, сражаясь сам, успевал еще краем глаза наблюдать за сыновьями, прикрывающими ему спину. В Хорте он был уверен: тот и сражался невозмутимо, как все, что он делал, не позволяя гневу или страху себя увлечь. Но и Вэр не отставал от старших. Чья-то сабля скользнула ему по боку. Но юноша отбил ее и улыбнулся, продолжая бой. Между тем, наверху укрепления из бревен появились женщины. Они, заметив, что дела их защитников плохи, подбадривали их возгласами: - Эй, что жметесь к стенам? Мужчины вы или бараны? - Бейтесь, сварожане! Убейте всех ящеров! - Защищайте свой дом! Свое будущее! Иные женщины поднимали на руки маленьких детей, напоминая мужчинам об их обязанностях защитников. Другие потрясали копьями: мол, вот что ждет того, кто вздумает выйти из боя. Но они не только кричали. Многие сварожские женщины были сильны телом и духом, и умели за себя постоять. Теперь они, вооружившись луками и стрелами, высматривали ящеров в свете факелов, чтобы пустить стрелу прямо в цель. Ильва с Дивой стояли рядом, хладнокровно выцеливая врага, будто били по подвесным мишеням. Обеих привело на стену одно желание: хоть немного помочь своим мужьям и детям, бьющимся насмерть в самой гуще сражения. Прищурив глаза, Дива с тоской взглянула на небо. - Пора бы уж и утренней заре быть, как думаешь? Сейчас лето, солнце восходит рано. При нем все было бы легче. Ильва тоже взглянула на небо, все затянутое черными тучами. - Не будет нынче зари, если не одолеем ящеров... Не знаю, что они еще наколдовали, но эта чернота неспроста. И тучи какие-то странные: не то дым собрался, не то пар, разве не чуешь? А небо и впрямь затягивало сплошной густой пеленой, в которой ничего было не разглядеть. Словно мутный непрозрачный колпак, она окутала всю землю. Вот уже и зарево пожара скрылось в ней, лишь густой дым еще больше ухудшал видимость. Факелы бессильно мерцали красными точками, не в силах рассеять тьму ни на один шаг. В этой серой мути, как в тумане, глохли звуки, и сварожане на поле боя кружились, не находя своих. Попробуешь издать боевой клич - мерзкий туман возвращал его назад, забивал горло, перехватывал дыхание. В небе носились, потеряв друг друга, белые всадники на крылатых конях. Даже им застил глаза колдовской туман. Перекликались трубным лебединым кличем, но даже и его заглушала сгущавшаяся все сильней муть. Даже Агриков меч в руках Ярия едва рассеивал влажный и липкий туман. И впервые растерялись братья, ничего не видя: где они, что вокруг них, что происходит? А вот созданиям Великого Ящера колдовская завеса вовсе не мешала. Уцелевшие драконы теперь наслаждались беспомощностью своих врагов. То один, то другой приближался в тумане совершенно неосязаемо, и выдыхал огненную вспышку. Даже огонь едва виднелся в тумане, но обжигал по-прежнему. Все братья-лебеди и их крылатые кони были жестоко изранены, и никто не знал, что с другими, живы ли. Драконы же, если и удавалось кому, нанести им рану, спокойно залечивали их. Раз Ярию даже показалось, что в тумане мелькнуло что-то красное, и только что раненый им в крыло дракон, мгновенно выздоровев, опять напал на него. "Проклятые колдовские штучки", - подумал Ярий и вновь издал призывный лебединый клич, поглощенный туманом, как подушкой. И вдруг сквозь бесцветную муть он увидел свет. Тот лился все сильней, и все на одном месте. Как будто появилась звезда, которой не мог поглотить колдовской туман. Она сияла ровным белым светом все ярче и сильней, будто маяк в море. - Звездослава! - воскликнул Ярий, не зная, что всем его уцелевшим братьям в этот миг пришла в голову та же догадка. И они порознь, с разных краев неба, ринулись вниз к светящейся точке. Теперь уже ничто не могло сбить их с пути. Их сестра стояла на вершине холма совсем одна, вся сияюще-белая. Ни кипящая внизу битва, ни туманная муть, казалось, не имела к ней отношения. Но она только казалась отстраненной. На самом деле она вся горела от величайшего внутреннего напряжения. Лицо и руки ее светились, как металл в горне при высочайшем накале, когда он становится белым. Звездослава замерла, не дыша, поднявшись на цыпочки, и высоко над головой подняла хрустальный венец, наполненный светом. От него-то и исходило сияние, прорвавшее колдовскую пелену. Но венец сам по себе был всего лишь украшением, сила, проходившая сквозь него, исходила от самой Звездославы. Ярий чувствовал, как сила перетекает от нее в хрусталь, будто кровь из смертельной раны, превращаясь в свет. И ужаснулся. На вершину холма устало приземлились всего пятеро всадников из девяти: Белогор и Белян, Ярий, Яросвет и Светловой. Остальных унесла война. Да и они все были изранены и обожжены драконьим пламенем, у каждого из них сочилась кровь. Даже кони их были жестоко обожжены, вместо белых сделались черными от копоти, лишились половины перьев. Конь Светловоя, едва опустил всадника на землю, вытянулся в изнеможении. Встретив братьев, Звездослава слабо улыбнулась им. На большее у нее не хватило сил. Чуть повернув свой венец, направила на них свет, и раны с ожогами стали заживать. Ярий почувствовал, как перестает гореть плечо, раненое "огненной стрелой". С земли поднялся крылатый конь, взмахивая здоровыми крыльями. Звездослава еще больше раскалилась в ярком сиянии. Уже не волшебная сила питала ее светоч, а сила ее собственной жизни, и она не могла остановиться в своем неистовом горении. Взглянув на братьев как будто уже из другого мира, она проговорила едва слышно: - Мы встретимся скоро в Высоком Небе... Но сперва надо завершить битву. Один колдун еще жив... А я... Свет залечит раны земли, рассеет густую мглу... Братья поняли ее и снова, оседлав крылатых коней, взмыли в небо. Венец Звездославы продолжал сиять им, помогая видеть сквозь колдовской туман. Держась вместе, они полетели искать источник тумана, не сомневаясь, что лишь Ирс-Таур мог его сотворить. Они летели долго, в сторону полудня, и всюду землю окутывал плотный мокрый туман. - Да что же он - море вскипятил, что ли? - удивлялись братья, стараясь хоть что-то разглядеть внизу. Драконы вынырнули им навстречу внезапно, когда внизу показались черные скалы горного пика. Пламя хлестнуло навстречу, объяв и всадников, и коней. Ярий едва успел рассечь его Агриковым мечом. Стремительный водопад хлынул с его лезвия, гася всякий огонь без следа. Еще никогда Меч Стихий не работал так мощно, как в эту долгую ночь, выполняя предназначение, для которого был создан древним велетом. Ярий скорее почувствовал, чем услышал, как братья сомкнули ряды позади него, принимая на себя новый удар драконов. - Ищи колдуна! - приказал ему Белогор с незнакомыми властными интонациями, как старший. Ярий обернулся и с тоской увидел, как его братья налетают на четырех драконов, стараясь поразить из мечами. А драконы в ответ выдыхали пламя, терзали зубами и когтями всех, кого могли схватить. Белогор, ударив дракона мечом, стал падать вниз, раненый когтистой лапой. Но следом за ним закувыркался в воздухе и сам дракон, ловя отрубленное крыло. Ярий уже не видел этого. Он мчался на облачном коне над снежными пиками гор, к котловине между скал, где, как он знал, ждал Ирс-Таур, последний из людоящеров-колдунов. Если убить его, разрушить таинственный талисман, то сварожане совладают с другими ящерами! Чудовищный удар потряс воздух, отшвырнул прочь крылатого коня, как пушинку. Казалось, будто невидимый великан бросил его, играючи. Конь развеялся облаком, не упав на землю. Я Ярий, приземлившись, тут же вскочил и увидел прямо перед собой довольно скалящегося людоящера. Его желтые глаза смотрели со злорадством. Темную чешуйчатую голову венчал золотой обруч с крупным переливающимся камнем. Не помня себя, Ярий ударил мечом по этому камню. На сей раз Агриков меч был просто мечом, стальным. Он разбил камень вдребезги, и сам Ирс-Таур отшатнулся. Но тут же выпрямился, опираясь на хвост, и насмешливо зашипел. - И ты обманулся, как многие до тебя, еще во времена велетов! Сколько я уже сменил обручей с камнями, потому что все принимали их за мой талисман. Ты глупец, внук Стрибога! Кто же выставляет самое главное напоказ? А теперь тебе конец! Колдун щелкнул пальцами, и прочная сеть обвила Ярия, спеленала с ног до головы. Одним прыжком Ирс-Таур подскочил и распорол когтями грудь пленника, наблюдая, как бьется его сердце. - Вот и все! Не будет скоро ни людей, ни полубогов. Один лишь род Великого Ящера-а-а... Агриков меч, вспыхнув огнем, поджег сеть, опутавшую Ярия. Как и Звездослава, он сегодня весь превратился в одну лишь непреклонную, несокрушимую волю, вложил в нее все силы, что некогда впитал из всех четырех стихий. И сам, одушевленный, прыгнув в руку истекающего кровью Ярия, передавая ему все силы без остатка. Поднявшись, Ярий с боевым кличем сварожан ударил мечом в грудь Ирс-Тауру, в самое сердце, твердо зная, что на сей раз не ошибся. Некогда Великий Ящер вселил талисман своего племени в сердце самого преданного ученика, и с тех пор тысячи лет оно крепло, наливаясь колдовской силой и жаждой мести, заражая сородичей своим фанатизмом. Агриков меч сам знал путь к источнику средоточия силы людоящеров. Он ударил и рассыпался в прах, возвращаясь к стихиям, некогда подарившим ему силу. Но вместе с ним стало рассыпаться и тело последнего из ящеров-колдунов, лишившись поддержки божественной силы. Миг - и черный вихрь закружил душу Ирс-Таура, увлек ее прочь от трех миров, в незримую Бездну. Ярий разглядел все это с высоты. Он вновь парил на крылатом коне, со всеми братьями и сестрой, которая тоже присоединилась к ним, сгорев дотла, как свеча. Они парили в воздухе, легче, чем при жизни, невидимые в небе, вновь озаренном сияющим солнцем. Покружили над полем боя, где истерзанные, но еще бодрые сварожане добивали растерявшихся ящеров. Те стояли насмерть, потому что не привыкли отступать, разве что перед холодом. Но всякая мысль о победе оставила их, и они гибли, смирившись со смертью. А дети Алета и Званы с грустью окинули взором погибших и изувеченных сварожан. Их было много. Но те, кто уцелел, могли теперь жить спокойно. У них больше не было врагов. Легким ветерком провеяли внуки Стрибога над головами своих родителей, и те с надеждой подняли глаза к небу. А затем все десятеро взмыли на облачных конях выше, выше - к самому Высокому Небу, куда не возносились до сих пор. В небе за ними протянулся длинный светлый след. С той поры небесные всадники каждую ночь проносятся по небу, посещая землю, которую не забыли и там, потому что в земной жизни они были наполовину людьми. Их небесную дорогу хорошо видно в ясные ночи - это Млечный Путь. А некоторым удается увидеть в лунные ночи, как по нему мчатся наперегонки крылатые тени, и тогда в небе слышится звонкий смех и топот копыт. А Звездослава со своим хрустальным венцом и ныне указывает путь заблудившимся странникам, став Звездой Постоянства. Она никогда не сходит со своего места на небе, и путешественники, моряки, охотники благодарят ее. Что бы ни происходило вокруг, она всегда укажет верный путь. Ну а на земле сварожане одержали окончательную победу. Когда развеялся колдовской туман, и люди, и ящеры поняли, что оба колдуна убиты. Только вот произвело это на них противоположное впечатление. Люди, воодушевившись, рубили растерявшихся ящеров, стремясь покончить с ними навсегда. И им это удалось. После битвы на Холме Ярилы, никто не видел людоящеров. Если где-то в Приморье еще уцелели их самки с детенышами, то, должно быть, их род, лишившись последних остатков божественного покровительства, вскоре вымер.